9 Я Никогда Не Аарона Миньярда

Аарон просыпается от навязчивого звука будильника, но пытается зарыться в подушку, чтобы заглушить шум. Выходит не очень, ведь его подушкой служит рука, спящего как убитый, Кевина. Слабо покусывая свою импровизированную подушку, Аарон надеется быстро пробудить владельца телефона. — Я что, сплю с бешеным животным? — бормочет Кевин, пытаясь оттолкнуть голову Аарона от своей руки. — Я тебе покажу бешеное, если ты это не выключишь, — Аарон шлепает по укусу на руке, недовольно сползая с кровати. Как же всё тупо и утомительно. Вставать в рань, чтобы уехать, когда Аарон даже не хотел приезжать. Кевин сонно слоняется по номеру, чуть не засыпая на ходу, вновь своим видом, вызывая вопрос, как это сонное создание выживало во время проживания в гнезде. Но Аарон не собирается начинать утро с таких вопросов. Позволяя себе есть конфеты на кровати, пока Кевин пытается пробудиться в душе. События прошлого дня постепенно ложатся грузом на его плечи. Ему нужно дождаться, пока мозг Кевина проснётся, чтобы спросить его мнение. Сейчас самым логичным кажется непрерывно пить воду и заедать дешёвыми шоколадными конфетами свое похмелье, а не продумывать, что он собирается делать дальше. Быстро одеваясь, в глаза Аарона бросаются интересные напоминания о прошлой ночи. На шее явно темнеет след от зубов, на запястьях и бедрах прослеживаются небольшие синяки. Аарон методично следует руками по отметинам, почти неприкрыто радуясь их наличию. Это было явное искажение восприятия. Нет ничего логичного в том, что ранее он таскал на себе следы побоев, а теперь все следы секса выглядят для него столь привлекательно. Но так оно и было. Красивые и явные напоминания, что не всё, что оставляет отпечаток — результат борьбы и ответ на боль. — Блять, это выглядит болезненным, я так сильно тебя укусил? — губы Кевина мягко обводят его шею. Его перегретое душем тело плотно окутывает Аарона, заставляя почти дремать на ходу от расслабления. — Я даже не могу вспомнить, когда именно ты это сделал, но знаешь, мне нравится, как твои укусы выглядят на мне. Это странно? Кевин хмыкает, выдыхая в кожу Аарона, мягко притягивая его к себе. Его глаза ищут что-то тяжелое и тревожное в Миньярде, а когда не находят, из его тела явно уходит напряжение. Почти забывшись в момент, когда Аарон требует своего утреннего поцелуя, Кевин лишь слегка соприкасается с чужими губами, напоминая, что им стоит выходить. И автобус всё ещё отстой, но не так сильно, когда у него есть кофе вместе с теплыми сонными объятиями. Аарон понимает, что уже исчерпал оправдания для самого себя, чтобы и дальше молчать. Уснуть всё равно не получается, когда он приземляет голову на плечо Кевина и тянется к его руке. Пара вдохов и он сможет начать. Только убедиться, что говорит тихо и почти все вокруг спят. И подавит нервное подергивание его пальцев. И… Прикусит свою щёку, чтоб перестать убегать от этого. Руку Кевина хочется стиснуть со всей силой, но это слишком. Непозволительно сейчас быть грубым с тем, кто его во всех смыслах держит. И слова не выходят, рот лишь глупо захлопывается с каждой попыткой. Тревога — не совсем его частая спутница, но сейчас в глазах всё мутно, а виски горят от выступающих капель пота. Нет ничего понятного в том, почему это сложно. Ведь это Кевин. С его честными глазами и широко распахнутым сердцем, от которого хочется сбежать, потому что они не детали одной конструкции. И это осознание почти такое же хрупкое, как не раз сломанные ребра. До сдавленного хрипа и стреляющей боли в боку. Слова не выходят из его горла, ведь их с Кевином разрушенность такая разная. Кевин никогда не про жестокость, а про отчаянное стремление к совершенству, про глубокую тоску по тем, кто был ему дорог, про горящую во тьме одержимость целью, где остальные просто слепнут от его напора. Аарон пытается быть не самоуничижительным в этой мысленной борьбе. Мэддисон записывала ему на подкорку, глубоко в долговременную память, как тату на его лобной доле простые истины: заслужить кого-то — слабо вяжется с реальной жизнью; это либо доведет тебя до истерии, ведь идеальным ты не станешь ни для кого, либо будешь сжигать себя беспочвенной жалостью о том, какого обращения не заслужил ты сам. Есть что-то ещё, что одновременно справедливо и доводит до нервной тошноты. Это было почти как с Кейтлин. Глубокий страх запятнать чью-то жизнь своими кровавыми разводами. Несправедливо. Сравнивать людей, вот что несправедливо. Так, сказала бы Мэддисон. Аарон ненавидит психотерапию всей душой. — Ты так далеко, — что-то трескается внутри Аарона от этих слов. То, как обнажающе это звучит. Сколько в этом тоски и такой ничем неприкрытой любви. Идиот. И что ты на это ответишь. Аарону кажется, что он рассыпется, если посмотрит на Кевина сейчас. Поэтому он не поворачивается, когда неприкрытый яд, но отравляющий лишь его, выплескивается в унылую тишину: — Я сделал всё неправильно. — Боюсь, что тебе придётся уточнить, что именно, — и в голосе Кевина редкая жесткость. Острая резкость и ощутимый, даже без поворота головы, стальной холод в глазах. Мало бы кто понял, но Аарон знает, что это скрытая обида. Тревога и паника. Он это знает. И это парадоксально почти заставляет Аарона засмеяться. Как глупо он ведёт себя снова. Он поклянется никого не сравнивать, но… С завтрашнего дня. А пока он даст себе эту возможность. Оглянуться назад, перебрать в голове тех, кто так или иначе прикасался к мерзкому клубку его проблем. Кевин умеет защищаться. Не жестокий, но всегда обороняющийся. Его внешняя оболочка прочнее, чем у большинства. Покрытая превосходством, которое Дэй принял в себе. Всё это высокомерие, ничем неприкрытая критика в лицо другим, дисциплина и умение блистать на публике. Всё это в нем, как воплощение недоступного произведения искусства. Из тех экспонатов, что демонстрируют лишь изредка и всегда ограждают от чьих-либо грязных пальцев пуленепробиваемым стеклом. И оглядываясь назад, Аарону всегда было слишком от одного наблюдения. Этой непокорной силы чужого скверного характера. А потом Кевин взял и усложнил задачу. Открывал все эти гребаные грани, к которым прикипаешь так сильно, что без них уже тяжело существовать. Со всем этим трепетом, дурацкими звёздами, правдой и собственной болью, и этой взявшейся из ниоткуда привязанностью к Аарону, от которой иногда, как сейчас, хотелось просто расплакаться от панического восторга. — Я устроил истерику, настоял на сексе и признался в чувствах в полутрезвом состоянии. И… Кевин абсолютно не впечатлен его словами. Его брови приподняты, очерчивая его черты непониманием и некоторым вызовом. — И что был за правильный план? Нет, забудь. Ты жалеешь о чем-то? Нет — срывается с языка Аарона быстро и естественно, заставляя его после прикусить язык. Теперь он чувствовал себя капризным ребёнком в компании мудрого взрослого, а это возмутительно, когда речь идёт о Кевине. О человеке, который ноет из-за походов к врачу, осуждает чужую одежду и плохо скрывает, что при просмотре видео нападений животных на людей, болеет вообще не за человека. Тревожная догадка опять заползла ему в голову, заставляя проводить параллели и вспоминать. Мерзкая часть его с издевкой намекала, что последние дни он находится в контакте с самой серьезной стороной личности Кевина. Аарону нравились все эти грани, но осознание того, что Кевин чрезмерно вкладывается в то, чтобы подавлять его тревоги, было болезненным. Потому как, это было ощутимым нарушением баланса. Аарону уже совсем не хотелось обсуждать ничего, на что он пытался решиться ближайший час. Но возрастающая потребность смягчать все тревоги Кевина не могла не вырываться наружу. Так, хочется только прижаться поближе и лепетать, как ему жаль, и как он растерялся. — Наверное, ты планировал спросить, что я думаю, — тихо начинает Кевин, проглатывая неприятный ком от предыдущих фраз. — И я думаю, тебе стоит рассказать Эндрю. Это своего рода коллективная ответственность, и как бы ты не беспокоился о брате, подумай о себе тоже. Это он был привязан к этой женщине. Имеет смысл сказать ему, что от неё сейчас зависит твоё будущее. То, что с ним случилось — не его вина, но то, что он молчал обо всем — его ответственность, не тебе в одиночку разбираться с тем, что он начал. В этом они с Нилом явно похожи. Аарон растерянно кивает и до него доходит то, что витало где-то рядом: — Ты злишься, что Нил не сказал тебе сразу, да? — Вроде того, да, и то, что он умалчивал о некоторых важных деталях, а после постоянно собачился с Рико, как самоубийца… Ну, все мы знаем, что не он расплачивался за свой длинный язык. Если бы он не болтал, Рико бы не нашёл Дрейка, и тебе бы не пришлось ничего делать. — Хочешь, чтоб я снова его ненавидел? — Нет, я хочу, чтоб ты рассказал брату. Хочу, чтобы ты позаботился о себе, потому что им в своём мире прекрасно, но если они никого не пускают, это и к лучшему. Они доставляют другим кучу проблем. Пусть извращенно любят и оберегают друг друга, но, блять, я не хочу винить их, мы все малолетние пешки в чокнутой мафиозной игре, но ни ты, ни я не обязаны быть жертвами, просто из уважения к чьим-то чувствам. Ты знаешь, как я сближался с людьми, они талантливые игроки и не отталкивали меня, этого всегда было достаточно, но я не могу просто перестать злиться. Но с собой я могу справиться, но когда это касается тебя... Аарон, ты ни в чём не виноват, ты же знаешь, да? И тебе не нужно задумываться о чувствах Эндрю больше, чем о своих. У меня никогда не было кого-то, кто бы мог заботиться обо мне, это стоило мне многих высокоморальных качеств, но я не могу позволить людям ставить меня и мои чувства на задний план. И ты не должен. — Я… Я понимаю, о чём ты, да. И я не виню себя в случившемся, мне настолько не жаль, что это жутко. — Аарон, я видел монстров в обличии людей. Ты точно не один из них, — на какое-то время повисла тишина, но Аарон видел, как Кевин пытается сказать что-то еще. Единственное, что приходит ему в голову — это сжать руку Кевина покрепче. — Я думаю, что с Нила всё началось очень давно. Ну, ладно, скорее с его безумного отца. Я никогда не пытался узнать больше, не нужно мне это. Но в тот день, когда ебаный мясник расчленял труп передо мной, Нилом и Рико… Думаю, тогда всё пошло по пизде. Я не так жесток, чтобы говорить с Нилом об этом дне, и не так смел, чтобы интересоваться, что это блять было, но после этого Рико… Думаю, именно тогда его психика разбилась окончательно. Он был мне практически братом, знаешь? Мы проводили вместе всё время, но с того момента начались худшие дни. Я не знаю, как это работает, но видимо кромсание частей тела оставило на нём сильный отпечаток. Ему понравилось, что он увидел. Ибо он начал таскать меня на свои невероятные миссии. Он, ну, он ловил животных. И заставлял меня смотреть, когда он… Это были разные виды жестокости, сначала он мучал, потом ломал кости, отрубал конечности, выдавливал глаза. С момента, как он с счастливой улыбкой и блеском в глазах задушил бездомную собаку, я знал. Когда-нибудь он сделает это со мной. Так что, я был не совсем удивлен, когда всё случилось с рукой, но тогда я надеялся, что я просто умру. Что он выиграет, и мне никогда больше не придётся жить в расщеплении с тем, кто зовет меня своей семьей, а потом рисует на мне лезвиями. Аарон ненавидел силу своего воображения в этот момент. Ненавидел Рико. Ненавидел себя, что ничего не мог сделать. Разве что… — Я расскажу ему. Эй, — Аарон притянул к себе, сжатое в напряжении лицо Кевина, — я забочусь о тебе, слышишь? Как могу, но… Это то, что я делаю, я действительно люблю тебя. Кевин грустно улыбается и задевает его щеку носом. — Может, когда-нибудь у нас кончатся истории из прошлого. И будем только мы, в настоящем. — Я не откажусь от тебя в любом случае. — Да, милый, я тоже. К вечеру, разобравшись с тренировкой и тяжелым осадком от собственных мыслей, Аарон находит Эндрю на крыше. И он ненавидит, что его близнец выглядит таким расслабленным. Пока что. Примерно до момента, как Аарон не садится рядом. И вся развязность позы Эндрю становится напускной. Аарон равнодушно смотрит вниз, не глядя вытягивая в сторону брата руку. Получая сигарету и стирая дрожь в голосе парой глубоких затяжек, он готов произнести вслух то, что пытался отрепетировать весь день. — Касс позвонила моему адвокату, — Аарон упрямо смотрит вперед, не готовый к реакции. — Она готова снять с меня обвинения, если я с ней встречусь. Сколько-то минут или же шесть затяжек спустя, тишина не нарушается. Становится холодно до ломоты в костях. Аарон не понимает, как можно проводить столько времени на крыше в ноябре. Боязливо и медленно, он всё же поворачивается. Эндрю сидит зарывшись руками в волосы, сильный ветер заглушает то, каким тяжелым становится его дыхание. И Аарон не знает, чего он ожидал, но не чувствует себя лучше. Всё так отвратительно, как и до этого. Он нашёл смысл в том, чтобы поставить брата в известность, больше ему нечего потребовать. Поэтому он встает, раздумывая, стоит ли ему позвать Нила для моральной поддержки или чего-либо ещё, чем бы они тут вдвоем не занимались. Пара шагов ощущаются тяжелыми, когда хриплое «постой», останавливает его попытку убраться подальше. — Она никогда не была плохой. Если она хочет просто встречу, а после снимет обвинения, ты мог бы… — Я сказал тебе, просто чтобы ты знал. Совета я не просил. Аарону невыносима мысль о том, как легко вернуться к кипящему гневу на брата. Его тошнит, от того, что он будто защищает её даже сейчас. И кто теперь лицемер. И провести параллель легко, они испытывают друг к другу схожую обиду. Женщины в их жизни, которые не заслуживают их привязанности, но имеют её, какая же мерзкая ирония. Но они не дети. А Аарон не жертва и тратит кучу времени на психотерапии, и хочет стать лучше, хотя бы для Кевина. В идеале ещё и для себя, поэтому кулаки разжимаются, когда он приземляется на колени перед братом. — Ладно, я понял. Ты не хочешь ненавидеть её, тебе и не нужно. Но я буду, за нас обоих. Потому что она не стоит твоей привязанности и оправдания. И я постараюсь не сказать ей, чего я желаю ей, когда встречу. Ради себя. Но, я прошу тебя, если когда-нибудь эта тема всплывет снова, никогда не оправдывай её передо мной. Я этого не вывезу. Когда Эндрю встречается с ним взглядом, Аарон вздрагивает. Это всегда сюрреалистичный опыт — смотреть почти в свое отражение. Но Аарон не наблюдал на своём лице такой борьбы. Эндрю умел закрываться и молчать неделями там, где Аарон в первую минуту срывался на крик. Они вырастут и их мимику исказят разного вида морщины. Упрямое желание разгладить эти сощуренные глаза приходится сдерживать физически. — Я мог бы пойти с тобой, — Эндрю отводит взгляд, но звучит уже почти как обычно нейтрально. — Мне нужно подумать об этом, — Аарон наблюдает, как Эндрю кивает. — Тебе нужен Нил здесь? Я вроде как остановил его на пути к тебе. Эндрю закуривает снова, кусая губу. Он поглядывает осторожно, с непонятным любопытством, пока взвешивает что-то в голове. — Чуть позже. — Ладно. Возможно, Аарон едва соображал от холода, поэтому не был уверен, что его брат на самом деле сказал ему, спасибо, за то, что он рассказал. Это становится менее важным, когда он оказывается в тепле, бросает Нилу, что он может подняться к Эндрю через несколько минут и проскользнуть в комнату Кевина, беспардонно забираясь на него и швыряя его книгу на пол. — Как всё прошло? — Не хочу об этом. Просто напомни мне, как ты целовал меня вчера. Руки Кевина крепко обхватывают его бедра. — Что ты имеешь в виду? — Ну, тот момент, когда было похоже, что ты хочешь меня сожрать. Кевин позволяет себе весьма застенчиво улыбнуться, пока переворачивает их на кровати. И если эти жадные, тёмнеющие от желания, глаза слабо вяжутся с этой милой улыбкой, Аарону плевать, ведь он собирается выбить весь кислород из легких, пока Кевин делает его невесомым своими плотоядными поцелуями.