9 Я Никогда Не Аарона Миньярда

Утро настигает Аарона внезапно. Он уснул слишком рано, поэтому получил бонус — чрезмерно раннее пробуждение в пять утра. Прошедший день медленно прокручивался в его памяти. Он спал так хорошо, что не был способен испытать что-то тяжелое и волнительное прямо сейчас. Открывать глаза не хотелось, хотелось задержаться здесь. В затишье. Шевелиться тоже не хотелось. Тогда придется анализировать и чувствовать, что проснулся он не один. Гораздо спокойнее, чем ранее, Аарон принял факт, что первая мысль после пробуждения звучала просто, как первый осознанный вдох. Это был Кевин. Человек которого он знал больше двух лет, видел его невыносимым, сломанным, пьяным, гневливым и высокомерным. Он остался тем же. Но когда Аарон находился с ним, он чувствовал себя защищенным. Совсем не так, как с Эндрю. Кевин Дэй защищал Миньярда от самого себя, от отчаянных попыток испортить всё своим страхом и изводить всех вокруг. Любопытство пересилило нежелание сталкиваться с реальностью. Аарон заставил себя перевернуться набок и сразу врезался в чужое тело. Если быть честным, спящий Кевин — это то, что Аарон видел практически каждый день с его самого появления в Пальметто. Дэй ворвался в их команду, общежитие, жизнь. Тогда Миньярд уже освоился на новом месте и уверился в том, что с сокомандниками он дружить не будет. Но звезда экси умел удивлять. Во-первых, он заключил какую-то сделку с Эндрю. Во-вторых, было что-то в Кевине, что убедило его брата слушать, следить за ним и вручить свои таблетки. Первое время Аарон был в ярости, что пришёл кто-то и сблизился с его близнецом. А потом ему стало плевать. Учёба становилась всё сложнее, появилась Кейтлин, и Эндрю сводил Кевина с ума, так что Аарона отпустило. Ну, и в-третьих, Дэй всегда выглядел в его глазах человечным. Да, он ныл, критиковал, оскорблял и изводил окружающих, но это было объяснимо. По-крайней мере, для Миньярда, который слабо, но осознавал, что он игнорирует людей или материт всё вокруг, потому что внутри него что-то гниет и тлеет. Кевин был самым подходящим членом для команды Лисов. Вписывался в мировоззрение Ваймака о команде униженных и оскорбленных. Но, Аарон быстро понял, что это довольно-таки преувеличенно. Сейчас, то, что он узнал от Мэддисон о концепции семьи многое проясняло. Команда — это семья. Они защищают друг друга, опасаются чужаков, заботятся, как умеют. Но в этом «как умеют» таится разгадка. Поэтому, они принимают друг друга настолько, насколько им самим это удобно. Думать, что Эндрю рисковал жизнью ради Никки, что у Кевина была страшная жизнь, где его ломали каждый день, а у Аарона никогда не было детства… Всё это неудобно. Семья, которую ты сам не выбирал, дает тебе только то, что считает приемлемым для себя. Поэтому окрестить монстрами, спаивать Кевина, умиляться беззаботностью Никки и составить представление о каждом, не углубляясь — естественный ход вещей. То, что делали они все, включая самого Аарона. Он не считал себя исключительным в том, что понимал некоторые черты Лисов лучше. Это неизбежно происходит, когда долго находишься с кем-то на одной территории. К сожалению, Аарон с грустью осознавал, что справляется с выключением размышлений хуже остальных. Детали проскальзывали незаметно, но отпечатывались в голове. Мисс Клайв сказала, что это особенность личности, подвергшейся насилию в семье. Необходимость быстро адаптироваться к нестабильному взрослому, приводит к повышенной наблюдательности. Как человек двигается, какие эмоции проскальзывают на его лице, как звучит голос и на чём человек фокусирует внимание. Аарона не смущало, что он создал себе образ язвительного, жестокого и неуважительного человека. Доля правды в этом была, но он знал триггеры команды лучше, чем они могли себе представить. Маленькие моменты, которые могли бы довести до моментальной вспышки ярости. Но, увы, он сам был жертвой своих триггеров. Так что, сексуализация всех вокруг от Ники, моментально приводило Аарона в бешенство. Отсутствие любого эмоционального проявления от Эндрю, будило в нём лютую ненависть. Ведь у него была мать, которая хотя бы признавала его. А потом появился Нил, который мало того, что пробил все стены его близнеца, так ещё и отличался абсолютно расшатанной психикой и поразительным желанием умереть. Иначе подобное стремление оскорблять людей, Аарон описать не мог. На мгновение его посетило озарение. Годы шуток Ники могли исказить его восприятие. Его психика связала, что Эндрю подвергался насилию, а Джостен никак не реагировал на агрессивно-похабные подкаты Хэммика. Так, Аарон связал два случайных факта и решил, что Нил решил воспользоваться травмой его брата. Как-то глупо звучит. Вызывает головную боль и разочарование в собственных умственных способностях. Его мозг его обманул? Опять. Но нельзя сказать, что он винил своего кузена или жалел о том, что хотел запугать Джостена. Это всё казалось уже не таким существенным. Отлично, я не успел проснуться, а размышляю о Джостене. Рядом с его ухом раздается смешок. Аарон осознает, что в своих мыслях пролежал, так и не открыв глаза. Может это было ошибкой, ведь сейчас у него перед глазами сонное лицо Кевина. — Что? — голос Аарона слабый, как всегда бывает по утрам. — Ты забавно хмурил лицо. Я только так понял, что ты не спишь. Обычно у тебя так сжимаются все мышцы на лице, когда Нил говорит о… Просто, когда он говорит. Кевин звучит хрипло, но гораздо более энергично. Аарон старается сконцентрироваться на неожиданно бодром звучании, а не на том, что они находятся максимально близко. — Мой поток сознания довёл меня до этого. Не знаю, как в мою голову пробрался Джостен. Лицо напротив становится до смешного недовольным. — Серьёзно, Аарон? Ты просыпаешься со мной, а думаешь о Ниле? — Я не думаю о нём таким образом! — возмущение не позволяет Аарону обдумать свой ответ до конца. — Ах, таким образом, — мягко мурлычет Дэй, его дыхание обжигает лицо, — каким же образом ты думаешь обо мне? Аарон ненавидит, что пробудил дразнящего Кевина. Он не готов к этому, когда они не обсудили буквально ничего. Волнами накатывающее смущение, заставляет Миньярда привычно спрятать лицо в одеяле и отвернуться. Рука Кевина движется под их общим одеялом, пока не достигает чужого плеча. Аарона несильно тянут обратно, и ничто не заставит его не поддаться этим прикосновениям, так он оказывается на спине. Кевин подпирает правой рукой свою щеку и смотрит на попытки Аарона слиться с покрывалом. Отчаянно вздохнув, Миньярд скидывает свою теплую защиту на пол. — Ты дразнишь, — просто констатирует блондин, повторяя позу Кевина. — Прости? — чрезмерно вопросительно произносит Дэй, предотвращая чужой удар сильной хваткой на запястье Аарона. — Я думал это то, к чему ты уже привык. Но ладно, да, я веду себя глупо, просто… Кевин тушуется и замолкает, отпуская чужую руку. Теперь он лежит на спине и явно подбирает слова. Аарон мысленно готовится к тому, что это утро начнется с серьёзного разговора. Он пытается подтолкнуть Дэя говорить тем, что укладывает голову ему на грудь, размещая свою руку на уровне ребёр Кевина. Он замечает секундное сокращение мышц, а затем плавное опускание грудной клетки на выдохе. Аарон пытается выяснить расслабил он Дэя или только сильнее перенапряг. — Бетси как-то вычленила из моих немногочисленных разговор, что у меня повышенная тревожность и мне следует пропить курс лекарств. Она дала мне рецепт, но я ещё их не покупал. Поэтому я всё ещё ловлю эти приступы, недавно они усилились. Дай мне объяснить и не пугайся, но я думаю это из-за тебя. Аарон чувствует себя потерянно, но не может найти причины, чтобы не дать Кевину продолжить. Он лишь ощутимо кивает, прося продолжать, и утыкается носом в чужую майку. Ему не нравится, что он причина для тревоги, но ему нравится этот утренний запах Кевина. Пока этого хватит. — То, что ты сказал вчера… Я могу это понять, наверное, я замечал подобное и до того, как мы начали общаться. То есть, я замечал… Тебя. Мне, наверное, стоило обратить на это внимание раньше, но ты казался мне таким далёким, что я видимо вытеснил это. А сейчас, когда ты проводишь со мной время, когда ты хочешь моих прикосновений, доверяешь мне свои мысли — этого так много, что я начинаю паниковать. Потому что я не хочу… — Кевин закрывает лицо рукой, а затем ощутимо тянет свои волосы. — Нет, я не могу позволить себе испытывать большее, если я для тебя какой-то эксперимент или у тебя просто тактильный голод. Я не уверен, что справлюсь с твоим уходом. С тем, что ты придешь в себя, тебе станет лучше, и ты захочешь вернуть свою прежнюю жизнь. Девушки, та же Кейтлин… Я не знаю, чего ты от меня хочешь, но я сомневаюсь, что могу дать тебе это, не разрушив себя. Потому что я уже спорю с собой на этот счёт, особенно тогда, когда ты буквально лежишь на мне. Аарон моментально отталкивается от Кевина, садясь. И злится от того, что это уже входит в привычку. Поток собственных ощущений душит и сковывает. Ему хочется сорвать с себя толстовку, в которой он уснул, но он останавливает себя. Раздеваться сейчас явно неуместно. Вглядываясь в лицо Кевина, которое неизменно направленно вперёд, Аарон даёт себе минуту, чтобы разложить всё внутри себя. Ему, очевидно, больно. Потому что, он причиняет боль Кевину. Он возмущен, что Дэй считает себя экспериментом. Ему не нравятся мысли о других девушках и о том, что он уйдёт. Ему стыдно, что он не замечал реакции Кевина. Он смущен фактом, что Кевин обращал на него внимание ранее. Ему невыносимо признавать, что время до их сближения, теперь кажется потраченным впустую. Он уже собирается привычно напасть и грубо поинтересоваться, откуда у Дэя в голове такой бред о том, что для Аарона он — способ разнообразить свою жизнь. Но омерзительное «оу» застревает на его языке. Миньярд, известный своей агрессивной нетерпимостью и гомофобией по отношению к семье, врывается в личное пространство другого парня вскоре после расставания со своей девушкой. Опасения Кевина в таком контексте звучат мучительно уместно. Понятно, как это выглядит. Как доступно донести свои внутренние изменения, Аарон особо не понимает. Не знает, как уместить это не в трехчасовой монолог о его психологических защитах. Невольно он возвращается к дню, когда прогулял пары. Может, это подойдет. — Когда я… Помнишь, ты зашел за мной на дневную тренировку, когда я прогулял пары? — Аарон проверяет состояние Кевина и дожидается тихого «да». — В общем, я тогда решил не идти на пары, потому что меня разбудил кошмар. Мне снился один из дней моего детства. Полагаю, именно тогда всё это начало закладываться в мою голову. Тильда, как ты знаешь, пила и употребляла, а подобные привычки способствуют маргинальному поведению. Она, ну, она трахалась под таблетками со всякими барыгами в нашей гостинной. Я часто это видел, чаще всего сидел под окнами дома, пока всё не прекратится. Ну, и вот я вспомнил один из таких дней. Когда какой-то обдолбанный мужик предлагал ей положить меня под дилера ради дозы. Аарон слышит рядом прерывистый вдох, но лишь зажмуривает глаза, понимая, что только так способен продолжить: — Тогда моя… Тильда тогда сказала ему, да, я слышал с улицы буквально всё, что-то вроде «он — ничтожество, но хотя бы не педик». Мне было одиннадцать. Она дала мне понять, как к этому относится, ну, а потом доказывала свою точку зрения. Морила меня голодом, если узнавала, что я общаюсь со своим одноклассником, который просто выглядел довольно феминно, избивала, когда её дружки постоянно при мне обсуждали, что я мог бы дорого стоить. Она говорила, что я даже при желании не мог бы понравится парню, а если бы желал, то она бы нашла способ избавить меня от этой болезни, ереси. Она действительно была довольно религиозна, хоть и… Очередной образ из прошлого вызвал в горле Аарона спазм, не давая продолжить. Снова он не заметил, как слёзы начали щипать его глаза. — Иди сюда, — довольно громкий голос и настойчивость в тоне Кевина, заставили Аарона со всхлипом приземлиться на подушку и позволить Кевину обхватить его руками. Аарон прижимался и злился, понимая, что не смог дойти до главного. Его голос явно надломлен и звучит мученически, когда он находит в себе силы сказать то, что было важно на самом деле: — Ты не эксперимент, не временное помешательство и не моя попытка попробовать новое, Кев. Я не имел возможности размышлять о том, привлекают ли меня парни. Возможно, я не хочу знать. Но меня привлекаешь ты. Исключение это или какой-то рок судьбы, мне не так важно, как то, что я ощущаю себя гораздо лучше здесь. С тобой. — Спасибо, — хватка Кевина усиливается, эти объятья смело можно назвать отчаянными. — Спасибо, что рассказал мне это и дал понять лучше. И если всё так, то… Мы могли бы разобраться с тем, как это будет работать. В удобном темпе. Уместно ли будет сейчас сообщить, что я давно осознал свою бисексуальность? Аарон неожиданно смеется и скользит в чужих руках, приподнимаясь, чтобы видеть Кевина. — Честно говоря, я догадывался, — Аарон тянется к растрепанной челке Кевина и убирает локоны с лица. Атмосфера вокруг наконец разглаживается. И они готовы начать этот день. Душ, завтрак, уборка. Всё рутинное взаимодействие дополняется их мыслями на счёт того, как им действовать дальше. Аарон в глубине души радуется, что они расписывают свои идеи по пунктам. Так, они приходят к заключению. Они не собираются делиться происходящим с кем-либо, кроме друг друга и их психотерапевтов, пока не поймут, что именно происходит. Они аккуратно попытаются выяснить, что делает их не друзьями. Аарон нервничает от осознания, что он ни разу не дал себе задуматься о сексуальном аспекте, разбираясь в своих чувствах. Таким образом, они будут выяснять, есть ли во всем этом взаимодействии место возбуждению. Также им следует сообщать друг другу о своих новых желаниях и чувствах. Аарон чувствует себя тошнотворно осознанным, когда продумывает, где и как он сможет раскрыть себя и Кевина по-новому. Они возвращаются в общежитие, разговаривая по пути о своих планах на неделю, не чувствуя неловкости и беспокойства. Впервые, Аарон ощущает, что делает что-то сложное и глубокое с кем-то, а не в одиночку. И это ему определенно нравится.