9 Я Никогда Не Аарона Миньярда

Руки проходились по коже снова и снова, размазывая столько геля для душа, сколько вообще возможно. Смыть с себя все отпечатки ночи, все намеки на кровь, запахи и воспоминания. Сейчас сложно сказать было ли в приснившемся что-то достоверным. Начало определенно знакомое. Ночь, когда он проснулся с неизвестной и кровавой раной во рту точно была. А всё, что было дальше, казалось лишь жутким набором его худших ощущений из памяти. Запертый в ванной с лютой ломкой, сгорающий от ненависти к матери, проснувшийся непонятно где и после чего. Всё это было. Остальное докручивалось привычным ощущением покинутости и утоплением в крови. Аарон понимал, чем чревато раскручивание темы убийства на сеансах. Его зарытые глубоко-глубоко страхи выплескивались в приступах паники, навязчивых снах и ударяющих тревожных мыслей. Смывая с себя видимые следы подавленности, Аарон чувствует в себе силы спуститься вниз. Увиденное заставляет его немного удивиться. Чтобы все собирались за одним столом на завтрак — такого он давно не наблюдал. Эндрю выглядел не таким уж и апатичным, как раньше. Его выдавало желание смести все блины с общей тарелки. Приземляясь на стул рядом с Кевином, Аарон замечает его внимательный взгляд и какой-то быстро подавленный импульс прикоснуться. Это немного забавляет, поэтому Аарон приземляет руку на его бедро и невесомо касается губами виска Кевина. Боковым зрением прослеживается удивление Ники, плохо скрытая досада Нила, причина которой не ясна. Эндрю в свою очередь лишь на секунду отрывает взгляд от еды, монотонно сообщая: — Меня сейчас стошнит. Аарон остается не впечатленным репликой, когда выхватывает тарелку из рук брата. — Тогда блюй в свою тарелку. Призрак улыбки ударяет рот Эндрю, прежде чем вернуться к обычному, то есть никакому выражению. Доедают они в приятной тишине. Ники, в отличие от остальных, не терпится вернуться в общагу, поэтому он уговаривает Нила отвезти его. Аарон не интересуется поедет ли с ними Эндрю, отвлекаясь на рутину в виде уборки кухни. Залипая на интенсивное оттирание пятен со столешницы, он не сразу замечает голоса совсем рядом с собой. До него лишь долетают обрывки фраз, которые удается игнорировать, пока он не слышит свое имя в разговоре. Ситуация быстро становится немного любопытнее, заставляя Аарона прислониться к кухонной арке, оставаясь незамеченным. Если бы ему довелось составить список неэтичных вещей, которые не вызывают у него никаких проблем, туда бы явно вошло подслушивание чужих разговоров. — Если ты вдруг переобулся из жертвы в спасателя, это не повод бросаться такими заявлениями. Тон Эндрю какой-то слишком злобный и оборонительный, раскручивая интерес Аарона ещё сильнее. Что за заявления, о чём вообще речь. Полностью опираясь на стену, Миньярд уверен, что слышит тяжелое дыхание Кевина. Наверняка он источает максимальное раздражение, со всей этой защищающейся позой, расширенными зрачками раздувающимися ноздрями. Частый его вид на тренировках. Аарон помнит эти черты слишком хорошо. — Ты можешь считать меня, кем угодно. Но я не собираюсь отказываться от своих слов и тем более чувств, если тебя это напрягает. Тебя постоянно что-то напрягает, но это не моя проблема. — Если ты мне врешь… — То ты что? Будешь душить меня? Снова? Может, ядовитость Аарона заразительна. Ведь мало что заставит вот так заткнуть его брата на полуслове. Эндрю переоценивает ножи, думая, что никто не может стиснуть его болевые точки, пока весь воздух в легких не кончится. Они не касались той ситуации, Кевин говорил об этом лишь однажды, абсолютно подавленный и злой, в том контексте Аарон не считал, что какие-то его мысли должны быть озвучены. Это было персональной обидой Кевина, с которой он мог делать то, что считает нужным. Если сейчас ему хотелось напомнить Эндрю об этом, то он имел на это полное право. — Да, подумай об этом и не будь таким лицемерным. У нас разные взгляды, это так. Но ты не смеешь обвинять меня в громких словах, если считаешь, что твоя любовь к брату выражается адекватнее, чем моя. Ты хочешь защитить его от того, что ТЫ считаешь опасным, я лишь хочу, чтоб он ощущал себя в безопасности со мной. Аарон зажал рот руками, чтобы не издать какого-нибудь громкого, обличающего его, звука. Стараясь цепляться за услышанное в комфортном для себя порядке, Миньярд позволил себе немного раствориться в том, как самоотверженно и искренне Кевин говорил о его безопасности. Знал ли он, как точно попал в самую сильную потребность Аарона или это какое-то блядское везение? Упиваясь этим восторгом, он не мог обманывать себя, что просто отталкивает от себя остальное. Не та вещь, с которой можно было вот так выйти в прямое взаимодействие. Яростное оттягивание волос, пара глубоких вдохов, царапанье запястья. Что угодно должно было помочь ему дождаться возможности выйти из своего укрытия, чтобы не столкнуться с двумя спорящими людьми. Тогда ничто не остановит его от паники или срыва. Вернуться к реальности, прислушаться. Услышать хлопок двери, выглянуть и заметить Кевина на диване в глубокой задумчивости. Аарон решает проскочить наверх, быстро запираясь в ванной. Потрясенный вид в зеркале не облегчает ситуацию. Ладно, он может позволить этой мысли оформиться в его голове. Кевин. Сказал Эндрю. Сказал, что… Блять. Аарон выплескивает колюче-ледяную воду с рук себе на лицо. Почти истерический смех добирается до приоткрытого рта, когда Аарон качает головой, понимая, сколько нового дерьма для психотерапии он откапывает каждый ебаный день. Не самое логичное поведение направляет его вниз, к Кевину, к треклятому чувству защищенности. Аарон позволяет себе толкнуть Дэя плечом, призывая подвинуться. Минута. Две. Едва ли пять. Примерно столько они могут оставаться в тишине и относительной дистанции, просто сидя на диване. Аарон тянет Кевина за руку, привлекая внимание и получая вопрос в его глазах. Опустить ладони на его грудь, направить в полулежачее положение, лечь, утопая в крепких обнимающих руках. Носом вдохнуть привычный запах кожи и покачать головой от собственной паники. И по-детски упрямого страха заговорить об этом всём с Кевином. — Мы одни, — тихо сообщает Кевин. Он звучит спокойно, но Аарон ощущает себя на батуте под частыми подъемами и опусканиями грудной клетки, которую использует как подушку. — Эй, Кев, — Аарон щекочет ему шею. — Ты расскажешь о своём расставании? Пожалуйста. Аарон не уверен, почему зацепился за эту тему сейчас, но попытка найти какие-то ответы наводит его на эту тему. Или это эскапизм, сложно понять. Руки Кевина сильнее сжимают его тело, заодно прижимая голову. Не показывать тревожное лицо — одна из частых привычек Дэя. Аарон не будет спорить с этим. — Я думал об этом какое-то время. Впервые, я ощутил желание вычеркнуть её, когда она сказала, что… Она сказала, что это огромная потеря для мира спорта — потерять самого талантливого игрока. И не считая очевидного, что «в моём духе», я понял, как она слепа. Она ведь видела Жана, получила его подтверждение, но это не вызвало в ней ничего. Как и факт того, что это был он. Он сломал меня и почти отнял у меня всю мою жизнь. А потом я пил всё лето и думал, может она и права в своём «если это сделало тебя сильнее, какая разница». Ведь я так и не смог по-настоящему возненавидеть его. Это так глупо. Аарон считал их общей травматичной привычкой почти никогда не называть имен тех, кто всё ещё является свежим шрамом в их жизнях. Это было такой попыткой искусственно снизить чью-то значимость. — Ты знаешь, что я тебя понимаю в этом, ведь знаешь, да? Тупые мимо проходящие люди не могут навязывать нам мысль, что наши чувства глупые. Он был тем, с кем ты проводил каждый день своей жизни годами. Сложно полностью воспылать ненавистью к тому, с кем ты столько пережил. Хотя бы потому что цепляться за мимолетные признаки чего-то хорошего — это способ адаптироваться к очень энергозатратному чувству постоянного гнева. Когда Эндрю, а после и Джостен пытались вдолбить мне, что я должен быть благодарен за избавление от матери, я не понимал, почему эти ебаные лицемеры говорят мне такую хуйню. — Лицемеры, да? — Кевин горько усмехнулся. — Нил находил оправдания своей матери, а про Эндрю сам знаешь… Он был готов остаться. И после они ждут от меня благодарности или вроде того. Последние годы я даже почти не испытывал к ней ненависти. Я выжег в своей голове почти всё и вообще едва помню последние несколько лет жизни с ней. — Кажется, нахождение с Лисами — это вечная попытка посоревноваться за самую хуевую историю. Как будто от этого кому-то легче. Если Нил и Эндрю переполнены последствиями боли от своих семей, что ж. Я тогда должен ворваться с мыслью, что у меня и семьи то не было. Была только бешеная сторожевая собака. Или я ей был. У меня же вместо наставника был Хозяин. Вот кому я без сомнения пожелал бы смерти. Он необратимо разрушил разум Рико. Он осознанно выбрал быть чудовищем. Я помню, как, — Кевин прерывисто дышит, замолкая на какое-то время. Аарон не пытается посмотреть на него, лишь скользя ладонью к его щеке, ощущая как Дэй быстро прислоняется к прикосновению. — Кхм, я помню, когда он впервые показал, какой он. Мне было около десяти. Он рассматривал меня, как уцененный товар на витрине. Тогда я ещё не знал описания подобному. Теперь я понимаю, что это была попытка оценить свою инвестицию. И тогда он отвернулся от меня, утратив всякий интерес, будто меня больше и не было в комнате. И сказал Рико, блять, такому же ребёнку, что ему следует делать, если я буду вести себя неподобающе. Там было много предложений, но одно я помню до сих пор: сожги в нём всю память о прошлом, сломай все его привычки и покажи, что такое настоящее, в котором он и умрёт когда-нибудь. И с тех пор, они занимались тем, чтоб мне в голову врезалась мысль, что меня аккуратно будут надламывать и выпускать на поле до конца жизни. Тогда я зацепился за то, что не против умереть занимаясь тем, что люблю. Но теперь я не могу и неделю провести без тренировки, ведь если ты не способен играть — тебя ждёт наказание. И эта установка вшита так глубоко, что ни одно рациональное убеждение, что мне не сделают больно за отдых… Блять, я хочу поверить в это, но я не могу. Просто не могу. Аарон ощущал как по его пальцам скользят чужие слёзы, пытаясь удержать своим весом дрожь, поражающую Кевина. Наверное, это прогресс, ведь теперь его поглощало не яростное сопротивление к сочувствию чужой боли, а испепеляющий гнев за то, что кто-то вообще причинил Кевину столько. Эта ярость возвращала все, отшвыренные им, мысли. Взгляд Аарона зацепился за порез на руке. Кевин умудрился сесть, утягивая его за собой. Сидеть на нём было столь же приятно, как и лежать, так что у Аарона не было возражений. Можно было ещё глубже зарыться в шею, соприкасаться также тесно. — Я бросил её, потому что она считала меня навязчивым. Ей всё было чересчур. Я был для неё зацикленным и помешанным, такое она принимала только в экси. Но не в желании видеться, говорить, даже в сексе ей всё казалось избыточным. И она ненавидела говорить о чувствах или была просто не способна, я не знаю. Я не мог принимать себя рядом с ней. Не мог смириться, что как-только я расслабляюсь в чьем-то присутствии — они убегают. Но может, я делаю для тебя исключение, потому что не могу иначе. Аарон напрягся. Обвиняя Тею, Кевин видимо не удержался от того, чтобы приплести их двоих. И это было почти справедливо. Но что-то всё равно не сходилось. Аарон оттолкнулся и встретился с неправильным блеском в чужих глазах. Мокрым от слёз и затопленным страхом. — Что ты имеешь в виду? — Я не питаю иллюзий, Аарон. Тебя нужно немного удерживать, чтобы ты не ушёл. Но я никогда не буду давить на тебя. Если я чему и научился, то отпускать. Я замечаю, как ты реагируешь, как ты сбегаешь. Ведь ты затыкал меня не один раз, а теперь и вовсе говоришь о моей бывшей даже после того, что ты слышал. Не жалей меня только, я понимаю и ничего не прошу. Если ты хочешь оставаться, пока тебе удобно, я постараюсь не выплескивать всю силу своей привязанности. Кевин мягко отпустил его, поднимаясь. Аарон имел возможность остановить его. Но просто не мог. Растекаясь на диване, накрывая голову подушкой. Он смотрел на, уходящего наверх, Кевина, пока в его груди открывались старые раны. Что-то саднило и кровоточило глубоко внутри. Кевин был прав. А после, Аарона окутывало паническое осознание того, как его тянет в эту близость, и как страшно будет потерять всё это. Это неожиданно глубокая связь стирала все его защитные реакции. Привычнее было бы бежать из этого контакта, подальше от этих сияющих доверчивых глаз и искренних чувств. Это становилось опасным, тревога сковывала мышцы, что казалось, будто кровь сменялась кислотой, и каждое микродвижение, моргание, вздох, сжатие пальцев — сжигало в нем привычный порядок вещей. Аарон помнил, как подбирался к этому чувству ранее. Как видел подобную неприлично-распахнутую открытость чужого сердца. И как после он убегал от этого всё дальше. Как запретил себе утонуть в другом человеке, разочаровываясь и в ней и в себе. Как медленно чужая хватка на его сердце ослабевала, а взгляд потухал, так, тлела надежда на подчинение его разбитого понимания мира. И это происходило снова. Прошло пара часов или больше, Эндрю и Нил не возвращались, пока Аарон пытался поучиться на неудобном диване. Как бы он не пытался, его мысли не цеплялись за буквы, прокручивая в голове сказанное Кевином снова и снова. У него было мало идей, как вытаскивать себя из этого. Но что-то у него всё же было. Немного уверенных объяснений от его психотерапевта немного уняло удушающий страх. Конечно, у него уже был спойлер окончательного совета. Ему нужно поговорить. Напускная решимость довела Аарона до его комнаты. Кевин сидел на кровати, спиной к нему, отрешенно пялясь в окно и никак не показав, что присутствие Аарона его волнует. Острое желание прикоснуться не казалось Аарону совсем правильным, но он не мог не поддаться соблазну. Мягко опустив руки на напряженные плечи Кевина, Аарон приблизился к его уху, медленно смиряясь с тем, что собирается обнажить ещё больше неприятной правды о себе: — Я знаю, почему ты объяснял себе моё поведение именно так, но это не совсем верно, Кев. Я сказал это Ники вчера и скажу тебе: я бы никогда не причинил тебе боль осознанно. Поэтому, я бы не смог находиться рядом, зная, что пользуюсь твоими чувствами просто ради своего удобства. Это прозвучит тупо, но дело не в тебе. У меня были только одни реальные отношения, где были нормой признания. Но я отвечал автоматически, не знаю было ли это тем, что я чувствовал. Я начал привыкать к тому, насколько взаимно всё, что между нами есть. Из-за этого я боялся услышать от тебя что-то, от чего-то ранее только сбегал. Я не отдаляюсь из-за того, что с тобой что-то не так. Блять, я такой же зацикленный, когда дело касается тебя. Мне просто сложно сопоставить все остальные части меня с тем, чтобы принять факт, что меня кто-то… — Аарон бесился от того, что ему даже в контексте сказать сложно нечто столь простое. — Я посвящаю большую часть времени своей учебе, я терпеть не могу людей, у меня отвратительно шаткие отношения с семьей и едва ли достаточно здоровых фрагментов психики, чтобы принимать факт того, чтобы со мной находились рядом, видели что-то кроме ботаника, злобного идиота или… убийцы. На последнем слове Кевин дергается, оборачиваясь. На его лице шок, в глазах — лютый гнев. Они меняются, когда теперь Кевин с силой сжимает его плечи, вглядываясь в его лицо. — Никогда так больше не говори, — это не похоже на просьбу. Кевин предупреждает, практически приказывает. — Но это… — Замолчи, — злость Кевина льется через край, когда его рука с силой затыкает Аарону рот. Аарон мог бы ощущать страх. Но его переполняет неожиданный интерес, к тому, что может быть дальше. Его пальцы мягко отталкивают руку со рта, переплетая их пальцы. — Мы оба довольно самоуничижительны, да? У меня было время подумать и я… Я хочу, чтобы ты держал меня, когда я пытаюсь сбежать. Не потому что, меня нужно сломить или поменять. Просто с тобой, я верю, что могу. Могу отпускать себя, позволять себе быть ещё ближе. Признавать всеми возможными словами, как я хочу, чтобы ты был рядом. Каждую секунду с тобой мне хочется кричать не отпускай меня. И это пиздец меня пугает. Кевин слабо улыбается, кажется, находя в словах Аарона какой-то ответ. Он обхватывает рукой его лицо, изучая черты, очерчивает пальцами губы, вырывая отчаянный вздох. — Спасибо, что сказал мне это, малыш. Теперь я понимаю, — Кевин останавливается прямо перед его губами. — Моя тревога застилала очевидное. То что ты боишься что-либо признать, не значит, что ты не чувствуешь. Аарон хмурится, надувая губы. — Разве это не очевидно? — на слова Аарона, Кевин отстраняется, заставляя его цепляться за футболку Дэя, удерживая. — Забудь, я понял. Кевин посмеивается, прикасаясь к его лицу. Его губы скользят от ключицы до уха, когда он опаляет кожу и сердце Аарона: — Моё новое понимание открывает много возможностей. Ладонь Кевина забирается под футболку, поцарапывая спину, скользя по ребрам. — Ты подписал себе приговор, малыш, — зубы покусывают хрящ. — Я не отпущу тебя. Пальцы Кевина оглаживают мышцы груди, вырисовывая круги на уровне сердца. Рука замирает под ускоренным сердцебиением, а хватка зубов ослабевает, дыхание на ухо вызывает по телу Аарона мурашки, которые Кевин чувствует и ухмыляется этому. Улыбка растягивает его губы, которые не прекращают терзать, горячим дыханием, разгоряченную кожу Миньярда. Кевин поворачивает голову Аарона, чтобы наблюдать за его лицом. И если есть много слов, чтобы описать, что он видит, Кевин выбирает — великолепно. Его нос трется о щеку Аарона, пока руку он не отрывает от груди, другая цепко удерживает их руки вместе. — Ты подал мне идею, я собираюсь отработать эту стратегию на тебе полностью, — язык Кевина задевает уголок губ, — их взгляды сталкиваются, уверенный Кевина и такой разбитый Аарона. — Я собираюсь использовать каждый удобный момент, чтобы прижимать тебя и говорить, — Кевин чувствует, как колотится сердце под его рукой, а рот Аарона удивленно приоткрывается. И это манит, но сначала… Кевин прикладывает усилия, чтобы их губы едва соприкасались, но смотрит Аарону только в глаза. — Я люблю тебя. И Кевин не успевает задуматься, что ошибся в своей задумке, ведь эта реакция: дрожь этих губ, запредельно быстрые удары сердца и мурашки, разбегающиеся по всем участкам тела под руками Кевина. Носы задевают друг друга, когда Кевин позволяет себе сосредоточить внимание на этих призывно-красных губах. — Тебе нравится это слышать, малыш, это тебе скрыть не удастся. Аарон цепляется за волосы, тянет почти до боли, притягивая уже наконец окончательно, вгрызаясь в этот болтливый рот поцелуем. Кевин пытается рассмеяться этой отчаянности и дикости, но он также безнадежен. Поэтому, резкие движения и теплые мокрые движения языка отвлекают его от всего в этом мире, что не является Аароном.