Good at Pretending

Вечером пришло время репетиционного ужина. Феликс никогда не понимал значения этой традиции, и это казалось ему бессмысленно излишне сложным американским обычаем. Но, учитывая, насколько преувеличенно пышно было организованно всё на этой неделе, вероятно, ему не следовало удивляться тому, что его кузина захотела включить дополнительную вечеринку в свою свадебную феерию. Тем не менее, мероприятие прошло не так уж плохо. Еда была приличной, и Эйс убедил Феликса рассказать об архитектуре этого места, чтобы не скучать в перерывах между тостами, и, учитывая все обстоятельства, Феликс решил, что наверняка существуют способы провести вечер пятницы куда хуже этого. Поэтому, естественно, кто-то должен был всё испортить. Феликс как раз наполовину прикончил свой десерт, когда какая-то дальняя родственница, о которой он ничего не помнил, приземлилась на свободное место за их столиком. — Эм… Я могу вам чем-то помочь? — спросил Феликс неизвестную женщину. — О божечки, — она перевела взгляд с него на Эйса и обратно, явно удивлённая. — Феликс, дорогой мой! Я слышала об этом, но не думала… Ну, наверное, мне нужно было увидеть, чтобы поверить! Она рассмеялась, Феликс — нет. К счастью для него, Агнес появилась в рекордно короткие сроки, чтобы отвести её обратно к нужному столику, и Феликс не особо удивился, увидев, что женщина спотыкается и шатается по пути туда. С этого момента вечер пошёл под откос. Как и каждая вечеринка и все мероприятия, с ней связанные, репетиционный ужин тянулся слишком долго. Такое чувство, что все десерты были съедены несколько часов назад, и Феликс уже несколько раз послушал каждую речь и все вызывающие испанский стыд шутки, которые их сопровождали. Главные участники свадьбы в данный момент собрались за столом жениха и невесты, обсуждая расписание приёма и изменяя его, должно быть, в пятый раз за вечер. Феликс неприлично громко вздохнул и тупо уставился на свой пустой бокал из-под шампанского. — Итак… — начал Эйс. — Ты знал, что сегодня вечером в баре открыт счёт для гостей? Феликсу не нужно было говорить дважды. Пять минут спустя они стояли в стороне от всех, ожидая продолжения мероприятия: Эйс с бокалом вина в руке, а Феликс растягивал полный стакан скотча, пытаясь унять растущее раздражение. — Теперь, когда мы здесь… — начал Эйс. — Что сказала эта женщина? Феликс перестал бесцельно шарить взглядом по комнате и повернулся к Эйсу. — М-м? — Когда мы были за столом, — пояснил Эйс. — Ты выглядел, словно правда чувствовал себя не в своей тарелке. Феликс больше не мог удивляться тому, что Эйс замечал такое. Он не особо скрывался. Феликс вздохнул и сделал глоток жидкой храбрости. — Полагаю, я никогда не рассказывал тебе про свой каминг-аут. — Это не что-то такое, что всплывает в повседневном разговоре, — заметил Эйс. — Но тебе не обязательно говорить об этом. Я знаю, что это, вероятно, не самое приятное воспоминание. Феликс обдумал эти слова. Почему-то не говорить Эйсу казалось неправильным. Если все в этой комнате — большинство из которых он едва ли знал и даже не любил — были посвящены в детали, в то время как единственный человек, чьё мнение действительно заботило Феликса, оставался в догадках, то он хотел изменить это. — Я всё равно хочу рассказать тебе, — решил Феликс. Эйс улыбнулся. — Тогда я весь во внимании. И вот, несмотря на то, что он не считал свой личный опыт чем-то особенным по сравнению с другими подобными историями, Феликс заговорил. Всё началось, когда они с Лорен присутствовали на благотворительном вечере. Он был устроен для общественного центра для молодёжи, испытывающей давление общества, — организации, которой Феликс до этого сделал щедрое пожертвование и для которой его компания собиралась проектировать здание в качестве некоммерческого проекта. Поскольку темы принятия и инклюзивности были горячей темой вечера, репортёр спросил, что именно «Richter&Golder» сделали для принятия на работу самых разных людей. После того, как Лорен произнесла свою, без сомнения, заученную наизусть речь о гендерном равенстве и широкой политике компании по борьбе с дискриминацией, Феликс внезапно для себя выпалил: «А я бисексуал». Он правда не ожидал, что эти слова повлекут за собой так много последствий. Он знал, что это был довольно неуклюжий способ привести пример: осознавая, что пустые слова мало что значат, он рассудил, что наличие пусть даже одного генерального директора, который не чувствует необходимости скрывать эту часть себя, поможет создать атмосферу принятия в офисе. Но уже на следующий день Феликс узнал, что это стало событием, сопровождающимся интервью и даже появлением в новостях, а люди назвали его образцом для подражания. Конечно, не всё было так замечательно. Несколько клиентов перестали отвечать на звонки Феликса и Лорен, а один из их субподрядчиков уволился, не говоря уже о том, что некоторые СМИ назвали всё это рекламным трюком. Но теперь ориентация Феликса стала достоянием общественности, и, естественно, его любопытные родственники, у которых было слишком много свободного времени, одними из первых пронюхали об этом. И вот теперь Феликс здесь, два года спустя, и всё ещё справляется с последствиями своего случайного каминг-аута. Эйс тихо присвистнул, когда он закончил свой рассказ. — Фух. Звучит как американские горки. Феликс слегка пожал плечами. — Что есть, то есть. Но я думаю, это хорошо, что моя семья наконец-то видит меня с мужчиной, после всех сплетен. Эйс что-то промычал и посмотрел на упомянутую семью. — И… — продолжил Феликс. — Для меня это тоже неплохо. Вообще-то у меня никогда раньше не было шанса… встречаться с парнем. Эйс развернулся к нему, и его лицо сморщилось от чего-то… От сожаления, — содрогнувшись, понял Феликс. — О, Боже, — поморщился Эйс. — Блядь, Феликс. Я понятия не имел. Мне жаль. Стыд тяжёлым грузом осел в животе Феликса. Его жалкие оправдания неудач в личной жизни всегда были щекотливой темой, но он не думал, что Эйс осудит его за это. — Может, мне стоило потратить больше времени, чтобы попытаться найти кого-нибудь, но после расставания… — попытался оправдаться Феликс. — Нет, это не… — перебил Эйс, а потом сделал глубокий вдох. — Я не пытался посмеяться над твоими отношениями, Господи. Когда и как ты решишь встречаться, решать тебе. Феликс нахмурился. — Тогда что?.. — Мне жаль, что тебе приходится встречаться со мной! — воскликнул Эйс. Это было достаточно громко, чтобы они оба на мгновение обернулись на остальных гостей, но, кажется, все были поглощены своими разговорами. — Я серьёзно, — сказал Эйс, понизив голос. — Твои первые отношения с парнем не должны быть такой… такой притворной хернёй с кем-то вроде меня. Теперь Феликс был совершенно сбит с толку; он полагал, что неделя прошла довольно хорошо. — Почему нет? — Потому что, для начала, ты заслуживаешь гораздо лучшего, — с горячей искренностью в голосе произнёс Эйс; как будто действительно верил в это. — Я имею в виду, я пытался дать тебе это, по крайней мере, столько, сколько мог. Я бы правда хотел, чтобы ты встретил кого-нибудь во время деловой поездки, например; кого-то, у кого действительно было бы что-то, кроме горы долгов и привычки жить на чемоданах, — бессвязно продолжал он. Наконец что-то в мыслях Феликса встало на место. Он подозревал, что когда Эйс настоял о том, чтобы слегка приукрасить рассказ об их первой встрече, он сделал это не только потому что любил врать ради забавы. И то же самое было в тот день на теннисном корте — или после вечеринки в саду, или вообще в любой другой день, вспомнил Феликс, — он понял, что Эйс чувствовал, что он всегда «недостаточно»: недостаточно молод, или недостаточно богат, или недостаточно хорош. И это — одна из самых нелепых идей, которые Феликс когда-либо слышал. — Но сейчас мы здесь, и тебе приходится довольствоваться этими фальшивыми отношениями с Эйсом из Милано, — закончил Эйс; его губы улыбались, но глаза — нет. Феликс определëнно ненавидел эту его улыбку. Теперь, когда он увидел проблеск того, кем на самом деле был Эйс под этой маской бесконечного остроумия и непрекращающейся льстивой болтовни, он никогда не сможет вернуться к той непринуждëнной дружбе, которая была у них раньше. — Какая жалость, — сказал Феликс. — Потому что на самом деле я не большой поклонник фальшивого Эйса. Эйс нахмурился. — Э? — Он определённо очаровательный и весёлый собеседник, — сказал Феликс. — Но я предпочитаю настоящего Эйса, которого я постепенно узнавал последние несколько лет и который с каждым днём нравился мне всё больше. Эйс на мгновение замолчал, наблюдая за выражением лица Феликса — как будто он искал признаки лжи, но не мог их найти. Наконец, на его лице расцвела неуверенная улыбка. — Да? — спросил он. Феликс сглотнул, пытаясь подавить и предвкушение, и страх, подступающие к горлу. Он знал, что это ситуация «всё или ничего». Но подгоняемый советом Элоди, всё ещё звучащим в ушах, и ощущением губ Эйса на своих, остающимся свежим в его памяти — Боже, он никогда не сможет забыть этот поцелуй, — Феликс лишь ненадолго замялся, прежде чем сделать решающий шаг. — Он — всё для меня, — сказал он, глядя Эйсу прямо в глаза и надеясь, что таким образом смог передать всë, что подразумевалось под этим. — Я просто не знаю, чувствует ли он ко мне то же самое, что и фальшивый Эйс. — Ну, — Эйс прочистил горло и отвёл глаза. — Как бы мне ни нравилось наблюдать, как фальшивая улыбка Феликса говорит: «Да, расскажи мне больше», пока его глаза говорят: «Клянусь Богом, если ты заговоришь о своем кислотном рефлюксе ещё хоть раз»… Феликс неэлегантно фыркнул от довольно меткого описания. — Мне гораздо больше нравится неуклюжий Феликс, который внезапно выпадает из разговора, стесняется своей пижамы и смеётся над моими ужасными шутками, — закончил Эйс, лучезарно улыбаясь ему. Феликс не мог не ответить ему той же монетой. Всë это казалось таким естественным — делиться мыслями, на которые у него никогда раньше не хватало смелости сказать вслух. Он нерешительно потянулся, чтобы коснуться пальцев Эйса — что было довольно нелепо, потому что за последнюю неделю они много раз держались за руки, — но на этот раз смысл этого жеста был другим. Эйс с готовностью переплёл их пальцы, на его лице появилась нежная улыбка, так отличающаяся от его обычного притворного смеха и преувеличенно сладкого воркования «о, дорогой». — Нет! Я хочу, чтобы речь Бернарда была после Йоханнеса, а не до! Всем сесть обратно! — по комнате прогремел голос Ванессы. Феликс вздохнул, а Эйс хихикнул, и их руки расцепились в ожидании неизбежной истерики невесты. — Возвращаемся к делу, не так ли? — спросил Эйс. — К сожалению, — пробормотал Феликс, одним глотком допивая остатки виски. — Отлично, фальшивый Эйс и фальшивый Феликс справятся с этим, — сказал Эйс. — После этого останемся только мы. Эйс подмигнул ему и неторопливо направился обратно к их столику, оставив Феликса ошеломлëнно стоящим позади. Этот проклятый репетиционный ужин никак не хотел кончаться.