На полях тетрадки твои инициалы

      — Эх, сейчас бы с девчонками погулять…       — Хватит уже вздыхать, и без тебя тошно! Господи, и зачем только мать меня в кадетское отдала?..       Приглушённые возмущения откуда-то из коридора напоминают о том, что они сейчас не одни здесь.       Гормоны играют у всех поголовно в кадетском училище, отчего большинство разговоров заняты обсуждением девочек. Молодые кадеты не упускают возможности повздыхать по представительницам прекрасного пола, а также посетовать на жизнь и родителей, которые отдали их в заведение, где учатся исключительно парни.       Впрочем… не все кадеты поддаются этой общей хандре.       Стукнувшись затылком о перегородку в кабинке туалета, Антон шипит глухо, вертится на месте, из-за чего заплетается в ногах и почти падает неуклюже, но его вовремя ловит чужая рука и притягивает ближе за талию.       — Осторожнее, Тошенька. Будь потише.       Саша смотрит ему прямо в глаза с хитрой усмешкой, наклоняет голову к Тяночкину ближе и прижимается к его губам своими. Без лишних церемоний — времени и без того мало — Собакин осторожно прислоняет Антона спиной к холодной стене, придерживает его затылок ладонью, зарываясь пальцами в кудрявые волосы, и толкает язык в тёплый рот нетерпеливо.       Из груди вырывается взволнованный вздох. Тоша цепляется за чужую рубашку, мычит в поцелуй и краснеет ярко, ощущая, как Сашка уверенно переплетает их языки. Глаза у Антона становятся мутными в мгновение ока, когда поцелуй заканчивается, он смотрит на Сашу из-под полуопущенных ресниц и дышит тяжело и надрывно.       Старшие в кадетском как только Собакина не называли: и чучелом гороховым, и шутом, и позором всего училища. Впрочем, его внешний вид и правда оставлял желать лучшего. Сашка никогда не прислушивался к строгим правилам и уставам, форму носил так, как нравилось ему одному. И пока Антон одевался в идеально выглаженные вещи, застегнутые на все пуговицы, носил на шее туго затянутый галстук, а на плечах — погоны, Собакин будто забыл о существовании дресс-кода. Свой галстук он вечно оставлял пылиться на полке, погоны у него с завидной периодичностью отваливались и терялись. Вместо классических брюк Сашка носил приталенные и немного облегающие, а рубашку на верхние три пуговицы никогда не застегивал. О длинных волосах, завязанных постоянно в низкий хвост, и проколах в нижней губе говорить вообще не было смысла… Собакина пытались приучить к дисциплине, привести его в так называемый «приемлемый» вид, но тот упрямо не менял ничего в своём внешнем виде, чем заметно выбешивал весь преподавательский состав.       — Нравлюсь, да?       Антон смущённо отрывает взгляд от чужих ключиц, которые выглядывают соблазнительно из-под полурасстёгнутого ворота рубашки, и вздыхает тяжело. Сашка смотрит своими светлыми глазами прямо в душу, облизывает губы, задевая кончиком языка пирсинг. Тяночкин сглатывает нервно, кладёт немного дрожащие ладони на плечи Собакина и, словно завороженный, тянется к притягательным губам.       Довольно замурлыкав, Саша обвивает руками талию юноши, вжимает его в стену и целует медленно и сладко, втискивая при этом колено между чужих ног. Антон закатывает глаза, мычит приглушенно и шевелит губами, наслаждаясь приятной прохладой колечек. Ощущение того, как пирсинг трется о нежную припухлую кожу, заводит невероятно, отчего тело становится всё более горячим и податливым.       — Нам стоит поторопиться, пока подполковник не потерял… — шепчет Собакин, едва касаясь губами мочки мягкого ушка Тяночкина.       Сашкины пальцы торопливо пробегаются по пуговицам на рубашке Антона, старательно выпутывают их из маленьких дырочек. Собакин чертыхается едва слышно, недовольный тем, насколько неподатливы пуговички, но вскоре распахивает края белой рубашки и даже как-то тушуется. Щёки его покрываются очаровательным румянцем, в глазах мелькает что-то тёплое. Сашка тянет руки к впалому животу, касается бережно, будто Тоша может развалиться от любого неосторожного движения, словно хрустальная ваза.       Брюки Антон снимает с себя сам, когда видит, насколько взволнован Собакин. Тяночкин краснеет, смущенно топчется на месте и, подумав немного, прижимает руку к своему рту. Он лижет собственные пальцы старательно, на что получает тяжёлый вздох со стороны.       — Тошенька, перестань. Тебе будет больно так. У меня… есть с собой.       Тяночкин хлопает глазами удивленно, а после стремительно рдеет сильнее, замечая в руках Собакина длинный тюбик.       — Откуда ты?..       — Неважно. Я должен был подготовиться, — Сашка подмигивает хитро с весёлой улыбкой, но это выражение быстро уходит с его лица.       Юноша взволнованно вздыхает, откручивает крышку и льёт густую жидкость себе на пальцы, предварительно вымытые с мылом. Антон наблюдает за этим со смущением и откровенным интересом. Они занимаются подобным достаточно часто, из-за чего Тяночкин давно привык к ощущениям, но почему-то каждый раз испытывает странное чувство неловкости, смешанного с предвкушением.              — Мх!..       — Тише, Тошенька… Тише, родной.       Сашка утыкается в тёплую макушку, обнимает одной рукой и баюкает с нежностью, пока осторожно проталкивает свои длинные тонкие пальцы всё глубже и глубже. Рвано вздохнув, Антон закусывает губу, раздвигает ноги чуть шире и водит дрожащими руками по спине Собакина. Нежные и осторожные движения его пальцев вызывают у Тяночкина дрожь в коленях и звёздочки перед глазами. Саша явно нервничает, старается не делать ничего лишнего и с любовью наблюдает за каждым изменением в состоянии парнишки.       — Саша… Сашенька, — шепчет Антон надрывно, дрожа с каждой секундой сильнее и сильнее.       — Ш-ш-ш… Мой хороший, прекрасный, милый, потерпи немного… Я почти закончил, потерпи, Тошенька. Я знаю, что я слишком хорош, ха-ха, но потерпи… Ну же, родной мой.       Свободной рукой Собакин скользит по подтянутому телу Тяночкина, гладит нежную кожу кончиками пальцев и посылает по ней волны мурашек.       Он тратит ещё немного времени на подготовку, а затем осторожно вынимает пальцы из подрагивающего тела. Саша заглядывает в зелёные глазки, молча пытаясь убедиться в том, что Антон готов. Тяночкин выдыхает едва слышно, обнимает его за шею и притягивает ближе.       В его взгляде читается немое: «Пожалуйста».       И Собакин без лишних слов прижимается к нему ближе, на ходу приспуская свои брюки. Он мажет губами по щеке Антоши, обнимает его нежно и бережно придерживает, проникая внутрь расслабленного тела аккуратным толчком. Тяночкин ахает, широко распахнув глаза, закусывает губу и хнычет, пока тянет руку навстречу парню.       Улыбаясь краешками губ, Саша молча сжимает ладонь Тоши в своей, переплетая их пальцы, и только потом начинает двигаться. Из груди Тяночкина вырывается тут же тихий и мягкий стон, из-за чего Собакин спешит прильнуть к его губам. Поцелуй заглушает издаваемые юношей звуки и добавляет ощущений. Языки переплетаются в страстном танце, дыхание опаляет лица друг друга. Сашка не выпускает руку Тяночкина из своей, а свободной обнимает осторожно, поднимается чуть выше и придерживает его голову, чтобы тот не ушиб её. Антон отзывчиво двигается навстречу, дышит глубоко и сипло, целует в ответ неумело, но активно.       Кажется, будто их сердца в этот момент колотятся в едином ритме. Они смотрят прямо в глаза друг друга, целуются вновь и вновь и никак не могут отстраниться. Тяночкин старается развести бёдра в стороны пошире и приподнимает одну ногу немного, чтобы Саша смог двигаться быстрее. Вылизывая его губы страстно, Собакин мурлычет глухо, толкается сильнее, проникая всё глубже.       Они забывают обо всём вокруг. Их не волнует то, что приходится заниматься любовью в тесной кабинке туалета, в который, к счастью, во время занятий не заходит никто. Ни Сашка, ни Тошка не боятся позже отхватить от подполковника за пропущенный урок по строевой подготовке. Сейчас важно лишь то, что они вместе и могут наслаждаться теплом и любовью друг друга.       — Тоша, Тошенька. Тошенька, я… Я люблю тебя. Я так люблю тебя…       Саша шепчет это прямо в губы, целует сразу нежно и издаёт едва слышный хриплый стон. Он двигается сильно и страстно, насколько это позволяет тесное помещение, мычит, не отрываясь от Тошки ни на секунду, и шепчет сбивчиво о своей любви.       Стараясь не шуметь, Антон почти проскуливает ответное: «Люблю.»       Время поджимает совсем, откуда-то из коридора доносятся громкий стук чётких шагов. Сашка издаёт похожий на рычание звук и опускает свободную руку на истекающий смазкой член Тяночкина. Антоша едва успевает прикусить собственную ладонь, чтобы не закричать от сильного оргазма.       Спустя минуту его потряхивает откровенно, ноги становятся ватными, а перед глазами плывет. Тоша дышит тяжело, вдыхает полной грудью и держится на ногах только с помощью держащего его Собакина. Сашка не торопится отстраняться, даже напротив — прижимается ближе и крепко обнимает, наслаждаясь теплом мягкого тела. Он прислоняется ко лбу Антона своим, смотрит на него нежно и внимательно. Грудь Собакина быстро опускается и поднимается, язык скользит по губам в попытке увлажнить их.       — Порядок? — шепчет хрипло Сашка, отпуская наконец руку Тяночкина, и тянется застегнуть его рубашку обратно с заботой.       Тоша угукает приглушенно, прикусывает кончик языка и сглатывает с трудом.       — Можно мы ещё немного… побудем вместе?       Зелёные глаза смотрят с мольбой. Идти на занятия совсем не хочется, ведь там — преподаватели, другие кадеты, а места для двух по уши влюблённых парней нет. Только тут, в этой тесной туалетной кабинке, в которой жарко до невозможности из-за закрытого напрочь местным персоналом окна, они могут позволить себе побыть наедине хоть немного…       — Как скажешь, Тошенька. Ради тебя — что угодно.