9 Я Никогда Не Аарона Миньярда

Желтоватые таблетки шумно гремели в упаковке от постоянного вращение в руке. И Аарон игнорировал раздраженные взгляды, продолжая играть с успокоительным. Если выпить ещё — у него закружится голова, мир будет плыть, а язык заплетаться, поэтому остается лишь сжимать в руке и наслаждаться звуком. Простые радости в хуевые дни. Он понятия не имел, что его ждет на встрече с этой ненормальной. Её имя тоже попадало под санкции, дабы избежать дополнительного эмоционального взрыва. К счастью, Аарон не знал, как она выглядит, поэтому мог выдержать поездку на машине, не представляя себе с кем встретиться. Ничто не давало ему успокоения на самом деле. Никакой химический состав не способен был окончательно вырубить всё это сплетение паники и гнева, горящее внутри. Поэтому Аарон обезопасил себя как мог. Он не мог провести эту поездку со своим братом. Это ощущалось слишком неправильно, да и не зная, чего ожидать от женщины, Аарон не рискнул взять Эндрю, превращая всё в очень извращенное семейное воссоединение. Просить Ваймака или Эбби было рискованно и странно, хотя бы потому, что он не сказал им ни слова об этом, но в основном, Аарон относил этих людей к семье Кевина, что делало ситуацию более неловкой. Брать с собой Кевина было ещё сложнее. Кажется, они были близки к первой ссоре, когда Аарон категорически отказался от его присутствия. И это было так глупо. И так страшно. Всё ускользало от Аарона в эти дни моральной подготовки к встрече, а тревожная мысль, что он утратит себя и потеряет Кевина почти добила его тогда. Видимо, его страх так ярко отпечатался на его лице, что весь разговор сошёл на нет. Его долго обнимали, а после они не поднимали вопрос, почему Кевин не может быть с ним рядом в этот момент. Может, кто-то другой, кто-то нормальный видел бы в этом идеальную поддержку любимого человека. Опасное и очень теплое ощущение загоралось в груди Аарона каждый раз, когда он осознавал снова и снова, что называет кого-то в своей жизни любимым. И это почти не вызывало страха. Но это было сильное почти. И это была его битва. То, с чем он должен справиться сам. Вид мягкого, до содрогания заботливого парня мог вывести Аарона из равновесия слишком рано. Он должен быть сдержанным для своего собственного блага. Из-за этого ироничность зашкаливала, когда Нил вёз его до какого-то неизвестного кафе в Колумбии. Их взаимоотношения имели странную динамику. Они так же собачились, плевались оскорблениями, но не пытались извести друг друга, как раньше. Ники недавно бросил в Аарона очередную нефильтрованную мысль о том, что он должен Нилу извинения. С этим он не согласился. У него не было чувства вины, а у Джостена отсутствовала потребность в раскаянии от Аарона. По крайней мере, в этом вопросе. — Я должен был это сделать, — вот что кинул Нил Аарону прямо в лицо в начале их поездки. И Аарон ненавидел то, что он так просто понял о чем речь. Сказанное он тоже сразу возненавидел. Тогда его нормированная доза транквилизаторов ещё не подействовала, позволяя ему плеваться слюной и махать руками, пока он срывался на Нила: — О, да, это было бы великолепно. Сразу бы раскрыл свою личность всем на свете и подверг Эндрю ещё большей опасности. Нил лишь холодно сверкнул на него своими ледяными пугающими глазами. Кто-то считает их привлекательными. Аарон считал, что смотрит на смерть. На что-то неживое, но убийственное. Он всегда избегал зрительного контакта. — Ты всегда будешь так воспринимать мои слова? — А ты всегда будешь таким долбоебом? На этом их разговор был исчерпан. Хотя язык Аарона чесался от невыпущенного наружу гнева. Видимо, это было очень очевидно. Даже для такого далекого от понимания окружающих Джостена. — Ну, давай. У тебя же есть, чем добить, продолжай. Нил всегда был блядским подстрекателем. Весь такой изощренно-разговорчивый, но глухой к чьим-то ответам. Само безразличие. Но у них же перемирие, верно? И кто Аарон такой, чтобы отказывать в просьбе своего не врага? — Это твоя вина. Вся эта ситуация твоя блядская вина. Ты убедил Эндрю поехать к этим церковным уебанам. И ты открывал свой рот на Рико достаточно, чтобы он вытащил Дрейка из неоткуда и отправил его прямо в тот дом. Так что, если бы не ты — у моего брата было бы на один травматичный опыт меньше, а у меня не было бы убийства в личном деле. И самое отвратительное, что я даже блять не злюсь на тебя больше по-настоящему. Это не имеет никакого смысла, есть только настоящее, где мой брат сделал тебя центром своей хитровыебанной вселенной, а мне надо посмотреть в лицо женщине, чьего сына я убил ебучей клюшкой. Аарон замолчал, переводя дыхание. Нил выглядел немного потрясенным, но всё же выдавал себя лишь агрессивным сжатием руля. Запоздало Аарон понял, что это мог быть весьма спланированный ход — вывести его из себя, чтобы он выплеснул часть напряжения. Теперь это выглядело почти альтруистично со стороны Нила. Явно слишком внимательный шаг, чтоб получить в ответ нечто на самом деле жестокое. Но Джостен особо не отреагировал, и Аарон точно знал, что это не из-за того, что ему не было больно. Он видел, как на его лице запирались эмоции, так он транслировал своим видом мнимое принятие и смирение. Но Нил находился в топе людей, которые нуждались в терапии, но отказывались от этого. Ничего он не вывозил, а не воспринимал слова Аарона эмоционально, потому что негативная реакция явно была слишком психопатичной, а адекватно отвечать он явно не умел. Подъезжая к месту назначения, Аарон почти смеялся с того, что кризисные моменты в его жизни быстро отбиваются его размышлениями о закидонах Нила Джостена. Будто разбирать его абсурдное поведение стало своего рода практикой против стресса. Он явно сходил с ума, если вот такое его заземляет. — Ну, в этом месте крутые кружки, — напоследок бросил Нил, заслужив недоумевающий взгляд в ответ. — Ну, знаешь, они такие термостойкие и прочные. По крайней мере, это хорошее место, ага? Ты точно доберешься обратно сам? Кажется, примерно так звучал последний вопрос от Нила, но Аарон уже захлопнул дверь машины, выходя на улицу. Самой меньшей из проблем было то, что он понятия не имел как выглядит мать Дрейка. Поэтому Аарон решил пялиться в огромное окно неизвестного кафе. Но поиск закончился почти мгновенно. Его глаза впились в человека в дальнем углу помещения. Липкое чувство головокружения накрыло его, когда Касс посмотрела на него. Она выглядела бледной и невзрачной. Может, когда-то эта женщина выглядела привлекательной, но сейчас это была лишь тень человека. С потухшими глазами, с синевой вен по всему лицу, искусанными губами и неестественной попыткой улыбаться. Для чего ей изображать дружелюбие понятно не было. Убежать отсюда хотелось сразу же. Чем-то она даже напоминала Тильду. Сразу было неясно, что заставило провести такую параллель, но вот свет упал на её лицо, по её рукам пробежала дрожь, вены выступали, оплетая тощие запястья. Аарон понял, что прочитал на этом лице. Серость кожи, впалые щеки, синяки глубоко окрашивающие глаза. У неё был абсолютно пьющий вид. Аарон подозревал, что его лицо выражает слабо скрытое пренебрежение, пока он двигался в её направлении. Неизвестно, какими вообще силами его принесло до места напротив неё. По мере его приближения вид женщины выглядел всё более и более запуганным. Но не было ничего, что заставило бы её так себя вести с убийцей её сына. Она смотрела на копию Эндрю. И была в ужасе. И её слова лишь эхом отражались в сознании Аарона. Она действительно отказалась от обвинений. Официально. В этот момент Аарон почувствовал себя таким маленьким и уязвимым. Эта женщина уже приняла решение, документ был подписан вчера, значит, она просто пользовалась его страхом и притащила сюда, чтобы… Аарон понятия не имел, чего она добивалась. Это было странно и жестоко. И продолжало таким быть, когда эта женщина спрашивала, не хочет ли Аарон извиниться. Аарон наслаждался этим разочарованным лицом перед ним, когда в ответ на это предложение смотрел на неё, как на сумасшедшую. Гнев усиленно пробирался сквозь дымку успокоительных препаратов, заставляя слова всё время выплескиваться наружу. Скомкано, обвиняюще, удивительно, что ещё не в слезах, Аарон припоминал каждый отвратительно-разочаровывающий факт в лице этой женщине, ненавидя её с каждой секундой всё больше. Документ, подтверждающий его свободы развязывал язык беспощадно. Почти заставляя произнести «я бы убил и тебя тоже», но это не было бы больно. Просто простой факт. Она не заслуживала фактов, она заслуживала слов, который кислотой сожгут что-то в её дрянном сердце. Слов, которые осядут в её памяти неподъемным грузом, чтобы к ним даже не надо было возвращаться, они бы всегда преследовали её, находясь на поверхности её мыслей, смотрели бы с высоты своей значимости на её жалкую телесную оболочку. И это прекрасно, что Аарон пришел один, он понимал, что светится чистым безумием. В его глазах умирали остатки человечности, когда он с самой глубокой дотошностью описывал фрагмент сцены, которую застал. И снова и снова он смотрел в эти блеклые, перекошенные ужасом глаза, интересуясь со сколькими детьми по её мнению это случалось. Насколько хорошо она взрастила насильника и сколько жертв поставляла ему из-за своего доброго сердца усыновителя. В какой-то момент её реакции выдали её окончательно. Она действительно не знала. И, да, Аарон отмел мысль о том, что она видимо такая же жестокая психопатка. Значит, она просто неизмеримо глупая сука. Абсолютно невменяемая дура, которая не обращала ни на что внимания. Но Аарон понимал, что это знание о ней незначительно. Ничего не меняет в курсе она была или нет. Он всегда будет её ненавидеть. И она всегда будет заслуживать этих слов. Это не стало успокаивающим. Что бы он не сказал, легче ему не стало. Он помнил свои слова, её реакции, но легче не становилось. Поэтому, когда разговор закончился, а ебаная Касс наконец ушла, Аарон лишь устало прожигал взглядом дурацкие фарфоровые чашки. Что-то в нём сдвинулось сегодня. Тяжесть, висевшая на нём весь год должна была уйти и оставить ему место для дыхания, но была лишь пустота. Разрастающаяся дыра на месте былых переживаний пригвоздила его к заднему сидению такси, пока Аарон пытался добраться обратно как можно быстрее. Видеть кого-то не хотелось, разговоры, объяснения, радости. Всё это казалось слишком далёким и бесполезным. Его разбитость принесла его прямо к квартире Ваймака. Он надеялся, что сегодня он избежит всего гнёта реального мира, оставшись в маленькой квартире, как спасение. Ваймак не задает вопросы, скользит по бумагам, по бледному пустому лицу. И Аарону ничего не нужно, хотя предлагается практически что-угодно. Ему нужно лишь зарыться в одеяло и закрыть глаза, превратить музыку в наушниках в необходимый шум и зажмуриться до искр, до боли и мокрых дорожек слёз. Какая-то жестокая и расчетливая его часть понимала, что эта встреча может столкнуть его в яму. Аарон ловко перепрыгивал через очевидные дыры в своём сознании, зачеркивая пугающие факторы, что дышали ему в спину. Он никогда не изменит того, что выжег весомую часть своей психики препаратами. Он никогда не сможет находиться с кем-то без страха, что он загубит и ранит. Он никогда не обнимет своего брата. Никогда не узнает, кто его отец. Никогда не компенсирует то, что успел сделать своими героическими попытками стать спасителем жизней. Никогда. Дурацкое громкое слово шумно растекается по его телу. Он влюблялся, разговаривал с людьми о чувствах, занимался чёртовой терапией и пытался преуспевать в учёбе. Но что если… Разум ненавидит его. И это взаимно. Эта сука не замолкает, когда он хочет просто отключиться, быть вне этого мира и не давиться кислородом в попытке ровно дышать. Его мир сужается до кокона из одеяла, отрывочных слов песни и жжения в стиснутых до спазма глазах. И это уже даже не больно. Мягкий обезболивающий эффект отчаянья и принятия. Кивнуть самому себе, механически заставить легкие работать снова, погрузиться в беспокойный сон, прокручивая снова и снова: Что если мне никогда не станет легче?