На полях тетрадки твои инициалы

      Входную дверь в класс приходится дёрнуть на себя посильнее и после запереть на ключ, чтобы никто не смог войти внутрь.       — Боитесь, что нас застукают, учитель?       Сашка почти мурлычет, растягивает губы в соблазнительной улыбке и щурит свои хитрые глаза. Он упирается руками в стол, откидывается немного назад и болтает ногами, ёрзая на поверхности высокого учительского стола.       — Сиди смирно, а то все тетрадки помнёшь. Мне потом перед учениками оправдываться.       Собакин хохочет хрипло, облизывая юрким язычком сухие проколотые губы. Он смотрит на своего учителя физики с танцующими бесами во взгляде, двигает подальше от себя стопку тетрадей и подмигивает хитро.       Рома закатывает глаза с глухим вздохом. И на что он вообще подписался, когда обратил внимание на наглого одиннадцатиклассника без тормозов в голове и с шилом в одном месте?       Со стороны раздаётся подбадривающий свист, Саша с озорной улыбкой наблюдает за приближающимся к нему мужчиной. Рома на ходу ослабляет узел галстука на своей шее, расстегивает верхние пуговицы рубашки.       — Я уже в экстазе! Боже, весь день смотрю на этот чёртов костюм и представляю, как снимаю его с тебя…       — Ты хотя бы минуту помолчать можешь?       Сашка радостно вздыхает, когда его сильным и властным движением подвигают ближе к краю стола и устраиваются между разведённых в стороны ног. Рома думает несколько секунд, а после прижимает к губам Собакина снятый минутой ранее галстук. Саша без лишних слов сжимает зубами тёмную плотную ткань, сверкает глазами нетерпеливо и мычит глухо.       — Тихо. Если нас кто-то увидит, меня уволят сегодня же.       В ответ Собакин может лишь закатить глаза. Будь его рот не занят сейчас, он бы сказал что-то вроде: «Как они могут уволить такого красавчика? Это же преступление!»       Рома прижимается губами к тонкой шее и обвивает руками узкую талию парня. Сашка высокий, но тощий, отчего создаётся ощущение, будто он не ест совсем. Кожа да кости, на него дышать страшно иногда — вдруг рассыпится, но прикасаться к этому хрупкому тельцу хочется до безумия.       Рома ругает себя за это. Роман завёл роман с собственным учеником — эту новость вся школа — а может вместе с ней и весь город, — обсуждать будет. И как он только докатился до этого? Первый год ведь в этом заведении работает, только устроился сюда, а уже заработал себе на увольнение, как минимум.       Собакин ему клянётся всей своей честностью и совестью, что ему уже есть восемнадцать, а после показывает даже паспорт. Рома мрачно радуется тому, что хоть в тюрьму не сядет, если о них узнают.       Губы скользят по нежной коже, а после их сменяют ненадолго зубы. Рома кусает слегка, чтобы заставить неугомонного Сашку сидеть смирно. Только вот тот не обращает внимание на это своеобразное наказание — закидывает руки на учителя физики, лезет нагло к его рубашке, ищет пальцами ряд пуговиц.       — Не наглей.       Собакин возмущённо мычит и пинает его в бедро, а затем обвивает ногами чужую поясницу и притирается нетерпеливо. Рома усмехается, лижет немного солоноватую кожу и вдыхает полной грудью запах тела мальчишки.       — Это одеколон?       Саша выплёвывает галстук, облизывает пересохшие губы и демонстрирует мужчине не самый ровный ряд зубов.       — Ну, неженкам же не нравится, когда от меня тащит потом или травкой.       Из груди вырывается смешок, и Рома закатывает глаза и кусает под кадыком дразняще. Его руки наконец забираются под растянутую нелепую футболку, задирают её край повыше и гладят на пробу плоский живот.       У Собакина кожа нежная на ощупь, покрытая юношеским пушком, и Роман никак не может насытиться, касаясь её. Он гладит, надавливая пальцами и осторожно ощупывая, обводит каждый изгиб чужого тела. Саша от новых, но приятных ощущений мурлычет, словно кот, ёрзает на столе неугомонно и неуклюже пинает учителя ногой в бедро.       — Твоя рубашка — это преступление… — ворчит Собакин, цепляясь пальцами за одежду на крепком теле. Юноша возится с рубашкой ещё несколько минут, выправляя пуговицы их крохотных дырочек.       — О, боги! Мне достался настоящий Аполлон!..       — Ещё одна шутка и я точно покусаю тебя, — предупреждаю мычит Рома, не отрываясь губами от притягательной шеи.       — Звучит безумно сексуально, я уже дрожу!       Приказывать Сашке помолчать — всё равно, что учить собаку мяукать. Остаётся просто смириться и надеяться, что тот не будет кричать во всё горло, не привлечёт ничьего внимания.       И как только Рома согласился заниматься подобным развратом прямо в школе? Ах, да. Поддался на уговоры Собакина, его подмигивания и откровенный флирт посреди уроков.       — Боги… Быть таким красивым — просто незаконно! — бормочет Сашка заведённо куда-то в копну тёмных вычесанных волос. — Весь день смотрю на тебя, глаз оторвать не могу. Где ты откопал эту рубашку? Чёрная, с этим драконом на спине… Почему она такая обтягивающая? И зачем ты рукава закатал вообще? Все татуировки видно! У нас все девчонки в классе потекли, а я вместе с ними… Ну, а эти брюки? Ты вообще знаешь, как в них смотрится твоя за-…       Решив не дослушивать радостное завывание Собакина, Рома прибегает к самому действенному на данный момент способу заткнуть его на какое-то время и прижимается к его губам своими. Сашка поддаётся моментально, открывает рот послушно и стонет откровенно, когда чувствует, как чужой язык скользит по потрескавшимся губам, касается пирсинга с интересом, а затем толкается внутрь и встречается в безумном танце с язычком Собакина. Саша закатывает глаза, зажмуривает их и обвивает руками шею учителя, чтобы тот даже не думал отстраниться.       А Рома, напротив, жмётся ближе, опускает руки ниже и цепляется за край чужих немного порванных брюк, стягивая их сразу вместе с бельём прочь — только б Собакин не подвывал жалобно, умоляя о большем. Ладони трут мягкие и тонкие бёдра, касаются отзывающегося на ласки возбуждения одиннадцатиклассника.       — Ну, как вам, учитель? Явно лучше, чем эта ваша палочка ебо… Недо…       — Эбонитовая. А теперь заткнись, Александр, — Рома толкает рукой в грудь, вынуждая ученика лечь на поверхность стола.       Собакин захлопывает рот и смотрит на него снизу вверх заведённо, часто-часто облизывая губы. На лице Ромы появляется довольная ухмылка, в глазах пляшут черти, а руки тянутся к припрятанным в ящике стола презервативам. Не лучшее место для хранения подобных вещей, но с неугомонным Сашкой стоит держать их везде.       Рома не может устоять от вида распластанного на деревянной поверхности юноши. Он спешит расстегнуть собственные брюки, раскатать по давно поднявшемуся члену презерватив и придвинуть Собакина к краю стола, чтобы вжаться в его бедра своими. Сашка ёрзает нетерпеливо, бормочет радостно о том, что уже готов — в ответ Рома закатывает глаза. Его уже не удивляет тот факт, что Собакин растянут и чист, насколько это только возможно. Остаётся лишь вздохнуть глухо, принять, словно это совершенно обычный факт.       Язык пробегается сначала по пересохшим губам, а затем касается тонкой шеи. Рома подаётся бёдрами вперёд, толкаясь в выгибающееся страстно тело, и рычит глухо. Внутри горячо и довольно узко, ещё и Собакин нетерпеливо подаётся вперёд, насаживается сам. Сашка скулит отзывчиво, тычется губами в заалевшую щеку учителя и хнычет глухо.       — Тихо, — шепчут парнишке прямо в губы, а после целуют жадно и страстно, сплетаясь языками.       Тело вжимается в чужое, бёдра энергично двигаются назад и вперёд. Рома обнимает его за талию, чмокает в губы ещё несколько раз и после спускается на шею Саши. Мужчина не оставляет ярких следов, даже если Собакин просит об этом, но не может удержаться от того, чтобы не расцеловывать нежную шею, оставляя на ней влажную дорожку от собственной слюны.       — Пожалуйста, пожалуйста… Роман Алексеевич, будьте добры — быстрее!       Рома фыркает глухо от подобного официального обращения, особенно грубо подаётся бёдрами вперёд, проникая в дрожащее тело на всю длину. Саша подвывает тихо, закатывает глаза и почти пускает слюни, приоткрыв рот.       Внутри всё горит от ощущений и горячего тела учителя. Собакин мечется по столу, роняет и сминает стопку тетрадей. Он не перестаёт цепляться за плечи мужчины, гладит его спину дрожащими руками в попытке притянуть ближе. Сашка всё никак не может насытиться, требует больше касаний и близости — так, чтобы было кожа к коже.       На лице расплывается довольная усмешка. Рома целует Собакина в уголок губ, а затем накрывает их ладонью, чтобы заглушить издаваемые юношей звуки. Сашка смотрит возбужденно из-под полуопущенных ресниц, мычит глухо и обнимает за плечи.       Это вызывает улыбку и заставляет двигаться быстрее и сильнее, погружаясь в горячее нутро глубже. Рома тяжело дышит, его щеки краснеют слегка, а глаза темнеют больше, отчего Саша с придыханием смотрит на чертовски красивого мужчину перед ним. Длинные и густые чёрные волосы растрепаны сейчас и спадают на плечи и крепкую грудь, шею обвивают замысловатые узоры татуировок. Сашке хочется кричать во всё горло о том, насколько его — и только его — учитель прекрасен, но тот продолжает зажимать ему рот ради безопасности.       Собакина трясёт всё сильнее, он разводит ноги лишь шире и выгибается в пояснице красиво, пока за ним наблюдают чёрные глаза внимательно.       — Хороший мальчик, — с усмешкой хвалит Рома, а после закусывает губу, чтобы самому не застонать.       Он двигается всё быстрее, толчки становятся сильными и грубыми. Рома сглатывает тяжело, целует с голодом нежную кожу Сашкиной шеи. По кабинету раздаются глухие шлепки тел друг о друга и сбившееся дыхание. Они смотрят друг другу в глаза — и также в души, стараются прижаться поближе в попытке стать одним целым.       Хочется, чтобы этот момент не кончался никогда, но в головах ещё застыл страх о том, что их могут увидеть, а потому Рома, только почувствовав, как внизу живота всё скручивает от желания, опускает одну руку вниз и надрачивает Сашке быстро, сжимая его в кулаке горячо. Собакин вздрагивает, кусает его неосознанно за руку и выгибается, цепляясь за рубашку на спине мужчины. Мальчишка изливается бурно, пачкая чужую руку, скулит приглушенно и замирает, расслабляясь всем телом.       Рома осторожно выходит из него, тяжело дыша и выпрямляясь. Он облизывается сыто, поправляет на себе одежду и после склоняется над Собакиным.       — Как ты?       — … Ха, Роман Алексеевич, вы самый настоящий волшебник. Творите со мной чудеса… — хрипло отвечает Саша. Грудь часто поднимается и опускается, губы дрожат немного, а взгляд ещё немного поплывший.       Глухо хмыкнув, Рома без лишних слов начинает одевать мальчишку, пока тот продолжает лежать на столе лениво, свесив ноги с края и покачивая ими.       В кабинете повисает немного неловкая тишина, слышен лишь шорох одежды и глухое ойканье Сашки, когда тот пытается встать и потирает рукой затекшую поясницу.       — Ну, вы и зверь…       — Дома выпьешь таблетку. И могу намазать тебе спину, если так плохо.       Собакин фыркает и показывает ему язык с вредностью.       — У вас нет выбора, Роман Алексеевич!       Рома лишь усмехается краем губ. И ведь не поспоришь с этим мальчишкой.