Good at Pretending

Феликс был готов кого-нибудь придушить. После нескольких часов знакомств, светских бесед и вымученного фальшивого смеха, когда его кузина настояла на ещë одной групповой фотографии, потому что на последней её локоть выглядел слишком толстым — или по какой-то другой такой же нелепой причине — единственным, что поддерживало Феликса, была мысль о том, что скоро он сможет рухнуть на кровать в своей комнате. Эйс следовал за ним, без остановки разглагольствовуя о размерах поместья и «боже, как они вообще здесь что-то находят?», пока они шли по коридорам. Феликс пропустил мимо ушей большую часть его монолога, потому что всё его внимание было сосредоточено исключительно на том, чтобы добраться до их комнаты и запереть за собой дверь навсегда. Ну, или по крайней мере, на несколько часов, пока не начнётся званый ужин. Так что, открыв вышеупомянутую дверь, шагнув внутрь и обнаружив кое-что совершенно неожиданное для себя, он растерянно застыл на пороге. — О, — Феликс уставился на единственную кровать в комнате. Эйс просто протиснулся мимо него, его внимательный взгляд скользнул по стенам от пола до потолка. — Вау, милая квартирка. И смотри, они даже умудрились притащить сюда все наши сумки! Эйс тут же подошёл к груде чемоданов и бросил один из них на кровать, чтобы начать распаковывать вещи. Тем не менее Феликс остался стоять в дверях как вкопанный. — Ты в порядке? — спросил Эйс. — Я знаю, что интерьер, скорее всего, заставляет твою душу архитектора рыдать, но мне не кажется, что всё настолько плохо, — и он коротко усмехнулся. — Дело не в этом, — сказал Феликс. Хотя теперь ему трудно будет не обращать внимания на отвратительные красно-золотые узоры на обоях. — Здесь, эм… Здесь только одна кровать. Эйс странно посмотрел на него, и Феликс переступил с ноги на ногу, демонстративно отведя взгляд. — Ну да, — спокойно сказал Эйс. — Потому что они считают, что мы пара. Разве не в этом суть? Феликс не потрудился рассказать ему о том, что за всё время, проведённое в мучительных тревогах по поводу этой недели, он так и не смог представить, что они зайдут так далеко. — Я знаю, что тебе не очень нравятся эти люди, но, по крайней мере, они не какие-нибудь религиозные фанатики, — заметил Эйс, а потом мягко пошутил: — Я правда сомневаюсь, что они ожидали, что мы не прикоснёмся друг к другу до свадьбы. И он был прав; конечно, они не ожидали. Родственники Феликса думали, что они с Эйсом годами делят постель, спят рядом, просыпаются вместе и падают в кровать, горячо целуясь… Феликс прочистил горло. — Я займу диван. Прости. — О нет, не займёшь, — Эйс обошёл кровать, как только тот двинулся в сторону упомянутого дивана. — Всю дорогу до сюда ты жаловался, что хочешь отдохнуть, так что ты будешь отдыхать. — Вообще-то я не настолько устал… — Убийственные взгляды, которыми ты одаривал окружающих последние полчаса, говорили об обратном, — он подтолкнул Феликса обратно к кровати. — Просто приляг на пару секунд. С остальным разберёмся позже. Тот замер у кровати, и, кажется, теперь Эйс был уверен в том, что он больше не попытается уйти на диван, поэтому вернулся к распаковке своей сумки. — Так это твои родственники со стороны мамы? — спросил он, опусташая свой чемодан. — Да, — ответил Феликс. Он неохотно лёг поверх одеяла и лениво наблюдал, как Эйс складывает свитер в шкаф. — Мы никогда не были особо близки. Я думаю, они не одобрили то, что моя мать вышла замуж за моего отца и отказалась от фамилии Хоффманн. Тот кивнул, продолжая распаковывать вещи с ловкой торопливостью, которая наводила на мысль, что он привык чувствовать себя как дома в самых разных ситуациях. — Отстой, — сказал он. — Но не похоже, что ты им не нравишься. Всё оказалось не так плохо, как я ожидал. Феликс фыркнул. Фальшивые улыбки и неловкие объятия, которые ему пришлось вытерпеть во время приветствия, были далеки от приятных. А родственники жениха ещё не прибыли: он понятия не имел, будут ли они такими же ужасными или каким-то образом даже хуже. — Они так мило себя ведут только потому, что ты здесь, — откровенно заявил Феликс. — Честно говоря, я не знаю, зачем меня вообще пригласили. — Да ладно тебе, ты — кузен невесты, родственник, как и все остальные. — И я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз я с ней разговаривал, — хмыкнул он. — Я провёл большую часть своего детства, повсюду следуя за отцом, пока мои кузены и кузины играли вместе. Вспоминать об этом было не особо приятно. Ни для кого не секрет, что Феликс был асоциальным ребенком и ненавидел большие семейные съезды у Хоффманнов. Не помогало и то, что он был самым старшим среди своих братьев и сестёр и уже ходил в школу к тому моменту, когда они только научились говорить. — А как насчёт родственников со стороны папы? — спросил Эйс. — Наверняка они лучше? Феликс грустно улыбнулся. — Да, они были лучше. Мой отец — единственный ребёнок в семье, так что с той стороны были только бабушка с дедушкой. Мы часто навещали их до того, как… До того, как Сущность забрала его отца. Кажется, Эйс почувствовал перемену в настроении Феликса, потому что он поднял взгляд от своего чемодана с виноватой улыбкой. — Прости. — Всё нормально, — сказал Феликс. — Эти годы по большей части смазаны в моей памяти. Исчезновение отца, смерть бабушки и дедушки, а затем матери… Я думаю, моя тëтя чувствует, что обязана приглашать меня на такие мероприятия, потому что они — единственная семья, которая у меня осталась. — Я бы не был так уверен, — сказал Эйс. — Мне кажется, ты забываешь о другой своей семье. Феликс в замешательстве сдвинул брови. — О, понимаю, — ухмыльнулся Эйс. — Не имеет значения, если не по крови? А все те разы, когда ты ковылял до костра и заливал наши руки кровью, пока мы тебя подлатывали, не в счёт, м-м-м? Феликс тихо хихикнул. — Я не уверен, что могу назвать вас семьей. Возможно, друзья из необходимости? — М-м, может быть, — сказал Эйс. — Это не отменяет того факта, что у тебя есть те, кого заботит твоя судьба; даже если они находятся на другом конце света. Не позволяй всем этим заносчивым придуркам унижать тебя. Тепло заполнило грудную клетку Феликса. За исключением Элоди, а теперь и Эйса, он почти не общался с другими Выжившими — но, может быть, их связь не требовала вымученных светских бесед и ежегодных рождественских открыток. — Ты прав, — Феликс улыбнулся. — Спасибо. Эйс лишь усмехнулся и небрежно махнул рукой, а потом вернулся к своей сумке. — Не бери в голову. Наступила спокойная тишина. Эйс заканчивал распаковку, пока Феликс отдыхал на кровати в окружении полудюжины подушек, наконец чувствуя, как его тело начинает расслабляться, и рассматривал комнату. Если не считать безвкусных обоев, она была довольно уютной: по крайней мере, по сравнению с остальной частью излишне вычурно оформленного особняка. Большую её часть занимала двуспальная кровать, в изножье которой стоял диван — который при ближайшем рассмотрении выглядел слишком маленьким, чтобы на нём мог спать взрослый мужчина, — напротив которого располагались комод и настенный телевизор. Рядом с кроватью стоял шкаф-купе, который Эйс с ловкостью и изяществом заполнял своими многочисленными костюмами на неделю. На дальней стене висело огромное зеркало от пола до потолка, перед которым Феликс, без сомнения, будет умирать от волнения каждое утро, а рядом с ним была дверь, предположительно, ведущая в ванную комнату. К счастью, Феликс не слышал ни раздражающей болтовни, ни пронзительного смеха других гостей поместья. Кажется, их комната была относительно изолирована, и он обрадовался, что оказался достаточно везуч, чтобы ему не пришлось жить в соседней комнате с храпящим Бернардом или вопящими детьми одного из своих кузенов. Феликс осознал, что не оставался здесь на ночь с тех пор, как был ребёнком. Из тех времён он мог вспомнить только то, какой абсолютно унылой была комната для гостей, но теперь, став старше, он мог оценить по достоинству её комфорт. Пока он про себя перебирал все её достоинства и недостатки, в поле его зрения влез Эйс с полотенцем, перекинутым через плечо. — Тебе нужно в ванную? — спросил он. — Если ты не возражаешь, я бы хотел принять такой необходимый сейчас душ. От меня, наверное, воняет самолëтом эконом-класса. Было так странно осознавать, что Эйс прибыл в Германию только этим утром. И даже с учётом смены часовых поясов и его долгого перелёта через Атлантику, каким-то образом именно Феликс был единственным из них двоих, кто уже выбился из сил. — Нет, всё в порядке. Не торопись, — сказал он. Дверь за Эйсом закрылась, и довольно скоро Феликс услышал звук льющейся воды в душе, и ещё тихий голос, напевающий незнакомую ему мелодию. Кажется, Эйс пребывал в отличном расположении духа, и Феликс не мог не быть благодарен ему только лишь за то, что он приехал. Аргентинец с лёгкостью очаровал его сдержанных родственников, заставив даже обычно угрюмую тётю радостно смеяться над разными шутками. И его будто бы совсем не беспокоили никакие возникшие трудности: ни неловкость Феликса, ни ситуация с кроватью, ни надвигающееся чувство обречённости из-за того, что им придётся провести всю неделю с этими людьми. Нет, Эйс доказал, что более чем в состоянии справиться с поставленной перед ним задачей; даже вынужденный слушать, как Феликс сожалеет о прошлом и накручивает себя по пустякам. И с этой поддержкой тот начинал верить, что на самом деле переживёт эту неделю и не свихнëтся. Границы реальности расплывались, и Феликс не стал бороться с усталостью, накатывающей после напряжённого дня. Все его тревоги последних нескольких недель медленно отходили на задний план, пока он слушал успокаивающий звук бегущей воды и тихое пение Эйса.