Стойкий оловянный солдатик

— Что первое вы помните после того, как пришли в себя? Молчание. — Рядовой Бекурт, что вы помните после того как очнулись? Молчание. — От ваших показаний зависят жизни людей, очень много жизней людей по всей Нации, вам может быть плевать на себя, но они долж~ — Было кое-что до того, как я очнулся… «Пиджак» даже не пытался скрыть, что удивлен. «Гимнастерка» смотрел в пространство. — Вы видели…там? — Не знаю, что вы имеет ввиду под «там» и под «видел», но эти картины будто сами собой рождались у меня в голове. — Вы их опишите? «Гимнастерка» кивнул в сторону двери. — А если опять? «Пиджак» даже не оглянулся. — Нет, какое-то время этого не повторится, - затем взял бумаги и ручку – Но в любом случае времени у нас не много. — Я увидел его, когда валялся в беспамятстве. — Кого? — Море.

***

Огромное море, его конца не разглядеть. Море разлилось до самого горизонта. Море мертво. Море кипит красным ядом, вся живность давно вымерла. Нет ни легкого бриза, ни запаха соли. Только стоячий кипяток и химозная вонь отравленной воды. Море ошпарило мою плоть, она варится заживо, лопается и отпадает. Чтобы затем вырасти вновь. Вдруг меня уносит поток. Море пришло в движение. Мое тело несется на красноватых волнах в сторону циклопического водоворота. Теперь море бурлит и хлещет. Я вижу, как в его волнах летают тела - люди и реплики. Они пролетают рядом круг, за кругом, за кругом, за кругом и так бесконечно. Точно так же их плоть отпадает и растет снова. Сколько они уже тут? Сколько кружаться на мертвых волнах? С неба внимательно наблюдает. Нечто. Одним своим глазом оно изучает водяной вихрь и ждет. Ждет чего-то, без этого картина водоворота не завершена, одной маленькой детали не хватает на тошнотворном полотне. Я слежу за его взглядом. Он направлен на тело, которое лежит в центре водоворота. Воля тела заставляет воду кипеть и кружится, это его отчаяние и одиночество отравило все вокруг. Вертикально над телом, ровно в глазе бури застыл остров. Тело хочет взойти на его берега, но волны боли прижали его ко дну. Тело переворачивается и мир переворачивается вместе с ним. Скоро не останется ничего, кроме плоти. Я пытаюсь плыть. Хочу взглянуть в лицо дирижеру вихря, но меня тащит назад. Тащит все сильнее и сильнее. Что-то вырывает меня из-под воды и тянет в небо. Глаз не удостаивает меня и взглядом. Я исчезаю… После моря кипятка простой воздух палаты был словно мягкий бальзам на кожу. Я с трудом разлепил глаза и попробовал сфокусировать взгляд. Получилось так себе, зрачки разъезжались в стороны, а веки грозили вернуть меня обратно в небытие. Я напряг силы и попытался подняться, но понял, что лучше бы этого не делал. Все мышцы отозвались спазмом и вспышками боли, из груди вылетел кашель, а в раненное бедро словно вонзили горящий гвоздь. Я рухнул обратно на кровать и застонал. Сколько мне теперь так мучиться? Не знаю. Но благо мозг решил, что тестовый пуск систем выполнен и пора на отладку оборудования. Я снова отключился. — Кто у нас хорошая девочка? Мррррмррррррмррррррр — Кто тут такая пушистая? Мррррррррррмррррррррррррмрррррррр — Кому почесать животик? ХСССССССССССССССССССС — Ладно ладно, не трогаю, а ну ка еще раз, кто у нас хорошая девочка? А? Это был сон! Это сон! Ух, твою то мать, не дай бездна кто узнает, что мне приснилось, я же со стыда помру… Где это я? В палате было тихо, пять пустых кроватей стояли у стен с застеленным бельем. В окно светило утреннее солнце, где-то далеко внизу разговаривали голоса. Я оглянулся и понял, что лежу на шестой кровати. К венам тянутся трубки капельницы, а правое бедро густо покрыто бинтами. На этот раз попытка двигаться увенчалась успехом, я приподнялся без вспышек боли и смог опереться на локти. В приоткрытую дверь было видно черно-бежевый кафель пола и скамейку. Я хотел, было, уже окликнуть кого-нибудь из персонала, как в коридоре раздались шаги. В палату зашла Ойле медсестра в белом халате и, напевая какую-то песенку, стала проверять капельницу. Зрелище в пакетах ей не понравилось. - Что такое? Сколько раз я говорила Фае… - реплика ворчала и возилась со стойкой - Вот вечно она так, мы же тут не кнедлики лепим, а жизни спасаем. - Командир, когда завтрак? – решил подать я голос. - Проспали вы завтрак, теперь придется ждать до обеда, - не оглядываясь ответила Ойле. Затем вздрогнула, резко повернулась и, ахнув, закрыла рот руками. Солнце лениво ползло над РотФронтом, а по госпиталю Халкета летел радостный вопль. - Герр доктооооооооооор! Пациент Бекурт очнуууууууууулся! Примерно через час в палате было не протолкнуться. Ойле медсестры сновали вокруг меня, вынимая катетеры и трубки из тела. Ими руководил пожилой врач с залысинами. А в стороне, явно чувствуя себя не к месту, стояло армейское начальство. Лейтенант Мельц нервно прохаживался у окна, Вольфурт что-то обсуждал с Виллихом вполголоса, Цейссер читал записи в блокноте. Минуту, Карла-то сюда кто пустил? Наконец реплики закончили свои манипуляции. За короткий срок меня отключили от аппаратов, поменяли бинты с постельным бельем и накормили шикарным завтраком, на который, облизываясь, поглядывали офицеры. Доктор сверился с планшеткой и обратился к военным. — Ну вот и все, теперь только отдых и еще раз отдых, полежит пару дней и сможет вернутся в строй. — Пару дней, это точно? — спросил полковник. — Пару дней, это мои гарантии, слава Революционерке у тут нас оборудование не хуже Эссенского, — затем обратился ко мне — И чтобы никаких побегов, молодой человек! Ойле проинструктированы бить вас киянкой в таком случае. Реплики зловеще ухмыльнулись. Шутка кончено, я итак бы никуда не делся, но все же не по себе стало. Военные расслабились, но тут же снова напряглись. — Спасибо, герр Дормун, теперь выйдите, мы переговорим с глазу на глаз. Врач исчез, а полковник подошел ко мне. — Ну как боец, живой? — Так точно, герр оберст, живее всех. — Отлично, — полковник наклонился — Мы уже в курсе всех событий, получили рапорт той Штар, она в порядке если что. — Но я ведь с ней всего лишь… Полковник лишь махнул рукой, мол «ясно все с тобой», затем подозвал Виллиха. Тот подошел и выудил откуда-то из кармана фотографии. На снимках был чудовищно искаженный труп Шторх со следами пуль. — Та Штар примчалась в город с вами на руках и кричала, что на них напала дефектная реплика, по тревоге была экстренно поднята ГБР Протекторов и войска Армии, но оказалось, что это лишнее. Меня спасла Двадцать седьмая? Вот что за стук и шипение я слышал перед тем как провалиться в обморок. — Она успела вовремя, вы потеряли много крови, была вспорота бедренная артерия, еще две минуты и можно было бы копать могилу, — Виллих вдруг прервался — Надеюсь вы понимаете, что все произошедшее есть строжайшая тайна? Я кивнул. Это итак ясно, впрочем, я бы и сам не стал трепаться. Но есть одна проблема. — Герр комиссар, что мне говорить другим? Нормальных версий то, чтобы скрыть все, нет… — Говорите, как есть и не юлите, «Ложь товарищам есть ложь самой Нации» — Виллих процитировал по памяти «Кодекс догм» — Отвечайте, что военная тайна и что вы дали подписку о не разглашении, не мне вам объяснять, что будет если вы ее нарушите. Разве я давал? Ничего не помню. Военный отвернулся и подошел к Мельцу. — Ну что лейтенант, убедились? В порядке ваш боец, скоро вернется в строй, — ротный выглядел каким-то помятым и не выспавшимся — Теперь вернемся в штаб, нужно будет заполнить кучу бумаг. Затем он кивнул Цейссеру. Военное начальство испарилось. Мы остались наедине. — Карл, что за идиотия тут происходит? Почему ты с ними? Цейссер промолчал, затем чему-то усмехнулся, порылся в карманах формы и выудил... — ТЫ ИЗ ШТАДЗИР?! На жетоне в его руке был металлический оттиск в форме поднятой винтовки, с которой свисал флаг нации, только на месте герба был глаз пронзенный мечом. Эмблема Национальной службы безопасности Евсан. — И нечего орать, я тебя итак бы прекрасно услышал. — Вы что реально в каждом шкафу сидите? Как долго ты уже шпионишь за ротой? Что насливать успел? — Тихо-тихо, у меня от твоих вопросов голова пухнет, — Карл поморщился. — Еще бы, столько компромата в мозгах держать. Только тут я заметил, что внешней Цейссер изменился. Пропала его развязная насмешливость, спина больше не горбилась, а выправилась в образцовую осанку, даже голос перестал плавно растягивания гласные, став жестким и быстрым. — Ни за кем я не шпионил, и ни на кого компромат не собирал, хотя это и не твое дело. Гораздо важнее что мы все тут катимся к крупным проблемам. Он ловко менял тембр голоса и интонации, против воли я сконцентрировал все внимание и отбросил возмущение. — О чем это ты? — Ты и сам догадываешься, о чертовщине, которая творится в Халкете. — Так, ну и? — Хочешь, чтобы я рассказал? А что мне будет за эту информацию? Ну начинается эта разведочная ерунда, сейчас попросит о «паре услуг» - там посмотреть, тут послушать, здесь запомнить. И потом ему рассказать во всех деталях, нет уж, перетопчешься. — Да ни о чем я тебя таком не попрошу, Андреас. — Как ты?... — А вот так, думаешь я первый год на службе? Вы все задаете одинаковые вопросы, думая, что мы злобные каратели, готовые посадить человека за анекдот про Нацию. — Не на пустом месте такие поверья появляются, — ответил я. — Мда? А кто по-твоему прикрывает роту уже несколько лет от залетов? Кто скрыл информацию про Хольца, когда он за девкой ушел в самоволку? Кто скрыл провал на учениях? Кто не дал хода рапорту про вашу стычку с протекторами? Да без меня половина из вас, ротозеев, уехала куда-нибудь на Ленг урок сторожить! — Ну и к чему ты это все? — А к тому, Андре, что ты волей случая увидел то, что видеть тебе не следовало. — К чему ты клонишь? — Не прикидывайся дурачком. Ветер с голосами, регулярные боли, аномалии в городе, вы же все поняли, что это неспроста… — И что не авария это никакая? — Это вообще байка для дурачков, слепленная наспех кем-то наверху. — Тогда что произошло на самом деле? — А ты готов знать? Обратного пути не будет, придется стать агентом Штадзир. — Зависит от того что ты скажешь… Цейссер задумался, потом что-то прикинул, и начал свой рассказ. — Примерно год назад на дальних рубежах Нации радиосвязь начала сходить с ума. Потом Колибри, Фальке и другие биоактивные модели на границах системы зафиксировали мощнейший всплеск биорезонанса. Они попытались отследить источник, но в дело почему-то оперативно вмешался AEON и приказал игнорировать все происшествия. Затем на их объектах начались странности. Какие-то переставали выходить на связь, какие-то оказывались полностью пустыми без следов людей и реплик, приблизиться к иным в принципе оказалось невозможно. Вся топология пространства рядом с ними превращалась в безумное мессиво, не поддающееся осмыслению, - Карл наклонился, приглушив голос, хотя нас никто не подслушивал - Судя по всему, в AEON прошляпили мощнейшего резонатора, который теперь из вражеских побуждений, а скорее всего просто по глупости где-то скрывается и ломает реальность своими силами. Информация пока не дошла до Хеймата, чиновничьи бонзы хотят скрыть свой провал, но проблема в том, что число искаженных объектов растет. Так же, как растет зона, так сказать, излома вокруг уже имеющихся. Вспышки безумия, жестокости, деградация реплик, странные галлюцинации, прямо как... — Как в Халкете! — Именно, но AEON крупная сила с большими возможностями, даже Штадзир приходится действовать силами таких как я, скрытых агентов. Сказать, что я был в шоке – значит не сказать ничего. Биорезонанс, аварии, грызня в верхах, безумие. Все это смешалось в какую-то кавалькаду образов. —Теперь ты понимаешь, Андре? Понимаешь для чего тут я и что делаю? Рано или поздно дело всплывет, но до этого вести о происшествии уже несколько раз уже достигнут Дворца-на-Буяне. Проблему нужно сдержать, пока она не навредила Нации и не попала в руки к врагам. А что бы сдержать проблему, нужно ее понять, этим я здесь и занят. — Понимаю да, хотя подожди, мне кое-что еще непонятно, — я задумался, вспоминая события — Ведь гнили можно сопротивляться! Я вот могу, научился кое у кого… — Ах ты про инструкции Колибри? Так это я ее подослал, присматриваться стал к тебе еще в первый день, подумал: «а вдруг из него что и выйдет», все же я тебя давно знаю. — Какая все-таки ты сволочь… — Издержи профессии, — Цейссер улыбнулся — Кстати, хочешь забавный факт? — Ну. — Штар выпустила в дефектную 2 магазина, но это не помешало ей снова встать прямо посреди морга и вцепится в несчастного лаборанта. — Да ты шутишь… — Не шучу, к счастью, прямо в это время к зданию пришли трое других Шторх, «устроить буйной сестре сеанс воспитательной работы». — И что же они сделали? — Забили ее насмерть голыми руками, а потом оторвали все конечности, «на всякий случай» — Жесть… — Они такие, да, — Карл развернулся, собравшись уходить — Ответ дашь послезавтра, как выпишут приходи на Илмен-штрассе после полуночи, 41-й дом. После этих слов Цейссер покинул палату.