Стойкий оловянный солдатик

— И вы никак не можете объяснить, что же с вами произошло? — «пиджака» больше интересовал случай с ветром, чем стычка с Протекторами. — Говорю же, что нет, — «гимнастерка» провел по столу пальцами — Я не понял даже, что произошло, будто откуда-то издалека налетела волна отчаяния и захлестнула меня с головой. — Но вы смогли ее преодолеть благодаря советам той Колибри? — Все так, мне в голову почему-то первой пришел текст присяги, хотя я никогда ее раньше не повторял. — Хмммм, интересно, интересно, в целом, могу сказать, что ваша версия не шибко расходится с другими двумя, просто она более, — он задумался — Абстрактная что ли. — Вы мне не поверили… — Верить или не верить, не моя работа, моя работа – собирать информацию. «Гимнастерка» хотел возразить, как вдруг в стальную дверь постучали. «Пиджак» встал и осторожно подошел, прислушиваясь. Снова постучали, но гораздо сильнее, в добавок за стенами раздался очередной взрыв. «Гимнастерка» застыл испуганный, «пиджак» пальцами показал ему: «молчи, тебя здесь нет». На миг воцарилась тишина, а потом по двери нанесли сокрушающий удар. Сталь слегка прогнулась, стены вздрогнули, а большие крепкие петли опасно заскрипели. «Пиджак» быстро что-то начертал пальцем на металле, и он восстановился. Затем обернулся к гостю. «Гимнастерка» прятался за стулом и дрожал. Хозяин бункера вернулся за стол и вновь просмотрел бумаги. — Все в порядке, выходите, сюда им не добраться. «Гимнастерка» вылез и недоверчиво посмотрел на «пиджака». — Точно? — Конечно, наши гарантии! — Мне нравится это все меньше и меньше, когда перерыв? Мы сидим тут уже много часов. — Перерыв будет тогда, когда вы расскажете нам все что знаете. «Гимнастерку» этот ответ не устроил, он насуплено смотрел в дверь и молчал. «Пиджак» щелкнул пальцами. — Вы в шоке и напуганы, мы понимаем, но давайте вернемся к делу. — Где я там остановился? — На разочарованном комиссаре.

***

Весь штаб гарнизона был озадачен. Некто гениальный в командовании округа прислал в Халкет подразделения солдат, которые реплик видели либо в детстве, либо на плакатах. То есть, проще говоря, не прошедших слаживание. Условия стабилизации нейронных слепков, правила поведения и взаимодействия, а также оригинальные особенности конкретных моделей, все это для недавно прибывших солдат было в новинку. Вольфурт долго и громко материл «сраных идиотов» из Ной-Эссена, которым нельзя доверить «даже снег зимой охранять». Потом он взял Виллиха, еще одного офицера и отчалил наводить порядок. Перед отъездом отдав 2 приказа: устроить 4 роте веселую жизнь до своего возвращения и оформить Йозефу Крепсу 5 дней гауптвахты, что бы неповадно было бунтовать. С тех пор Мельц гонял нас так, будто со дня на день в Халкет должна была прибыть Великая Революционерка. К счастью вернулся полковник в бодром расположении духа. Так как полноценное слаживание согласно всем правилам проводить было уже поздно, решили так – войска пройдут ускоренный курс и только по тем моделям реплик, которые могут встретить в городе. А после обучаться в рамках совместного взаимодействия. Штар тоже понесли свое наказание, Крепс вернулся с гауптвахты еще более злым и сварливым. На том инцидент был исчерпан. — Эй, а чего это ты плакат срываешь? Не боишься, что влетит? — мы с Шангом и Хольцманом стояли на крыльце дома, ожидая лейтенанта. — Этот-то? Так приказ ведь, все такие снять по городу, — неизвестный солдат развел руками и снова попытался сорвать бумагу, но у него ничего не вышло. — Это ты так долго можешь тут возиться, смотри как надо, — Шенг подошел, снял перчатку и ногтем аккуратно потыкал в край, затем поддел кончик и резко дернул. Плакат плавно отвалился. Солдат его подхватил и спрятал под шинель. — Лихо! Я бы тут минут 15 еще возился. — Слушай, тебе ведь он все равно ни к чему, отдай его мне, — я вдруг подумал, что такой хорошей бумаге точно найду применение. Солдат задумался. — Хммм, ну не знаю, мне их потом нужно принести и отчитаться… — Да ладно тебе, скажешь, что уже сорвал кто-нибудь или еще что придумаешь. — Все же рисково это все, что дашь? Эх, вот всегда все скатывается к такому. Для кого, спрашивается, была Великая революция? — Да ты издеваешься? Какой-то гребаный плакат, ты его из принципа зажмешь что ли? — Мне тут некогда с вами болтать, еще весь район надо обойти, — неизвестный развернулся и хотел, было, уходить. — Ну ладно ладно, бездна с тобой, — я выудил из кармана бублик — Пойдет? — Вот это дело! — Солдат улыбнулся, схватил бублик и вручил мне бумагу — Давайте, не скучайте тут. Хольцман и Шанг неприкрыто ржали. — Андреас, ты когда-нибудь за них нацию продашь. — Да да смейтесь, охренеть как смешно, только вот водостойкая бумага-то у меня, а не у вас. Я посмотрел на плакат. Оттенки выцвели и побледнели, но все еще можно было различить звезды биорезонанса, эмблему с треугольником и корабль набирающий разгон. Похоже, программу «Пенроуз» сворачивают. — Отставить ржач! — рядом появился лейтенант, мы вытянулись — Сейчас заходим и цивилизованно осматриваем помещения, никому не угрожаем, матом не орем, просто осматриваете комнаты и докладываете если видим аномалии. — Есть! — Герр лейтенант, разрешите вопрос. — Ну? — Как понять «аномалии», что мы там должны увидеть? Мельц призадумался, но затем быстро ответил. — Когда увидите, сразу поймете, и сразу доложите. Затем повернулся к двери и громко постучал. — Национальная Народная Армия, осмотр помещений, откройте дверь. — Да да? — дверь распахнулась и на пороге возникла худая женщина с большими мешками под глазами, за ее спиной прятался от холода мальчик лет пяти. — Заходим, - мы бесцеремонно прошли внутрь — Шанг кухня, Бекурт гостиная, Хольцман кладовая и ванная. — Что вы делаете, я не понимаю, что происходит? — женщина была озадачена, но затем быстро взяла себя в руки — Протекторы уже осматривали дом месяц назад и не нашли ничего запрещенного. — Приказ, — отрезал Мельц — Если все в порядке, мы не задержимся. — Кухня чисто. — Гостиная чисто. — Кладовая и ванная чисто. — Хорошо, теперь второй этаж, — лейтенант еще раз взглянул на женщину — Если вам есть, что скрывать, лучше признайтесь сразу. Тогда вы не понесете наказания. — Мы простые рабочие, да какая у нас запрещенка? — Посмотрим, что у вас на втором этаже? — Детская и спальня. Мельц дал нам знак, и мы начали подниматься. Мальчик был напуган и держал мать за руку, а та пыталась его успокоить. — Тихо Вилли, ничего страшного, солдаты просто посмотрят твою комнату. — Зачем? У меня же ничего нет. — Это как игра. Ты же раньше любил войнушку в садике. Мне что-то не давало покоя в поведении хозяев дома, что-то выбивалось из общей картины. Но додумать мысль я не успел, мы пришли. Спальня была самой обычной - кровать, тумба, шкаф у стены, зеркало в углу. В ней мы не нашли ничего существенного. Детская так же ничем не выделялась - кровать, только уже маленькая, сундук с игрушками, плакат с Ноябрятами. Вилли жил скудно для своих лет. Мы встали в центре и Мельц, наконец, спросил. — Ну что, товарищи солдаты, уже заметили? Хольцман промолчал, не понимая о чем он. А вот Шенг, как и я, сразу все понял. — Так точно, герр лейтенант! — И что же ты заметил? — Дети в других домах нас не боялись, особенно мальчики, они сразу кидались с расспросами, один даже предложил «бахнуть» из автомата. — И мы ему, разумеется, отказали, — затем он посмотрел на ребенка — Вилли, выкладывай. Вилли смотрел в пол и молчал. Мельц наклонился к нему и положил руку на плечо. — Мы оба понимаем, что ты врешь, так? Молчание. — А разве хорошие Ноябрята врут? Молчание и всхлипы. — Прекратите! Вы же видите он ничего не сделал! — женщина попыталась подойти к сыну, но мы Хольцманом преградили ей дорогу. Лейтенант не отреагировал. — Вот именно, хорошие Ноябрята не врут, но они всегда могут исправится, если сделали что-то плохое. Вилли вытер рукавом нос, подошел к кровати и выудил оттуда книжку. Маленький блокнот, который продают в магазине хоз.товаров. Мельц осторожно взял его, пролистал…. и не нашел ничего запрещенного. Простые рисунки, эмблема Свободной Национальной Молодежи с подписью «вступлу», признание в любви некоей Марте. А в конце… А дальше были цифры, просто цифры, повторявшиеся из раза в раз. 032461-16 38146-14 75153-26 И в конце детальный рисунок взрослой девушки. Мне показалось, или я видел ее раньше? Мельц, глядя на это, нахмурился, женщина заглянула в блокнот. — Вилли, кто это? Ребенок перестал всхлипывать и глядел в пол. — Я не знаю, она мне снится иногда. — Иногда? — Когда плохое всякое бывает, она прогоняет монстров и спать становится не страшно. — А числа? — Она говорит, что это важно, что пойму сам, когда надо будет. Мы с Шенгом и Хольцманом переглянулись. Это что за фокусы еще? Как пятилетний ребенок мог так хорошо изобразить портрет? — Ну вот что, это мы изымаем, — Мельц спрятал блокнот и обратился к мальчику — Но ты, Вилли, не бойся, выдадим тебе новый блокнот, ты же честный Ноябренок, оступился, но смог себя пересилить и исправился. Ведь как говорится «не руби с плеча, сперва – мысль, затем – действие» — За мной! — мы направились к выходу. Напоследок я оглянулся на семью и увидел фотографию мужчины в форме ННА, в углу была черная полоска. Дверь захлопнулась, и мы направились к следующему дому. Разумеется, дул ветер со снегом.

***

— Это были единственные странные рисунки? Вы просмотрели все страницы? — «пиджак» все тщательно записывал. — Все это было на последних листах, дальше только обложка, — ответил «гимнастерка». — К тому времени мы уже попривыкли к такой вот аномальной хрени, ну рисует пацан всякое, мало кого это волновало. — Может в его комнате были другие тайники? — Какие тайники у ребенка пятилетнего, он до них не додумается. — Хорошо, а вы не спрашивали, почему осмотр заставили проводить именно вас, а не Протекторов. — Так сперва их и направили, просто в одном из домов нашли что-то, от чего всю группу пришлось вернуть в казарму с приступом. — Интересно, и что там они нашли? — А мне кто-то рассказывал? Дом оцепили и никого к нему не пускали. — Жаль, очень жаль это слышать, вы бы нам здорово помогли. Ну а теперь к делу, расскажите нам про случай во время караула. «Гимнастерка» потер внезапно занывшее бедро.

***

Время шло и в город зачастили разного рода ученые со специалистами. Там и тут мы то и дело встречали автомобили без опознавательных знаков или людей, которые под охраной солдат что-то вышелкивали на составленных шестиугольником приборах. В этом не было бы проблемы, но со временем они потеряли интерес к городу и начали ездить в горы. Само собой, нам приходилось сопровождать научников в их экспедициях. Вот наконец и окраины домов, я вышел на пустырь и увидел небольшой автомобиль с прицепленным фургоном. Рядом суетились трое ученых, ремнями закрепляя на прицепе идеально черный куб, от которого к другому прибору тянулись провода. А где моя….? Вот она. «Обучение в рамках ускоренного взаимодействия» на деле означало, что нас то и дело ставили в пару с какой-нибудь репликой. Везло тем, кто был в наряде по кухне или по парку, им выпадали мирный Ойле и Ары, а вот нам троим совершенно не везло и регулярно попадались Штар или Шторхи. Но, к счастью, они сами были не в восторге от таких постов и потому старались не идти на конфликт. Так так так, Н4527, наша жертва дедовщины. Вот так совпадение! Или не совпадение? — Рядовой Бекурт прибыл! — громко объявил я. — Герр солдат, вот и вы, — один из ученых, тот что постарше, кивнул двум другим — я Фридрих Бутце, старший научный сотрудник Академии Наук Нации. — Здравия желаю! — Успокойтесь, вы же мне не подчиняетесь, — затем он кивнул 27-й, — Фрау Протектор, мы можем выдвигаться. И мы выдвинулись. Сперва 2 километра по снегу в горы, потом 2 часа мы стояли на промозглом ветре, пока ученые что-то увлеченно измеряли своим кубом. Только к вечеру наш мини-поход вернулся в город. Ученые вернулись в гостиницу, а мы с репликой остались в карауле. — Слушай, а….. сколько сейчас времени, ты не знаешь? Так, примерно, можешь почувствовать? Я уже пару раз безуспешно пытался завязать разговор с Двадцать седьмой, но она предпочитала отмалчиваться. — Просто я тут подумал, сейчас опять тут ветер подует, будем на холоде тут тухнуть, а? Что скажешь? Из-под маски раздалось приглушенное гудение. Есть контакт, идем дальше! — Слушай, давай я тебе историю расскажу. Штар закрыла глаза, медленно вдохнула и выдохнула, подавляя злобу. Сейчас пробьем, ты же хочешь поговорить, я вижу. — Я когда в больницу ложился просто, ну ребята ее называли «больничка», вот меня там… — Вам, рядовой, лучше закрыть рот, пока я не закрыла его сама, — Штар наконец ответила, хлестнув по мне злобным взглядом. Ага, ты разговариваешь! Закрепим успех, не раздувая ссору. — Хорошая история просто, — я попытался перевести все в шутку. — Какая еще история? А? Какая нахрен история!? — прошипела Двадцать седьмая — Я Протектор, а не ваш друг или родственник! — Мы же знакомые, я и подумал, что… — Мы. Не. Знакомые. Ты, придурок, хоть понимаешь, что ты сделал?! — Доброе дело хотел… — Какое доброе дело!? — видимо, мой план не особо удался, Штар, вместо беседы, угрожающе пошла в мою сторону — Из-за тебя меня теперь ненавидит весь отряд! Из-за тебя я теперь торчу тут вместо нормальной службы! Из-за тебя нас будут~ ДЗЫНЬ Ее нога звякнула об метал. От удара снег осыпался и обнажил человеческую фигуру. Двадцать седьмая резко замолчала. Я наклонился и смахнул снег. Это был не человек, это была реплика! Шторх или Штар, если судить по росту, хотя точно определить не могу. Но как она тут оказалась и почему мертва? Моя спутница тревожно оглянулась на город. - Надо срочно сообщ~ АА̳ӐАӒА̿А̅ААА̦А̟АААͣА̚ААААА́АА̰АА͑А͔АӒͅА͠АА͞А̂ Без предупреждения фигура подскачила, огрев меня чем-то тяжелым, и вцепилась в Двадцать седьмую. Из глаз посыпались искры, я со звенящей головой рухнул в снег, уронив «Рубин». Сквозь красные пятна я видел, как нечто машет конечностями, пытаясь повалить Штар. Нечто, что, когда-то давно было репликой. Биокомпоненты, итак искаженные неведомой силой, разбухли и вылезли от мороза. Капли тухлого оксиданта падали в снег, а вокруг разносился запах гнилой плоти. Ох, только не это… Двадцать седьмая, наконец, смогла высвободить одну руку и схватить «Драхе», но фигура воспользовалась этим и, извернувшись, все таки повалила ее на землю. Упав, реплика уронила винтовку, а мутант стал бить ее чем-то вроде обрезка трубы. Я встал и, пошатываясь, попытался нашарить «Рубин», чтобы застрелить тварь. Но тут же чуть не рухнул обратно. Запах от фигуры доплыл до меня и следом за ним в сознание ворвалась знакомая поганая песнь. Только не сейчас! Я попытался собрать мысли в кучу, но это привело к новой вспышке боли. Тем временем, фигура замахнулась и попыталась пырнуть Штар заостренным концом трубы. Я быстро оглядывался вокруг, но гребаный автомат уже завалило снегом. Что делать? Что делать? Что? Что? Ты знаешь. И снова я знаю. Я бегу к дерущимся репликам. Музыка гибели застилает взор. Я вцепляюсь руками в лапы фигуры и тяну трубу вверх. Мерзкий красный цвет пожирает мир. Фигура переключается на меня и резко сдвигает трубу в сторону, следом дергая вниз. Ржавый обрезок до половины тонет в моем бедре. Ноге сразу становится слишком жарко, штанина резко пропитывается кровью. Но боли нет. Меня убьют? Впрочем, уже не важно. Реальность гибнет. Пока фигура вырывает трубу, Двадцать седьмая резко перекатывается, поднимает из снега и вскидывает мой «Рубин» вместе со своим «Драхе». На последнем издыхании я слышу грохот очередей. Фигуру дергает в стороны в сторону в потоках огня. Наконец она падает. Я обреченно думаю о своей смерти. Жаль, конечно, умирать молодым, вот так вот, в какой-то снежной глуши. Ну да что поделаешь, я сделал все что от меня зависит. Остальное в воле случая. Что-то поднимает меня в воздух. В последний момент я слышу гул и перестук. Наступает тьма.