9 Я Никогда Не Аарона Миньярда

Аарону нравятся обезболивающие. Не так, как экстази, конечно, но тоже потрясающе. Мягкая дымка обволакивает тело, будто пачку сигарет скурили, выдыхая весь дым ему под кожу. Но Аарон не любил сигареты, курение он находил самой бесполезной вредной привычкой. Никакого ощутимого эффекта. Это не алкоголь, который дарит слабость и смелость, а после отключает разум. Не самоповреждения, дающие пьянящее ощущение власти. Причинять себе боль не страшно, когда ты уже развалился, и каждая твоя клеточка прочувствовала чужое насилие. Это серьезная иллюзия контроля. Теперь ты тоже решаешь, когда тебе больно. И Аарон шёл на это, смешивая позыв к разрушению себя с любой химической смесью рядом с собой. Говорят, наркоманы употребляют, потому что им плевать жить или нет. Аарон не вёл статистику, но он точно ощущал, что ему плевать, когда он под кайфом. Изначально, красть мамины таблетки было идеей выживания. У него не было нормальной еды, занятий и обстановки, чтобы расти сильным и здоровым. А Тильда считала, что в двенадцать он стал достаточно взрослым, чтобы использовать тяжелые предметы на его теле. Так, тонны рецептурных препаратов поглощались и приводили в разные состояния, но важными были явно уменьшенная восприимчивость к боли и искажения памяти. Воспоминания вычеркивались и плыли, а затесавшись в какую-то группу-торчков, Аарон узнал о том, что и как употреблять, чтобы испытывать эйфорический восторг. Где-то в перерыве методичного подбора любимых веществ, его мать и оказалась мертва. И чего от него можно было ожидать, когда в его безумно-счастливый приход, где у него нет никаких претензий к матери, где он почти любил её, вдруг пришёл Эндрю, который всё решил? Ну, были у него следы на теле, болело всё, какая разница, если эту боль никто в итоге залечить не пытался? Нет, Эндрю просто забрал у него сначала её, а потом и эту эйфорию. Чуть не убил его своей братской любовью. И снова всё возвращается к ним. Сейчас руки так и чесались вскрыть запас припрятанных таблеток. Мысли Аарона носились с бешеной скоростью, может его и потряхивало, но он винил в этом пару банок энергетика. Кофеин и сахар сдерживали его порывы к большему. Его интенсивные попытки вообразить, каким невесомым он чувствовал себя после разноцветных таблеток, прервали голоса в коридоре. Дурацкие картонные стены не покрывали шум, особенно если кто-то орал. И Аарон надеялся, что ему лишь мерещится, что эти звуки были прямо за его дверью. На минуту всё стало тихо, так, что мрак комнаты и закрытых глаз почти усыпили Аарона, но ему на плечо опустилась рука, заставляя дергаться и привыкать к темноте. Не сказать, что он хотел бы кого-то сейчас видеть, но перед ним был худший из вариантов. — Отъебись, Джостен, — Аарон скидывает с себя руку и враждебно пялится. — Ники сказал, что вы поругались. — И? На какой хер ты здесь? Нил закатывает на него глаза и почти равнодушно спрашивает: — Мне привести к тебе Ники или Эндрю? Аарон смотрит на него, как и обычно — как на самого безмозглого человека на планете. — Вариант три, вы все уебываете нахуй. — Мило, но по какой-то причине, Ники убежден, что Кевина к тебе точно пускать нельзя. Так что нам придется с этим разбираться. Каждая тупая реплика возвращала Аарона назад, к мерзкому осознанию, что Ники мало того, что вывалил на него бомбу из информации, так ещё и решил, что Аарон сделает что-то с Кевином. Пришлось замедлять себе кровообращение, зажав пальцы на запястье, лишь бы не сорваться до истерики при Джостене. — Нил. Иди. Сейчас, — голос Кевина звучит так, будто он раздает команды на тренировке, но Аарон не хочет на него смотреть. Но если болтливый прилипала уйдет, может он и подумает над этим. До Аарона долетает какая-то непонятная речь, ну, конечно, эти двое секретничают на французском, пока Нил не уходит с глупо-озадаченным выражением лица. Кевин включает лампу, давая Аарону обзор на его очевидную ярость. Ему остается лишь наблюдать, как Дэй опускается на колени перед диваном и всматривается, видимо обнаруживая следы слёз. И Аарон презирает себя за то, что одного этого лица рядом хватает, чтобы чувствовать себя лучше. Он понимает, что злиться на двух своих родственников привычно и даже легко, а как злиться на Кевина… Что ж, ему не очень хотелось знать. — Ники пересказал мне, что он тебе сказал. Мне очень жаль, что он вообще заговорил с тобой об этом, — тихо говорит Кевин, протягивая руку к Аарону. Он лишь смотрел на неё в ответ. — Что ты ему такого рассказал? — О, ну, думаю, он понял, что ты мне нравишься даже раньше, чем я сам. Но то, что он сказал не имеет никакого смысла. И я сказал ему, чтобы он не смел больше даже думать, что ты как-то ранишь меня или что у него есть право влезать. Я ничего не обсуждал с ним, но мне правда очень жаль, что он сказал это тебе. Не представляю, как это было неприятно. Аарон резко вцепляется в чужую руку. Он вглядывается в лицо Кевина, пытаясь понять недоговаривает он или не знает, что это не всё. — Это всё, что он тебе пояснил? Что заявил, что я слишком плохой, чтобы с тобой общаться? — его голос хрипит от разочарования, когда он замечает растерянный кивок. Истерический смешок вырывается из Аарона бесконтрольно, когда он может сказать лишь: — Вот же трусливый мудак. — Аарон, что ещё он сказал? Что тебя так расстроило? — Помимо того, что теперь два моих единственных родственника предпочли защищать кого-то другого? Наверное, только то, что Ники вбросил мне напоследок. Как же это звучало, дай вспомнить. Ах, точно, Кевин привяжется к тебе, как к Эндрю, а ты даже не интересуешься. Аарон пытается оттолкнуть руку, которую так энергично сжимал, но Кевин лишь садится на диван, не отпуская его руку, всматриваясь в его глаза, искренне, убеждая его выслушать, как и всегда, не оставив возможности для сопротивления. Аарон делает пару вдохов, откидываясь на диване, он измотан собственными мыслями и страданиями, а необходимость разбираться здесь и сейчас уже не выглядит заманчивой. — Я выслушаю тебя, Кев, только не сейчас, когда не способен нормально отвечать. Не хочу об этом, я не могу. — Конечно, хочешь я немного поговорю с тобой, не требуя ответа? — Монологи Кевина Дэя, что может быть лучше, — Аарон саркастичен, но не грубит, явно соглашаясь. После срыва Аарон чувствует расслабляющую апатию. Как жарко становится лицу от пролитых слёз, как пропадает всё напряжение, когда легкие начинают работать в привычном темпе. И как в голове тяжело и спокойно. Иллюзия, недолговечный побочный эффект, но Аарону нравится, что у него есть хотя бы это. И Кевин. Смутно припоминая, как они планировали провести вечер, хочется застонать от досады. И почему его семья так сильно хочет помешать ему что-то почувствовать? Вдруг над верхней губой, Аарон ощущает легкое прикосновение пальцев. Это щекотно, это не повод открывать глаза. — Я всегда поражаюсь тому, как слезы порой делают тебя ещё красивее. Аарон шумно выдыхает, активно теряя воздух, когда всё те же теплые прикосновения рук очерчивают его приоткрывшиеся губы. — У тебя краснеет вся область вокруг лица, и это сбивает, мучительно отвлекает, Аарон, когда я знаю, что мне нужно успокоить то, что здесь — рука Кевина мягко приземляется на его затылок, массируя, — когда я думаю о том, что на твоем лице карта, которую я должен изучить. Поцеловать, облизать, укусить. Я вижу эти глаза, покрытые пеленой, болью, страхом, и я не могу не думать, что я должен сделать всё возможное, чтобы блеск был другим. Мне хочется заставить твои глаза закатываться от удовольствия, хочется сцеловывать каждую каплю слёз, забирая с ней то, что тебя разрушает. Я правда боюсь сорваться. Но мне нравятся так много деталей. И их становится только больше. И я ненавижу каждого, кто мешает мне видеть на твоем лице спокойную улыбку. И пошел к черту каждый твой родственник, когда я часами думал о том, как я хочу быть к тебе ближе, пока тебя успели ранить. Руки Кевина настойчиво оглаживают лицо Аарона, мягко расслабляя брови, убирая челку от лица, скользя по его векам и ресницам, немного пощипывая щеки. Аарон не рассчитывал на подобное, на то медленное горение, которое теперь поджигало что-то внутри. Кевин говорил яростно, драматично, даже развратно, и Аарон уверен, что он может слышать от него всё, что угодно, если он говорит о нём так томно, а его пальцы рассекают его кожу. Это было непривычно. Слова, прикосновения к лицу, то, что никогда раньше его особо не интересовало. Но стоило предположить, что его многое не трогало до появления Дэя. — Кевин, — мягко подставляясь под поглаживание за ухом, шептал Аарон, придвигаясь ближе. — Да? — шепот, вызывающий в голове замыкание, обжигающее дыхание прямо в лицо. Аарон пытается не сгореть, прижимаясь носом к не менее горячей шее Кевина, пряча своё лицо от мучительно-приятного воздействия. — Меня просто бесит твое имя. Как оно звучит, мхм, ужасно бесит, — Аарон улавливает довольный смех совсем рядом, и недовольно выпускает зубы на чужую мягчающую кожу, и он явно сходит с ума, ведь она ощущается сладкой. Но сдавленный стон, следующий за его атакой, распаляет ещё больше. — Мы играем в какую-то особую игру, где тебя нельзя поцеловать, м? — Кевин вжимает руку в горло Аарона, вновь заставляя его дышать с трудом, окруженный этим пламенем. — Может я пока этого не хочу? — упрямство никогда не оставляло Миньярда вовремя, и плевать ему как неубедительно это звучит. По его уху проходятся языком, оставляя чрезмерно мокрый след, не давая думать или подавлять дрожь. Он слышит мягкую усмешку, когда его челюсть покусывают, а после зализывают. — Если это так, я могу заставить тебя захотеть, — рука Кевина слегка сдавливает горло, заставляя Аарона открыть глаза. И его глаза явно не скрывают помутнения, когда он видит нечто тяжелое и опасное во взгляде Кевина, чьи пальцы теперь нервно оглаживают его кадык. Лицо Аарона легко обхватить одной рукой, делая это, Кевин приближается достаточно близко, чтобы Аарон сдался, желал ощутить эти губы, этот язык, всё это тепло, что желание заставляет его практически заскулить. Но его жестко кусают за щеку, напоследок мазнув языком уголок губ. — Или лучше, я заставлю тебя умолять об этом. — Умолять? Ты решил измучить меня? А я то думал, ты нежный и внимательный. — Я предпочитаю совмещать, — мягкие губы приземляются где-то за ухом, делая Аарона слабым и дергающимся, — Я скажу тебе кое-что, хорошо? — Как будто тебя заткнешь. Из движений Кевина исчезла настойчивость, когда его хватка превратилась в поглаживания, а губы мягко приземлялись в висок, чередуясь со словами: «Мне так жаль, что тебе больно». Кевин вдыхает запах его волос. «Мне бы хотелось, чтоб ты чувствовал себя лучше». Пальцы медленно щекочут шею. «Ненавижу знать, что ты был один с этим так долго». Губы соскальзывают на скулу. «Если бы я мог исправить твоё прошлое, я бы это сделал». Кожа на щеке оттягивается зубами. Аарон задыхался. Эта жалкая потребность слышать что-то хорошее была всегда, но никогда не удовлетворялось. А эти касания были самой извращенной пыткой, перемешивая реакцию тела с осмыслением сказанного. — Кев. — Да, милый? — Расскажешь что-то о себе? Что-то, чего никто не знает? Наверное, Аарон выглядел наивным ребенком, требующим рассказать секрет. Кевин печально улыбнулся, откидываясь на диване. Аарон привычно расположился на его груди. — Я не думаю, что у меня есть хорошие истории. — Мне не нужны хорошие, мне нужны твои. — Ну, я помню, как в последний раз попрощался с мамой. Она сказала, что ей нужно ехать, но мне не нужно переживать, я же буду с семьей. Когда я думаю о ней, я постоянно задаюсь вопросом, знала ли она, что больше мы не увидимся? Что её решили просто убрать. Но если она знала о том, что это за люди, она должны была знать, что они сделают со мной, разве нет? Она могла бы отвезти меня к отцу. Она могла хотя бы сказать, кто мой отец. И я ненавижу, что думаю об этом. Только об этом. Ведь я почти ничего о ней не знаю, я едва ли помню, как она выглядит. Я не могу вспомнить её лицо, чтобы понять, было ли что-то, чего я не заметил. Аарон никогда не видел слёз Кевина. Он даже сомневался, умел ли тот плакать. Ведь все его срывы, панические атаки и истерики всегда выглядели так, будто он мог выпустить из себя только воздух. Но ни разу, чтобы его глаза намокали. Сейчас его глаза казались такими насыщенными, будто вечнозелёный лес после ливня. Может они оба сумасшедшие, но Аарон начинал понимать эту привлекательность слёз. Это было такой высокой формы близости и честности. Выразительная форма горя. Его пальцы скользили по мокрой щеке Кевина, ощущая влажные дорожки невысказанного страха. — Я думаю, она любила тебя. И дала тебе то, что смогла. Она дала тебе жизнь, наполовину ответствена за то, какой ты привлекательный. И она вряд ли отправляла тебя в гнездо, думая, что это тебя разрушит. Уверен, она хотела исполнить твою мечту, чтоб ты мог заниматься тем, что так любишь. Ты же уже был одержим экси в этом возрасте? — Да, это вряд ли научно, но я с самого раннего детства знал, что это моё, будто это действительно передавалось генетически. И тогда это ещё ассоциировалось с счастьем, что мы с мамой были так близки. Я не помню моменты, но я помню это ощущение. Такое наивное детское счастье. Жаль я не ценил этого раньше. — Но у нас должна быть возможность на тихое взрослое удовлетворение, так ведь? — Хочется верить. Эй, Аарон. Заткни меня, если это всё ещё не то, что ты готов услышать. Но дай мне начать. — Кевин прерывисто дышит, выгоняя неприятные воспоминания из головы, его руки оплетают Аарона, прижимая к себе ещё сильнее. — Ты — одно из немногих моих осознанных решений. Я так долго подстраивался, искал для себя защиту, спасение и прочие вещи для выживания, но я ничего не выбирал сам, не делал того, что хочу. Эндрю предложил мне чёртову сделку, я просто старался извлечь из неё максимум. Может и привязался к нему немного. И я думаю, он говорил со мной, был рядом и доверил свои таблетки не из-за того, что тебе он доверяет меньше. Я не был его семьей и был достаточно слаб, чтобы он срывался на меня, прикрывая свою боль. Он не мог дать тебе любви, но надеялся, что хотя бы его защита сможет хоть как-то это компенсировать. Поэтому он всячески пытался скрыть свою уязвимость, видимо предпочел быть недосягаемой фигурой из стали, а не жертвой. Но это только ваше дело. И если он входит в список самых ненавистных тебе людей в мире, я приму это. Я не буду оправдывать его только из-за того, что он защищал меня. Не после удушающего захвата. — Он подвёл тебя. Сделал тебе больно. Может сказать ему, что со сделками он хуево справляется? — Аарон неумело маскировал гнев, но не чувствовал в этом необходимости. — Это уже неважно. Я перестал ожидать от него, что-либо, когда увидел всю эту их хрень с Нилом. Они не были такими уж скрытными. — О, да, ну их нахуй. То, что между ними всё ещё выглядит отвратительно. Правда теперь я не знаю, кому из них повезло меньше. — Ты выплакал часть мозга и только что проявил сочувствие к Нилу? - Кевин подыгрывает шутливой форме обсуждения. Аарон пихает Кевина локтем, посмеиваясь и чувствуя себя удивительно уютно в том, как они перескакивают с темы на тему. После пары минут тишины, Аарон протянул Кевину свой телефон. Его лицо напряглось, пока он пробегался по записям. «День 24. Сегодня Ники заявил, что я и Эндрю — лучшее, что с ним случалось. Я рассмеялся, Эндрю даже глаза не поднял. Эти семейные ужины — катастрофа. Если я выпью пару бутылок виски, приближусь к состоянию тройной дозы окси. Ненавижу слово семья.» «День 65. Кейтлин говорила со мной. Она улыбнулась на прощанье. После Эндрю прошипел мне на ухо что-то о нарушении сделки, хотелось ударить его. Хотелось всплеска адреналина, как после мдма.» «День 137. Крекерная пыль — это брешь в нашей сделке с Эндрю. И мне нравится, что я немного под кайфом. Но я всё ещё предпочел бы лютые галлюцинации этой мягкой неге.» «День 204. Ровно 4 года со смерти матери. Я смотрю на таблетки Ники уже два часа. Если запить их водкой, я либо умру, либо улечу в восторг. Как наивно хранить что-то рядом с зависимым.» «День 237. Я убийца. Я отнял жизнь и мне не жаль, будто во мне столько травки, что я не способен думать.» «День 256. Больше никакой пыли. Джостен может пойти нахуй, но я знаю, где лежат его обезболивающие.» «День 270. Я не могу спать, как будто нюхал всю ночь. Я хочу этого, хочу не спать, потому что мне охуенно хорошо. Кейт рядом, она не понимает. Она не заменит мне порошок». «День 284. Что ж, я хочу обдолбаться уже 284 раз за 4 года. Мне не хочется больше ничего. Бетси — сука. Кейтлин — скучная. Я ненавижу Эндрю. Я хочу, чтоб Джостена не существовало. Лето — тупое время, я не могу его полюбить. Я никогда и никому не признаюсь, что скучаю по тренировкам. Мне нужны хотя бы такие гормональные перепады, чтобы не слышать ничего из спальни брата». «День 291. Я отказался от Кейт, но не могу отказаться от мыслей о том, как плывет мозг под транками. Мне нужно его достать». «День 297. Я проколол соски и мне дали перкосет. Если я выпью 4 таблетки, меня вмажет и будет охуенно весело». «День 300. Моя семья видит во мне проблему. Я для всех проблема. Я обижаюсь на любую хрень, потому что мне не плевать. Я хочу, чтоб мне было плевать. Но я не могу потерять его». Кевин тихо перебирал волосы Аарона, пролистывая записи. Какая-то решимость появилась в его глазах, когда он усадил Аарона на себя и внимательно его рассмотрел. — Ты принял что-то сейчас? — Нет. — А в один из этих дней? — Нет, во мне не было ничего, кроме пыли за последние лет пять. Последний раз с пылью был ещё в том году. — Но у тебя остались таблетки. — Да. — Отдай их мне. Сейчас. Где они? Тон Кевина - властный и поглощающей, как на тренировке, заставил немного пугливо сжаться. На бедра Аарона опустились руки, мягко поглаживая. Он не смотрел на Кевина сейчас. Он не мог не вспомнить, что в последний раз, когда у него забрали таблетки, он умирал несколько дней, запертый в ванной. — Я не оставлю тебя, просто избавимся от того, что может тебе навредить, хорошо? — Кевин мягко развернул лицо Аарона на себя. И Аарон терял себя, утопая в этом нежном беспокойстве. Хотелось бы услышать это раньше, таким же голосом, в такой же безопасности, окруженным добрыми прикосновениями. Не отлипая друг от друга, они расправились с двумя банками таблеток, смывая их в унитаз. Упаковка была жестоко сжата и выброшена в окно. Аарон смотрел на то, как исчезает его тайный способ преодоления. Его крепко держат за руку, и, возможно, у него появился новый способ. Новая зависимость от сильной хватки, приправленной прикосновениями губ к волосам.