9 Я Никогда Не Аарона Миньярда

Пробуждение посреди ночи не дает чётких картинок, лишь тоскливое ощущение. И панику. Ему срочно нужно было выяснить. Эгоистично и немедленно. Поэтому, он звонит Кевину. Чтобы услышать его голос и извиниться. Но он почти в истерике, когда гудки продолжаются, а ответа нет. Но вот он слышит сонный голос, который говорит лишь «открой дверь». Аарон подскакивает, по пути, натягивая толстовку. Он не дает Кевину возможности сказать что-то, когда быстро прижимается, крепко обнимая. Руки мягко ложатся на его спину, поглаживая. Ему не удается оторваться от Кевина, но как-то им удается выйти на улицу. Они молча сидят на ступеньках, пока Аарон пытается ни на секунду не разрывать физический контакт. Он начинает говорить, и это лишь шепот в куртку Кевина: — Мне снилось, ну, что-то. Я не помню, что конкретно. Но я помню это ощущение, что я… Могу сделать что-то ужасное. Что я причиню тебе вред. И мне нужно было… Просто ты. Мне нужен был ты. Прости, что разбудил, это так тупо. — Тебе есть кого позвать, когда тебе становится страшно, не извиняйся за это. Это хорошо, ладно? Я не против. И я здесь, я в порядке. Мы в порядке. Аарон вздыхает, вытягивая ноги, чтобы размять затёкшие мышцы. Кевин тянет его подняться. Они идут, не разрывая крепкого объятья. Аарон не сильно следит за дорогой, но осознает, что они движутся к квартире Кевина. Внезапно ему становится интересно. — А почему в первый раз, когда мы вместе ночевали, ты отвел меня к Ваймаку, а не к себе? Кевин молчит, явно выбираясь из собственной задумчивости. Он хмурится, думая над вопросом. — Думаю, это казалось мне очень интимным. Я никого туда не приводил, кроме тебя. Да, и я тогда, всё же был достаточно накручен тупыми страхами, из-за которых боялся подпускать тебя ещё ближе. Но после мы поговорили, и всё стало меняться, так что… Мы здесь. Буквально, да. Кевин возился с ключами, пропуская Аарона вперед. Это была не такая уж поздняя ночь, лишь около половины первого, поэтому чувство вины медленно покидало Аарона. Но всё же, он чувствовал, как его может сломать в любой момент, и дал себе немного меньше контроля, когда впился руками в подоконник. Это нечто новое, что он узнал о себе. О том, как легко любая мысль толкает его в объятье истерики. Так, он отпускает себя, позволяя глазам быстро намокнуть, а плечам дрогнуть от всхлипывания. Закрыть глаза, проглотить слёзы, прокрутить ощущение в голове. Почти подобраться к ощущению страха и столкнуться с ним. И… Уйти от этого. Выпить предложенный чай и раствориться в объятьях. Мягкие касания губ ложатся на его плечи, будто в попытке снять весь этот груз. Легким касанием толстовка исчезла с тела Аарона, заставляя его прижиматься сильнее. Кевин знает, что его жутко знобит, когда он в панике. — Я закрою окно и согрею тебя, хорошо? — Кевин сжимает его в объятьях, а после отходит. Когда он возвращается, Аарон быстро придвигается максимально близко, погружаясь в запах Кевина. — Как можно оставаться таким привлекательным после слёз, м? — Кевин поглаживает его лицо, явно местами покрасневшее, очерчивает кромку губ, и заслужив нервный смех за щекотку. Устраиваясь на диване, Аарон даёт себе расслабиться под присмотром чужих губ на его теле. Что-то давит на его голову, подкидывая осадок от ночного кошмара, заставляет дыхание сбиваться в тяжелые хрипы. Это больно из-за судорожно сжимающихся сосудов в голове, нет никакой причины продолжать плакать, но это так близко. Истерика обещала вернуться, уходя. Глаза хочется сжать с большей силой, чем возможно, лишь бы не обжечь себе лицо снова, не пугать своей несдержанностью. Почему нельзя просто, блять, раствориться в этом давлении губ на его лице. Пальцы скользят по его плотно закрытым глазам, движутся, чтоб обнять руками его щеки. — О чём ты думаешь, малыш? Сдавленный самоуничижительный смешок срывается со рта Аарона, пока он пытается заострить внимание на какой-то из черт Кевина. Но это сложно, когда охватить хочется всё и сразу. — Порой я так сильно не хочу дышать. Как сейчас. Чтобы не ощущать, как всё внутри дрожит и сжимается. Тратить силы, чтобы делать вдохи, иногда это так утомительно и… — Больно? — подсказывает Кевин, получая подтверждение своей догадки. Плавно он подталкивает Аарона откинуться на его грудь. Руки мягко массируют волосы, позволяя плачу затихнуть, а слезам высохнуть окончательно. — Хочешь кое-что попробовать? Для дыхания? — Кевин поглаживает его виски. — Ладно, — Аарон чувствует себя уютно и почти любопытно, что ему могут предложить. Затем руки Кевина опускаются на его шею, оглаживают по бокам, нащупывая удары пульса. — Знаешь, я не подозревал, что по сути сонная артерия располагается с двух сторон, — тихо говорит Кевин, почти медитируя под немного ускоренный ритм сердцебиения Аарона. — Анатомия беспощадна в количестве интересных фактов, — Аарону удается улыбнуться, но что-то ещё зарождается в нём, когда он ощущает прикосновения Кевина. Затем обе сильные руки незаконно нежно обхватывают его шею полностью, выбивая из Аарона прерывистый выдох. — Всё хорошо? — Д-да, я думаю, да, — Аарон до конца не хочет признавать природу своей реакции. Но это становится сложнее, когда на левую сторону шеи оказывается чуть большее давление. Это выбивает воздух, что логично, ведь поступление кислорода в мозг на пару секунд прерывается, а вскоре исчезает, но успевает быстро вернуться с другой стороны, побуждая Аарона сжать руки в кулаки. — Как ты? — давление сменяется поглаживаниями, когда Кевин тихо спрашивает. — Твою мать, Кевин. Когда я говорил, что не хочу дышать, я не подразумевал, что мне нужно опробовать удушье, — его голос мог быть язвительным, но он не скрывает, что совсем не злится. — Мне перестать? — О, только попробуй. Что насчет двух рук одновременно? — Ты так мне доверяешь? Это довольно опасная практика. — Конечно, я тебе доверяю. Ты, похоже, знаешь, что делаешь. Кевин ухмыляется, когда его хватка становится единственным, о чём Аарон может думать. Ощутимое сжатие, лишает его дыхания на пару секунд, вместе с пульсирующими движениями рук Кевина. И нехватка кислорода действительно вышибает мозги, легкая пелена перед глазами, сменяется почти эйфорическим ощущением, когда он снова вдыхает. И это бурная радость его мозга, что он снова дышит вызывает гребаный приток дофамина. По всему телу. Явно доходя прямо до члена. — Знаешь, это необязательно сексуальная практика, — с показным равнодушием сообщает Кевин, изучая каким податливым становится Аарон в его руках. — Ну, сейчас обязательно. Всё, где есть твои руки может вызвать у меня ассоциации определенного характера. Кевин довольно облизывает его челюсть, оставляя одну руку, которая может вполне себе обхватить шею Аарона полностью. — У меня освободилась рука, ты бы хотел, чтоб я её как-то использовал? — Кевин усаживает Аарона полностью на свои ноги, позволяя себе скользить, сжимать и гладить, подавляя дрожь во всех местах, до которых может достать. Аарон никогда не отличался терпением, но всегда был полон упрямства. Поэтому, стоически держался, позволяя себе лишь больше упереть руку на шее, в поисках давления. Если Кевин так заинтересован царапаньем его тонких запястий и сжатием бедер, он может сделать вид, что он не чрезвычайно возбужден от этих невинных касаний. Хотя, сложно поверить, что руки Кевина не созданы только для греха. — Считаешь, что я что-то упускаю? — издевательский шепот на ухо, заставляет Аарона почти захныкать, ведь пальцы Кевина ловко скользят по голой груди, дергая его любимые кольца. — Ты — злобный сукин сын, который возбуждает и мучает, — шипит Аарон, извиваясь от жестоких прикосновений к его соскам. — Это грубо, любимый, — Кевин безжалостно впивается зубами в его щеку, заставляя вскрикнуть. — Ты так жесток со мной, когда я стараюсь быть внимательным ко всем частям твоего тела. А ты лишь жаждешь, когда я сожму твоей член и твоё горло одновременно, не так ли? — В подтверждение Кевин всё же опускает руку на чужую эрекцию в штанах. — А ты жаждешь моих страданий, — Аарон отказывается исследовать то, как разбито звучит его голос от одного прикосновения. — Может мне просто хочется узнать твои пределы. Видеть тебя таким разрушенным и жаждущим, — Кевин знает что делает, когда обжигает своим дыханием его ухо. — Ещё есть способы занять твой рот и поставить дыхание на второй план. — Очень красиво сказано, — недовольно Аарон отшвыривает его руки, поднимаясь с дивана, убрав взмокшие пряди от лица, он сверлит Кевина взглядом. — Но мог бы просто дать мне свой член и заткнуться, так что снимай свои ебаные штаны и покажи, чем можно перекрыть мне воздух. Кевин не может оторвать хищнического взгляда от Аарона, пока откидывает свою одежду в сторону, облизывая губы, когда перед ним опускаются на колени. Терпения в последующих жестах не было. Не было ничего плавного в агрессивном сплевывании на член, в крепкой хватке руки и ярости в глазах, которая исчезла быстро, стоило только приблизить свой язык к твердому члену. И это было бы самым диким грехом, содомией и богохульством, если бы Аарон задумывался о том, как его разум становился пустым, пока он позволяет себе втягивать всё больше, подавляя дрожь удовольствия от хватки в его волосах. Это было самым значительным и всепоглощающим — вот так отдаваться моменту, когда челюсть побаливает от попытки погрузить в себя член, от гротескно большого количества слюны, стекающий с его подбородка прямо на пол. Но это был восторг, умножающийся по мере того, как он впускал в свой микромир похоти реакцию Кевина. Это и правда казалось ему простым. Нет никаких терзаний и сомнений в том, что Кевин становится чертовски громким от того, как язык проходится кругами по его члену, как и в том, что хватка его руки становится правильно-болезненной, стоит только подобрать ровный ритм, двигая головой, чтобы внутренняя часть щёк навсегда запомнила обхват, жесткость и узоры вен. Никогда не собираясь признаваться в этом, что наверняка ложь, Аарон понимал, что может назвать это поистине вкусным. Ему нравился запах, ему нравилось сколько слюны вырабатывается, пока он хочет обсосать, увлажнить и изучить каждый сантиметр, нравилось, как близко и просто, безумно-твердая эрекция может коснуться задней стенки его горла. И это давяще, жестоко и правда почти мешает дышать, когда двигаться хочется быстрее, когда есть только сжатые щеки и скольжение, создавая вакуум, лишь бы не отрываться и не покидать это чувство никогда. Просто понять, когда всё становится сильнее и ближе к разрешению. Когда кажется, что нет более твердого материала, чем пульсирующий член у тебя во рту. Это слишком близко, поэтому остается лишь обхватить основание рукой, выжимая всё больше рваных звуков удовольствия, которые становятся общими, потому что это, блять, заводит. Быть источником чьего-то удовольствия. Это подталкивает менять стратегию дальше, растягивая движения руки дальше, оставляя во рту лишь истекающую и покрасневшую головку, которую справедливо хочется сожрать, но логичнее остается лишь проводить языком, давить, очерчивая уздечку и натренированно невинно поднять взгляд. Так оно и работает, когда взгляды сталкиваются, а язык вальяжно высовывается, пока рука, напротив, ускоряется, усиливая хватку. Если Кевин проклинает его, называя демоном, Аарон может только смотреть, как судорога касается чужих бедер, а его язык тяжелеет от результатов его работы. И может, есть много выражений лица Кевина, которые он готов архивировать, такое напряженно-довольное лицо во время оргазма должно быть на первом месте. Язык бесстыдно добивает ощущение кайфа, вытягивая всё до последней капли. Нет никаких размышлений о вкусе или чертовом количестве спермы, когда это заставляет Кевина дрожать и вскрикивать от сильной стимуляции. И Аарону нравится почти всё, кроме того, что без такого, подавляющего разум, члена во рту, он не может игнорировать собственное возбуждение. Но он не смеет недооценивать выносливость самого амбициозного спортсмена в мире, ведь его тянут на колени, по пути успевая избавить от остатков одежды и целуют мокро и пожирающе, заставляя похотливо тереться и ерзать. И жалобы не успевают сформироваться, когда Аарон не отрываясь от поцелуя, начинает дрочить себе, до искр из глаз, осознавая, как долго игнорировал свое желание. Он мог бы закричать, но физически не может, когда его горло плотно обхватывают, заставляя глаза слезиться по единственно-приятной причине. В его рот проникают два пальца, которые приятно обсосать почти также, как и член. Слюны в нём действительно бесконечно много, чему он будет благодарен через минуту, когда его подтолкнет максимально близко к краю, безжалостное вторжение пальцев. Неглубокое, но заполняющие, до немого хрипа, ведь воздуха у него ограниченно, а удовольствия неисчислимо. Двигая рукой почти ласково, ведь он тут единственный щадит себя, Аарон успевает лишь удержать себя от падения, вцепившись в волосы Кевина. Но он дрожит и лишь надеется, что его удержат, и плевать, что через секунду в его голове нет ничего, кроме оглушительного восторга, ведь его подтолкнуло к освобождению ощущение стиснутых зубов на собственном плече. И он, наконец, совсем не способен думать. Не о том, как он пульсирует на пальцах Кевина, не о том, какой яркий отпечаток останется на его шее и плече, и точно не о том, что он обжег весь пресс Кевина, кончив на него. Когда они вместе уже оказываются в постели, Аарон чувствует необъяснимую бодрость. И разгорающееся желание поболтать. — Почему ты не переедешь сюда? Кевин устраивает голову на плече Аарона, оставляя легкий поцелуй на его ключице. — Я всё ещё сомневаюсь, что могу быть один на постоянной основе. К тому же, придется объяснять это всем. Включая отца. Не думаю, что готов к этому. Когда я просыпаюсь, приятно понять, что я не один, всегда так приятно. — Одинаково приятно проснуться со мной и в компании моего брата? — Аарон дразнит, посмеиваясь над собственным высказыванием, по пути отклоняясь от, атакующих его шею, зубов. — У вас с отцом всё хорошо? Кевин вздыхает, когда тянет Аарона ближе в объятье. — Я не знаю, что это за хорошо, малыш. Иногда это практически нормально, но гораздо чаще это неловко, странно и напряженно. Он вырос и прожил жизнь вне статуса отца, думаю ему всё даётся гораздо тяжелее. — Думаешь, он был бы другим человеком, зная о тебе с самого начала? — Наверное, хотя я не знаю, что он сделал бы с этим знанием. Может, он бы также выбрал развиваться в спорте, несмотря на моё существование. Аарон хмурится, пытаясь удержать себя от резких высказываний. На его лице быстро оказываются, разглаживающие морщину на лбу, пальцы. — Дело в том, что я бы это понял, — Кевин продолжает под недоверчивый взгляд Аарона. — Просто… Он был молод, у него было будущее, я сам не уверен, как бы поступил. — Я не думаю, что когда-нибудь пойму это. Оставить своего ребёнка из-за карьеры — это какой-то отстой. Как и вообще оставить ребёнка. Кевин наблюдает, как напряжение сковывает мышцы Аарона, мягко оглаживая его руки. — Хорошо, что это всё лишь наши представления и у нас нет никаких детей, да? — Кевин плавно пытается разбавить напряжение от темы. Аарон хмыкает, глубже закутываясь в одеяло. Он не будет злиться от вымышленной ситуации и гипотез, что за глупость. Так, они почти засыпают, когда Аарон вдруг выдает самое рандомное, что мог услышать Кевин: — Вот если бы ты был животным, то каким? — Эээ, рыбы — это животные? — серьёзно интересуется Кевин. — Я не зоолог, так что не уверен. Может быть. — Тогда… Мне правда нравятся белки. Думаю, быть ими круто. Аарон не ожидает такого ответа, как и того, как сильно это его рассмешит. Он давится смехом, желая узнать, почему, но у Кевина нет для него никакого разумного ответа. Пару минут тишины прерываются так же нелепо, когда Кевин говорит: — Мне больше не нравятся Дэн и Мэтт. Я был о них лучшего мнения, но на днях я точно услышал от них шутку про «скрестить мечи». Это отвратительно. Аарон почти заснул, когда услышал это, находя в себе силы лишь пробурчать: — Ну, только если световые. — Что? Аарон мог бы отключиться в любой момент, но это искреннее непонимание заставляет его глупо улыбаться, а в сердце сжимается что-то от неожиданного приступа нежности. Это дает ему энергии, чтобы выискать лицо Кевина в темноте и драматично спросить: — Фанат космоса не слышал о звёздных войнах? — А там что прям всё про космос? — скептически интересуется Кевин. — Ладно, ты выиграл этот раунд, но мы всё равно можем посмотреть. Знаешь, всего лишь девять фильмов, несколько сериалов. — О, Боже. — Ты хотел сказать «О, Боже, да»? Удобно устраиваясь почти всем телом на Кевине, Аарон позволяет себе закрыть глаза с чувством расслабления к которому так стремился этой ночью. Кевин оставляет поцелуй на его макушке, поправляя их подушки. — А ещё я не могу жить один, потому что совершенно не умею готовить, — зевая, сообщает Кевин, накрывая Аарона получше. — Мы можем научиться вместе, — сквозь сон произносит Аарон, наслаждаясь внезапно появившейся рукой в его волосах. — Да, мы можем.