Плоть и Кость [Flash and bones]

      Мы остановились в отеле «Belvedere», примерно в двух милях от вокзала в округе Колумбия. Прибытие в пол четвертого утра означало, что я невнимательно зарегистрировал нас на ресепшен довольно шикарного места. Одетый в темные спортивные штаны и черную толстовку с непарными носками, я не совсем соответствовал тому образу, который обычно имеет человек, заселяющийся сюда. Сэм тоже не помогал. Одетый в темно-зеленую толстовку с символикой университета и серебристые спортивные штаны, он, по крайней мере, имел подходящую пару носков. Однако они были синими с танцующими Спанч Бобом и Патриком на резинке.              Возле главного лаунджа находился большой неглубокий мраморный фонтан. Еще до того, как я добрался до стойки, Сэм уже отправился исследовать этот фонтан.              — Всегда в архитектуре, — бросил я через плечо.              — Что это было, сэр? — спросил голос из-за черненной мраморной стойки, так напугав меня, что я чуть не упал.              — Боже. Да я не вам, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, обычная тактика, которую я использовал при первой встрече с новыми людьми.              Манекен, изображающий человека в темно-синем костюме и с шестичасовой щетиной, просто стоял и равнодушно смотрел на меня, а затем вздохнул, скрестил руки и положил их на стойку.              — Слушай, пацан, уже три часа ночи, если вы двое хотите стоять и смотреть на наших рыб до рассвета, располагайтесь, но если вы правда хотите переночевать здесь и быть нашими гостями, то я бы посоветовал тебе дать мне либо удостоверение личности, либо сказать номер подтверждения брони.              Я обернулся и увидел, как Сэм плещет водой из фонтана, пытаясь привлечь внимание рыбки, как я подумал; я медленно повернулся обратно к столу.              — Справедливо.              Кровати в отелях всегда были для меня странно успокаивающими, они находились вдали от отца, от опасности. Когда дома все становилось слишком сурово, мать неизменно отводила меня в одну из них.              Когда мы наконец легли спать, Сэму потребовалось всего несколько минут, чтобы, прижавшись ко мне, успокоиться и начать глубоко и протяжно дышать.              Я уставился в потолок, страшась снов, которые манили меня на грани сознания — могила матери не более чем в часе езды к югу от Калпеппера, я чувствую тяжесть ее смерти, наброшенную на плечо вечной ношей, невидимой нигде, кроме как в зеркале самоотражения.              Плотные шторы задернуты, и Гипнос приближается в шелковых туфлях, осторожно позволяя мне спуститься в мир бессознательного. Я погружаюсь в этот сон и внезапно ощущаю знакомое чувство — страх.              «Макс, я скоро снова увижу тебя».              За зовом мягкого голоса, всецело окутывающего коридоры этого пространства, следует пронзительный крик. Предсмертные муки человека, оторванного от жизни, молящего о большем времени, прежде чем взрыв разнесет голос на части, и я остаюсь со звуком падающего на землю тела. Но в этот раз все по-другому, как всегда с Сэмом здесь. Вся какофония быстро останавливается, и время во сне, кажется, полностью замирает. Бурные потоки воспоминаний и гнева сметаются, когда я стою над платформой в темных коридорах того, что я могу только вообразить, является моей собственной внутренней вселенной.              Дядя Гор говорил об этой «внутренней вселенной», но я думал, что он просто врет, просто накидывает мне слова, чтобы помочь описать чувство, но оно здесь, передо мной. Я чувствую это, я чувствую многое в этом мире.              Спокойствие, силу, страх, одиночество.       Но это лучше, чем ливень боли, который обычно обрушивался на меня каждую ночь, очерняя мое сознание звуками смерти, кружащейся, как торнадо на равнинах, лишь чтобы исчезнуть в закручивающемся черном небе в мгновение ока.              Иногда это скрыто в образах, так приятно начинающихся в доме друга, только чтобы закончиться страданиями и слезами. Но, кажется, в последнее время это тошнотворное ментальное заклятие надломилось или утратило силу.              Когда я с Сэмом, то чувствую себя... расслабленным, моя защита ослабевает, когда он снимает каждую часть доспехов, прежде чем мы заползаем в постель, каждый маленький поцелуй снимает плеть, которая так долго хлестала мою кожу, вечно ожидая дня битвы, этого дня, который прозвенит всего через пару часов.              Там ждет могила, до краев наполненная гневом и ненавистью. Никаких цветов, никакой любви. Лишь грязь. Оно уходит, это беспокойство и ненависть, это проклятие вечной боли, совсем ненадолго, совсем далеко, достаточно далеко, чтобы заметить расстояние. Каждый звук, каждый крик, деградирующий во внутреннюю вселенную, которая теперь открывается передо мной, воспоминания, отбрасываемые далеко на внешние кольца звезды, невидимой для моего взгляда, мерцающей, возможно, среди миллионов.              КАР              Я знаю этот звук. Это мистер Стервятник.              Расширяющиеся звезды врезаются в окружение черноты. Я стою на огромном черном литейном камне, который видел раньше в магазинах. Дядя Гор говорил о них как о «камнях для прорицания», что-то вроде того, что они видят в них людей из прошлого. Для меня это всегда звучало немного жутко.              ЭТО НЕ ЖУТКО, УВЕРЯЮ, — эхом долетает до меня от мистера Стервятника.              А, НУ, РАД, ЧТО ТЫ ТОЖЕ МОЖЕШЬ ЧИТАТЬ МОИ МЫСЛИ, НИКАКОГО УЕДИНЕНИЯ, ТАК ДУМАЕШЬ?       НИКАКОГО, НО МЫ ЗНАЕМ, КОГДА ОТВЕРНУТЬСЯ, ХОТЯ ЭТО НЕ ТО, ЗАЧЕМ МЫ ЗДЕСЬ, НАШЕ ВРЕМЯ И КОНТАКТ ОГРАНИЧЕНЫ, ЛИШЬ ЧЕРЕЗ НЕГО.              Я чувствую, как брови лезут на лоб в удивлении.              Через него? Что это значит?              НИЧЕГО. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ПОКА, ТЫ НЕ РАЗБЕРЕШЬСЯ. МЕНЯ ПОСЛАЛИ С СООБЩЕНИЕМ. НУ... СКОРЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕМ. КРЕПИСЬ СЕЙЧАС, ВЕДЬ ТО, ЧТО ТЫ ОБНАРУЖИШЬ ЗАВТРА СТАНЕТ ПОДОБНО МЕЧУ, ПРОНЗАЮЩЕМУ ТВОЙ ОБНАЖЕННЫЙ ЖИВОТ. НО ТАК НУЖНО, ЭТО БУДЕТ БОЛЕЗНЕННО, ТОЛЬКО ЕСЛИ ТЫ ЭТО ПОЗВОЛИШЬ. НАДЕЖДУ НЕ РАЗДАЮТ, ЕЕ ВЫСТРАИВАЮТ. СОЗДАЮТ. У ТЕБЯ МНОЖЕСТВО СКРЫТЫХ СИЛ И СТОЛЬКО ЖЕ ВНЕШНИХ СЛАБОСТЕЙ, ВСЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОБМЕНОМ, МАКС, ВСЕ. ТАКОВ БАЛАНС.              Издалека от нашего разговора я слышу грохот, он быстро приближается, пока мистер Стервятник продолжает:              У НАС НЕ ТАК МНОГО ВРЕМЕНИ. ТЫ НАЙДЁШЬ ПРАВДУ, НО ПОСМОТРИ ЗА СТЕНУ, ПОСМОТРИ ЗА ТО, ЧТО БЫЛО ВОЗВЕДЕНО, ЧТОБЫ ОСТАНОВИТЬ ТЕБЯ. ОНО ТАМ, ДОТЯНИСЬ.              Грохот становится невыносимо громким, теперь всего в нескольких метрах от нас. Именно тогда я понимаю, что этот взрыв — это сочетание силы, энергии и божеств.              Каждый звук хочет расплаты с тем, что временно завладело его силой и сдерживало ее. Но теперь он вырвался на свободу; светящаяся точка, стремящаяся ко мне, космическая пуля, несущаяся к своей жертве на полной скорости, пульсирующая, толкающая, чтобы уничтожить. Это было послано мне, послано, чтобы убить или, по крайней мере... свести меня с ума...              Боже, блядь... проснись, тупой сын шлюхи! Проснись, сука! Сэм, мистер Стервятник, кто угодно, пожалуйста.              Это достигает меня, отбрасывая ураганом криков перед кратким затишьем, кружится, поворачивается, духи хватают и тянут меня, но они не могут до меня добраться. Их крики приглушены, когда они кружатся... а затем происходит краткая яркая вспышка света...              Вскакивая в постели, я чувствую, как пот стекает по лицу, подушка промокла насквозь. Сэм тоже сидит, я, по-видимому, разбудил его, пока сон/кошмар/видение, что бы это ни было, завладевало мной.