Плоть и Кость [Flash and bones]

      Дни превращаются в недели. Каждое утро я просыпаюсь, думая о словах дяди. Сны становились сильнее с каждым часом, почти подавляя их желание добраться до меня. Может, возможно, если я увижу ее, увижу ее могилу, все это прекратится. Мне скоро придется спросить Сэма. Я не смогу сделать это один, и он всегда рядом со мной, всегда заботится о моем здоровье, хочет быть частью моей жизни — нет больше ничего, чего я желал бы так отчаянно. Холодным ноябрьским днем ​​я наконец решаю написать ему.              М: привет              На экране телефона тут же начинает мелькать многоточие. Я подтягиваю колени к подбородку, пытаясь притвориться, что меня не волнует, как быстро он ответит, и все же каждый раз, когда слышен звук уведомления, я резко подрываюсь.              Я и моргнуть не успеваю, как приходит его ответ.              М: хочешь отдохнуть от книг и покурить со мной?              С: Конечно, встретимся в библиотеке              Верно.              Пробежка сквозь серебряную завесу тяжелого воздуха, порождающую туман вокруг города, быстрая. Кажется, он вообще не движется, он цепляется за мои толстовку и шорты на протяжении всего пути. Я пытаюсь понять, как люди могут получать от этого удовольствие, как те бегуны, которые утверждают, что получают кайф, должно быть, никогда в своей жизни ничего не курили и не нюхали. Единственный положительный момент, что приходит мне на ум, — ноги всегда доставят нас куда нужно, в тот момент, когда это остро необходимо.              Я едва мог видеть на десять футов перед собой, когда пересекал пешеходный мост и выходил на территорию кампуса. Направляясь на восток, к полю, я замечаю, как студенты выходят из густого тумана, рассеивающегося от скрипа открывающихся дверей. Они в шоке пристально смотрят перед собой, будто попали в другой мир.              Библиотека выступает из колоссального кольца зданий, окружающих общежитие студентов. Это напоминает мне собор.       И я это ненавижу. Ненавижу соборы. Ненавижу их старую религию.              Запах книг в библиотеке напоминает мне катакомбы под городами, покрытые слоем пыли и сажи. К счастью, мне не нужно заходить в гигантские дубовые двери; Сэм прислонился к одной из колонн наверху лестницы, ведущей ко входу. Высоко над нами башня с часами, выступающая, словно нож, воткнутый глубоко в небо, объявляет своими выкриками четыре оживленных гонга, что с силой чуть ли не разрывают туман.              Сэм смотрит в небо и снимает наушники, не замечая меня. С ними он в своем собственном царстве. Мне открывается взор на его карие глаза, пока он натягивает оранжевый капюшон. Мы встречаемся взглядами; у меня на лице расплывается улыбка, и он ухмыляется мне в ответ. Он кивает на серебристую дверь справа от входа за одной из колонн и сканирует маленькую карточку рядом с ручкой. В темпе пересекая мраморную лестницу по две ступени за раз, я чувствую, как сухожилия колен кричат ​​от боли. Он уже поднимается по лестнице на крышу, когда я догоняю его.              Туман рассеивается, а мы свешиваем ноги с края, позволяя им покачиваться в унисон. Между нами лежит маленький желтый конверт с ключом внутри. Он прижат к бумаге, образуя резные очертания за печатью.              — Ты можешь приходить, когда захочешь. Мне нравится идея, что пока я дремлю, ты заползешь ко мне под одеяло, — говорит он тихо, нерешительно, несмотря на все более холодный воздух. При каждом его вздохе вырывается слабая струйка пара между губ. Он еще раз затягивается сигаретой и смотрит на меня, но на мгновение его щеки пылают.              Ключ к большему, чем его дверь.              — Ты краснеешь, и у тебя меняется цвет глаз, — я выпускаю дым собственных «Парламент» в сторону холмов за рекой.              — Пфф, — отвечает он, скрестив руки на груди и отвернувшись. — Может и так, но только потому, что ты так влияешь.              Я обнимаю его за талию прильнув к нему. Наклонившись к нему головой, я сжимаю руки.              — Только потому, что это легче легкого, — в этот момент меня пробирает на смех и я роняю сигарету, прожигая дыру в одной из черных повязок.       — Блядь!              Стряхнув с себя, я сбиваю ее с края крыши. Мы оба наклоняемся и наблюдаем, как она падает на слегка заснеженную землю внизу, а маленький оранжевый огонек гаснет через несколько секунд после падения.              Сэм поворачивается ко мне.              — Так тебе и надо, заставил меня краснеть в общественном месте и все такое. Мой ключ ты тоже собираешься уронить?              Я откидываюсь назад, оперевшись обеими руками о цементный пол.              — Эм, нет.              — Ну, хорошо, — он придвигается ближе ко мне, прислоняя голову в капюшоне к моему плечу. Мое сердце бьется так быстро, что может взорваться, но я делаю вид, что не замечаю. Он вздрагивает, прежде чем продолжить.              — Я просто… я хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу, чтобы у тебя было место, где всегда тепло и тебя ждут. Место, где ты можешь почувствовать себя… — он кладет руку мне на ногу и смотрит вверх. Наши губы всего в паре сантиметров друг от друга. Притяжение волшебно, непреодолимо, как влекущий луч судьбы, неспособный свернуть с курса. Я вижу, как в его ярко-зеленых глазах кружатся чудесные галактики, когда он заканчивает свою мысль. — …собой.              Я поднимаюсь, обнимаю его за талию и притягиваю к себе. Я чувствую его дыхание на себе, каждая волна плавно поднимается и опускается, пока он прислоняет голову к моему плечу.              Слова застревают в душе. Кто-нибудь когда-нибудь заботился обо мне так? Чем я заслужил такое счастье, такое чудо в форме человека, которого сначала так легко отбросил? Тем не менее, мы здесь. Я пытаюсь сказать что угодно, хоть что-то, но слова не идут, пока я, наконец, не выдаю в ответ:              — Сэм, я не знаю, что сказать.              Не теряя ни секунды, он точно знает, что сказать:              — Впервые, блядь, — я физически ощущаю его улыбку у своей куртки.       Меня опять почти пробирает на смех, когда мы покачиваемся на холодном бетонном краю. Здесь мрачно, и если я собираюсь быть мрачным, то, по крайней мере, это будет место, где мы сможем побыть совершенно одни.              — Я могу тебе что-то показать? Отсюда всего двадцать минут езды. Это просто классное место, куда я люблю ходить, когда испытываю неопределенные чувства. Оно старое. Тебе нравятся старые вещи, — он отрывает голову от моего плеча. Я чувствую, как его жар исчезает. От этого больно.              — Типа тебя? — он кидает в ответ.              — Оооу, обидно, Сэм, правда. Тем более, что твой день рождения через каких-то полгода после моего, — он усмехается и кладет руку мне на плечо, используя ее как рычаг, чтобы подпрыгнуть, глубоко впиваясь пальцами.              — Ну, технически это полгода и один день, ты, идиотина. День весеннего солнцестояния сменяется каждый год, помнишь? — он ухмыляется. Я спускаю ему это. Мы оба родились в день солнцестояния, и это действительно заметно.              Все еще сидя на карнизе, я позволяю последним дуновениям ветра трепать волосы; осенью здесь хорошо. Хоть раз я чувствую себя живым.       Он протягивает мне руку. Я сжимаю ее и позволяю его силе поднять меня на ноги.              Мимолетный поцелуй ласкает губы, когда я выпрямляюсь и тянусь к небу. Он сжимает обе мои руки и тянет к себе. Сэм медленно позволяет поцелуям окутать мои губы и шею.              — Идем, Макс, я думал, ты хочешь мне что-то показать, — он нежно ласкает каждым словом мою холодную кожу.       Сумев ненадолго оторваться, я делаю глубокий вдох и даю своим чувствам прийти в себя.              — Это не очень далеко, если только ты меня не будешь отвлекать, — слова едва соскальзывают с губ.              Сэм ухмыляется и взмахивает длинными ресницами в ответ на меня.              — Не обещаю, — дразнит он.