Плоть и Кость [Flash and bones]

      Мы сидим в почти полной тишине, поедая континентальный завтрак, ожидая наш симпатичный синий Uber, управляемый безымянным ИИ. Я смотрю мимо деревянных столов, разбросанных по пустому вестибюлю отеля в середине утра понедельника. Я размышляю о следующих нескольких часах.              Выйдя из номера, Сэм дал мне обещание. Он повернулся ко мне, когда я направился к лифту. Опустив голову, он протянул руку, двигаясь ко мне.              — Макс, я... — я поднял его подбородок и поцеловал Сэма на полуслове. Я почти мог чувствовать, как яд ненависти и страха перетекает из моих вен в его руки.              Я отпустил его и отстранился. Его красно-черная повязка на голове была слегка перекошена, так что я поправил ее и быстро поцеловал его в лоб. Глаза Сэма приобрели пустой оттенок, а привычное излучение ореховой ауры теперь померкло под тяжестью век. Я запустил руку ему в волосы, обняв затылок, нежно массируя каждую мышцу с такой любовью и заботой, какую только мог выжать из самых глубин своего существа. Он прижался к моей толстовке, прислонившись ко мне всем телом.              — Я сейчас немного потерян, — прошептал я ему на ухо, взяв его левую руку в свою.              Он вытер нос рукавом.              — Все происходит так быстро, — устало сказал он, его голос был почти надломлен. — Это как будто ударило меня только сейчас, когда мы вышли из номера.              Пара в одинаковых синих брюках и фиолетовых рубашках вышла из соседнего номера и бросила на нас быстрый взгляд, прежде чем пойти к лестнице. Сэм лишь прижался ко мне еще крепче.              Не прятаться.              Он повернул голову, опираясь всем весом мне на грудь.              — Я только что понял, как сильно все это, должно быть, причиняет тебе боль, — он поднял голову, чтобы посмотреть на меня, эта аура света вернулась в его глаза, его душа сияла для меня. — Ты не можешь, то есть, блядь, Макс, мы даже не взяли цветов! — крикнул он, его голос эхом разнесся по коридорам.              Ты прав, цветы все равно умирают. В чем смысл?              — Она всегда ненавидела мертвые цветы, Сэм, — я схватил обе его руки и притянул их к сердцу. Чувствовал, как он дрожит, момент для него быстро приближался. Я нежно поцеловал его в макушку, пытаясь предложить хоть какое-то утешение.              — Я все еще учусь, как подходить к ней, даже после смерти. Я не хочу дарить ей цветы, не то чтобы я не... наверное, я просто не думаю, что она не... — я не мог этого сказать, но он каким-то образом сказал это за меня.              — Заслуживает их?              Блядь.              Я почувствовал, как закипала кровь, давление нарастало от смысла этой поездки, неизбежности в конце концов увидеть ее могилу, навестить ее по просьбе дяди и по воле судьбы; судьбоносных снов, толкавших меня пройти весь путь и найти ответы для себя, возможно, ответы на вопрос, на который я никогда не хотел знать ответ.              Она лежала там, в твердой земле, больше не рассказывая истории о кораблях, не подбрасывая меня на коленях и не прижимая к себе, когда кулаки моего отца, — вражеские кулаки в коридорах, — обрушивались на меня снова и снова. Оставленная в горах, на виду у жизни, полной страданий и боли; штифты в моих лодыжках так и не зажили с тех пор, как они — где она — пыталась прикрепить меня к отвесу той скалы и оставить в неглубокой могиле в Вашингтоне.              Я глубоко вздохнул; мои мышцы расслабились, услышав, как он сказал эти слова.              Незаслуживающая. Незаслуживающая цветов. Любви.              Я знал, что если посмотрю ему в глаза, то хлынет поток слез и никогда не прекратится. Я попытался объяснить, но слова застряли глубоко в горле. Не осознавая этого, что-то заговорило за меня, из глубин сознания.              — Я просто так напуган, — я начал дрожать. — Я просто... даже не знаю, — слезы потекли из глаз, несмотря на все мои усилия. — Что мне делать? Просто разрыдаться перед всеми этими людьми? — я обвел рукой тихий лаундж, но там были лишь пустые комнаты и тень Аида, пляшущего на крыше. Сэм огляделся и улыбнулся. Поняв, что я не указываю ни на что конкретное, я начал смеяться сквозь нарастающую волну слез. Он крепко обнял меня, почти выжимая из меня жизнь. Он, может, и был немного ниже меня, но он был сильным, настолько чертовски сильным, что я понял, почему он состоял в команде по лакроссу с игроками вдвое больше него.              — Мы можем заключить сделку? — спросил он в черную ткань моей толстовки.              — Конечно, Сэм, все, что угодно, кроме моей души, она уже зарезервирована.              — Оу, ну, мы поработаем над этим, как всё закончится. Но, например, когда мы волнуемся на публике, можем ли мы использовать какой-то знак или что-то еще, чтобы дать другому понять, что мы встревожены, грустим или обеспокоены… — говоря это, он обхватил мой мизинец своим, я поднял образовавшийся между нами узел.              — Подходит? — я ухмыльнулся, не в силах удержаться, не расплывшись в широкой улыбке. Он посмотрел на скрещенные между нами пальцы, затем снова на меня.              — Идеально.              Вибрация моего телефона возвращает меня в настоящее. Сэм расплескивает молоко из своих хлопьев по всему столу, а кусок тоста, который я должен был съесть, размок от растопленного масла. Он смотрит на меня, держа ложку частично во рту.              — Блядь... нам пора, Сэм, пора.