9 Я Никогда Не Аарона Миньярда

Это были довольно насыщенные две недели. Аарон чувствовал себя довольным и переполненным энергией. Он смутно припоминал, что испытывал подобные приливы сил, когда ему очень нравилась Кейтлин. Сейчас он мог спать меньше, но не чувствовал себя таким разбитым. Учеба не казалась ему такой уж невыносимой, а на тренировках он излучал перевозбуждение, пугая окружающих. Радуя Кевина. Радовать Кевина было одновременно целью и итогом всего, что Миньярд делал в последнее время. Всё вокруг них казалось таким хрупким, что они сближались буквально по миллиметру. Но изменения были. Кевин сказал, что их желание заботиться друг о друге видится ему одним из объяснений их невозможности просто дружить. Аарон мог понять это. Ведь неконтролируемо сильно он хотел влиять на жизнь Дэя, вносить весомый вклад. Так, он потратил всю ночь на поиск препарата от тревожности с минимумом побочных эффектов, чтобы Кевин не опасался, что лекарства изменят его, как когда-то было с Эндрю. То с каким вниманием и попыткой понять все непонятные пояснение, сидел с ним по вечерам Кевин, вызывало у Аарона такую бесконечную эйфорию, что даже страшно. Но они не приближались друг к другу физически. Это всё ещё были объятья, сцепленные пальцы и расчесывание волос, только всё это было ярким проявлением привязанности и вызывало лишь умиротворение. Аарон думал, что они оба боятся разочарования. Боятся, что их связь и вправду лишь платоническая. Поэтому Миньярд не придумал ничего лучше, кроме как вывалить все свои переживания на сеансе. — Я просто не знаю, это же должно быть естественно, нет? Симпатия порождает или даже держится на сексуальном притяжении. Иначе, какой смысл? Аарон восхищался своим психотерапевтом. Она была спокойной и быстро обрабатывала всю, сказанную ей, информацию. Так, мисс Клайв не выказала удивления, когда узнала, что Аарон переосмыслил свои дружеские чувства, а теперь уже пытается узнать о том, как сделать контакт романтическим. — Из всего, что ты описываешь, я могу предположить, что вы оба выбирали довольно невинные касания. И ваше общение базируется на откровенности о своем прошлом, о своих ощущениях и о любых обыденных для вас вещах. Это так же можно считать романтическим проявлением, как и тот же секс. Но если ты хочешь узнать имеет ли он место быть, придется принять, что это будут совершенно другие слова и действия. Я бы не стала утверждать, что вас обоих удерживает страх разочарования. По крайней мере, не только в этом дело. Скорее всего у вас просто не укладывается в голове, как можно развить более телесно-физическую связь после установления духовной близости. Зачастую всё наоборот и люди успешнее и быстрее узнают тела друг друга, а после открывают свои мысли. Хоть это и выглядит не так типично, это не имеет какого-то значения. Поэтому, стоит заговорить на языке, который вы оба знаете, но не пробовали друг с другом. Говорить о своих желаниях, углубляться в изучение тел друг друга, исследовать и наблюдать за откликом. — Звучит логично, но разве это не выглядит неестественным? — Выглядит для кого? — Я понял, вопрос отозван. — Хорошо, но я понимаю о чём ты. Тогда вопрос к тебе, что неестественного в том, чтобы глубже изучать того, кто тебе интересен? Я не говорю, что тебе нужно подготовить презентацию о твоих эрогенных зонах или написать инструкцию к пользованию. Вы можете рассказать друг другу о том, что вам нравится. Можете фокусироваться не на словах друг друга, а на ощущениях, на отклике тел. Мне стоит спросить, были ли у тебя или у Кевина какие-то сложности с сексом до этого? Это тоже может замедлять. — У вас есть какая-то теория, не так ли? Ну, а отвечая на вопрос, я не очень много знаю о том, что было у Кевина. Чёрт, эта тема у нас явно табу, я не думал об этом. А что насчет меня… Я, очевидно, никогда не делал ничего с парнями, но сейчас это не сильно меня беспокоит, я же не знаю, чего ожидать. Возможно, я не имел опыта с человеком, который мне нравится именно так. Глубоко и дружески. Кого я уважаю настолько, чтобы не выдвигать свои физиологические потребности на передний план. — Давай так, попробуй немного повысить градус вашего взаимодействия, а после, мы сможем получше выяснить возможные причины твоего ступора в этом вопросе. — Даже без нового открытия обо мне на прощанье? — Дай себе расслабиться немного, а для тяжелых познавательных фактов, мы ещё найдём время. Мэтт довозит Аарона до общежития, попутно рассказывая о своих выходных с Дэн. Обычно Миньярд не особо интересуется такими историями, но терапия вдохновила его на небольшую попытку в общение. — Ты сегодня снова ночуешь с ней? — решает спросить Аарон, когда Мэтт уже третий раз произносит, что уже скучает по своей девушке. — Да, пожалуй. Глупо будет предполагать, что тебе без меня будет скучно, да? — Очевидно. — Ты такой жестокий сосед. — Какой есть, Джостена ты уже не вернёшь. — Конечно, твой брат украл его и держит в заложниках. — Я бы поспорил кто кого держит, но мне хватает двух сеансов в неделю, где так или иначе всплывает его имя. Мэтт посмеивается, довольно спокойно принимая язвительность Аарона. В какой-то момент, Аарон явно позволил продемонстрировать, что он просто любит сарказм, а не желает всем неминуемой смерти. Это было его лимитом добрососедства. Аарон спокойно наслаждается одиночеством в общежитии, зная, что у него есть пара часов для конспектирования лекций и приготовления ужина. Он надеется, что сможет выцепить пару часов с Кевином после его ночной тренировки, иначе у него пропадет решимость для экспериментирования. Поэтому он переодевается в домашнюю одежду и направляется поймать Дэя, пока он ещё не ушел. Стучать в дверь, где он жил раньше, всё ещё кажется странным. Аарон ждёт пока ему откроют. И первое, что он видит это, увы, Нил. — Чего тебе? — подозрительный тон Джостена бесит. — Точно не тебя, отвали, — Аарон проходит мимо, исследуя глазами комнату. Эндрю равнодушно переключает каналы, пока Нил приземляется рядом. — Где Ники? — решает уточнить Аарон, ибо в комнате подозрительно тихо. — Выносит Кевину мозг в нашей комнате, — Эндрю поднимает взгляд, что-то высматривая в лице брата. — Ты пришел к Ники, серьезно? Насмешливый и намекающий тон Эндрю должен напрягать, но Аарон испытывает легкое равнодушие. Он даст своему брату строить догадки. — Почему нет? Он входит в топ два людей, которые мне нравятся в этой комнате, — Аарон позволяет себе насмехаться, но замечает, что в его голосе мелькает мягкость. — Серьёзно, Аарон? Ладно я, но Эндрю — твой брат! Джостен удивляет быстрой реакцией. А Аарону надоело тратить на этих двоих время, так что он молча направляется к спальне. — Кстати, прикольные волосы. Это типа закос на айдола или кого-то из аниме? — Нил сегодня явно болтливее обычного. — Твои познания в поп-культуре похвальны, Джостен. Но если не хочешь быть таким идиотом дальше, слушай не только Ники и Элисон. Довольный сказанным, Аарон оказывается свидетелем странной сцены. На полу валяется куча одежды, на которой сидит Ники. Он методично вытаскивает цветастые вещи из кучи и показывает их Кевину, что сидит на кровати и периодически кивает или мотает головой. — Я в психушке и перепутал палату? — подает голос Аарон. Ники переглядывается с Кевином и заговаривает: — О, мы тут умудрились проиграть друг другу в споре. Я выиграл приз — разбор гардероба от самого Кевина Дэя, а так как у него тоже было желание — я согласился делать это молча. Аарон фыркает от абсурдности этого объяснения. Мельком посматривая на гору вещей. — Ты даже не носишь зелёный, зачем тебе две одинаковые рубашки? — не может не уточнить Аарон. — Это Эрика, я украл их, — немного стыдливо признается Хэммик, — а ты пришел украсть Кевина? За двадцать минут до их тренировки? Смело. — Я не думаю, что украсть звучит уместно в обоих утверждениях. Я зашёл поболтать с ним до отъезда, — просто отвечает Аарон, уже жалея, что собирается сказать дальше. Ведь это Ники. Которому он сам сказал показывать эмоции почаще. И теперь его кузен выглядит расстроенным. — Мы можем поиграть, когда они уедут. Но с тебя ужин. Ники светится от удовольствия и быстро вскакивает, напоследок непонятно смотря на Кевина. Он явно непозволительно долго молчал, поэтому он почти кричит от радости, хоть и звучит немного наигранно: — Замечательно, пойду искать, что у нас есть. Ники вылетает из комнаты, что-то напевая и заодно игнорирует крик Кевина: — Забери свои гребаные вещи! Тактически обходя беспорядок, устроенный Хэммиком, Аарон наконец приземляется на кровать, садясь напротив Кевина. Дэй, злившийся минуту назад, расслабляется и мягко улыбается. — Как твоя терапия? — Аарон должен привыкнуть, что Кевин всегда его спрашивает, но не может бороться с удивлением от такой заинтересованности. — Вообще неплохо. Мне дали задание. И я зашёл сказать, что хочу приступить к его выполнению сегодня же. — О, то есть, ты будешь занят ночью и мне не писать тебе? — Абсолютно неверно, — Аарон тянется к руке Кевина, играя с рукавом его толстовки. — Для выполнения этой миссии мне нужен ты. Так что, я рассчитываю, что ты зайдешь ко мне после тренировки. Но если ты слишком устанешь и захочешь спать, я не обижусь. Кевин хмурится, побуждая Аарона прислонить ладонь к чужому лбу. По-крайней мере, касаться загорелой кожи определенно очень приятно, это Миньярд уверенно для себя отмечает. — Я приду. И что мы будем делать? Аарон хитро ухмыляется, ситуация разыгрывается непривычная, и ему явно интересно. Он придвигается поближе и шепчет на ухо: — Точно не знаю, но должно быть приятно. Аарону нравится вздрагивание, которое он замечает. Нравится, как Кевин подбирает ответ: — Мне всегда с тобой приятно, не мог бы ты уточнить? — голос Кевина звучит недоверчиво, но он явно надеется на конкретный ответ, когда тянет Аарона в объятья. — Ты всё правильно понял, — Аарон звучит глухо, выдыхая слова в толстовку Кевина. — И ты решил сообщить мне об этом незадолго до моего ухода? — Дэй звучит довольно спокойно, но Аарон привычно прижат к его груди и слышит учащенный ритм сердца. Реагировать и отвечать не хочется. Хочется слушать это сердцебиение и использовать, как музыку для медитации. Аарон не был зажатым и застенчивым, когда дело доходило до простого взаимодействия сексуального характера. Целовать незнакомку в клубе, экспериментировать с Кейтлин, тайком искать минуты для быстрого секса в школе. Всё это было обычным, удовольствие, которое заменяло ему эйфоретики, которых он лишился. И сейчас Миньярд балансировал между отчаянной попыткой урвать знакомое наслаждение и мазохистичным желанием оттянуть момент. Сложно сказать, кого он пытался обмануть, размышляя о том, что ничего такого между ним и Кевином нет. Он мог быть равнодушен теперь, агрессивен ранее, но он никогда не был слеп перед чьей-то привлекательностью. Даже если речь была о парне. Это не было личным фактом Аарона, но он знал, что Дэй несправедливо привлекателен. Просто у Миньярда не было поводов размышлять об этом ранее, а уж когда Кевин стал ему гораздо ближе, мысль о том, чтобы взять и объективизировать своего друга, казалась невыносимо мерзкой. А теперь они здесь. В этой странной тишине, держатся друг за друга, как утопающие. Аарон знает, что Кевину уже пора. И ему стоит отойти, чтобы не сорваться на глупость здесь и сейчас. Им удается отлепиться друг от друга. На прощание рука Кевина невесомо скользит по щеке, не зная, что для Аарона это как ожог второй степени, когда кожа от контакта готова лопаться и пузыриться. Это накапливалось внутри так долго, что теперь минимальный контакт ощущается иначе, теплее, интимнее, важнее. И они оба выглядят разбитыми этим осознанием. Но тихое понимание, что даже в этом они так похожи, умиротворяет, позволяя отпустить друг друга на какое-то время. Аарон расслабляет свое лицо перед тем, как выйти в общую комнату. Ибо нельзя просто так взять и делиться тем, что он так доволен временем с Кевином. Ники шумно передвигается по кухне, видимо всерьез воспринимая просьбу Аарона о еде. Сейчас он чувствовал себя лучше, зная, что не так уж и сопротивляется времени с Ники. Когда они остаются одни, Хэммик заметно расслабляется. В его движениях всё смягчается, никаких быстрых перемещений по комнате, громких возгласов, лишь методичные движения рук: поставить тарелки, сделать чай, перемешать салат, мельком прочесть сообщение в телефоне. И Аарон ненавидит то, что замечает это. Считает нетипичным, несвойственным, а значит, тревожным. Ещё больше невыносима мысль, что ему не плевать. А Миньярд с трудом признает, что с каждым днём, он становится мягче, внимательнее, ведь ему противна мысль о собственной привязанности. Всё внутри сопротивляется наивному детскому стремлению сблизиться со своей семьей. Он не хочет спрашивать у Ники, что не так. Но не может сопротивляться, почти не осознавая, что его рот открывается, и он стопорит кузена недовольным вопросом: — Что случилось? Ники перестает играться с приборами, когда они оба сидят за столом. И то, как беспощадна тревога со стороны, сводит Аарона с ума. Его кузен кусает губу, раздражающе сжимает пальцы и ведёт борьбу с собственной мимикой, вздрагивает, когда их глаза встречаются. Аарону больно за других, и это невыносимо. Как будто дьявольская сила дала ему эту ношу — разделять чужие страдания. Это жестоко, как и предчувствие, что если Хэммик заговорит станет ещё хуже. Мимолетное воспоминание о том, что нужно визуализировать что-то безопасное, чтобы самому не провалиться в эту удушающую борьбу с эмоциями. Позитивные праймы. Так ему сказала Мэддисон. Закрытые глаза, быстрый перебор событий и неистовая фиксация на ощущении, когда он может уткнуться Кевину в грудную клетку. Дышать становится легче, паника рассеивается. Аарон уже готов отстать от Ники, но тот с виноватым видом начинает говорить: — Я знаю, что это не моё дело, но я переживаю за Кевина. Вот оно. Предчувствие какого-то дерьма было оправданным. Аарон надеялся, что Ники переживает личную драму, где сможет высказаться и всё. Но нет, конечно, нет. Аарон прикидывает, что же он сейчас услышит. При этом уже уверен, что будет зол. Всем своим видом он демонстрирует готовность слушать дальше. Ибо Миньярд никогда не боролся с тем, что заводится с пол оборота. — Он столько пережил и сейчас так привязан к тебе, но ты не знаешь того, что я о нём знаю. И мне бы не хотелось, чтобы он пострадал. — Знаешь что? — Аарон внутри сжимается от того, каким ледяным кажется его голос. И Ники молчит. Долго, отвратительно долго. Аарону больше не хочется здесь находиться, больше не хочется цепляться за глупое слово семья. Его кузен может сдерживать свои рассуждения сколько угодно, но Аарон читает в его глазах очевидные обвинения: «ты сделаешь ему больно», «ты не задержишься в его жизни», «он не заслуживает твоей жестокости». И он с досадой осознает, что ошибся. Он не злится. Ему просто невыносимо себя жаль. — Считаешь, я рушу Кевину жизнь, да? — Аарон ненавидит чужой страх, как и свой собственный, выплевывая эти слова. — Я просто думаю, что ты не можешь дать ему то, чего он хочет, — осторожно отвечает Ники. — Что ты знаешь об этом? О том, чего я не могу? — Ники морщится от шипения в его сторону. — Боже, Аарон, не надо так. Я лишь боюсь, что Кевин привяжется к тебе так, как раньше к Эндрю, а ты даже не интересуешься… Аарон практически слышит, как что-то рушится внутри. Пытаясь уцепиться за отдельные фразы, не зная, что вонзается острее в его голову. Он не знает, что сейчас застыло на его лице, и почему Ники тихо ахает. Не поднимая глаз, Аарон покидает комнату, направляясь к себе. Он хочет забыть буквы, чтобы не вспоминать эти слова, хочет быть немым, чтобы не хотелось закричать. Он лишь забирается на диван и обхватывает колени руками. Ему жаль, что он такой неустойчивый, жаль, что его травмированность делает его эмоциональным. Его нервная система такая слабая, что чужие слова могут моментально сломать прогресс дней, недель, месяцев. Аарон готов рассмеяться над тем, что он так слаб. Что его обижает что угодно. Что он поверит во всё, что о нём скажут. Совершенно не хочется разъединять пару выводов, выдирая их из тупой речи его тупого кузена. Но его же мерзкий голос в голове уже отмечает, что вывода будет три. Мыслительный процесс Аарона борется с очевидными заключениями, ведь произнеся их, всё станет реальным. Поэтому он позволяет себе открыть старые заметки в телефоне, где его почти забавляет последняя запись, которая гласит «299 раз, когда я скучаю по наркотикам». Саморазрушительная часть его личности выходит наружу, стоит пальцам Аарона коснуться экрана, обозначая 1 ноября, как трёхсотый раз.