9 Я Никогда Не Аарона Миньярда

— Ладно, хорошо, если вы считаете, что секс — это отличная отвлекающая тема, у меня есть примерный список тревожных вопросов. Например, что если мне нравится парень, потому что мне в детстве было сказано, что это ужасно, и я просто бунтую? Или мне нравится грубое обращение в сексе из-за того, что меня била мать? Что если вся моя личность — это лишь ответная защитная реакция на неё? — Если ответ на всё это будет да, что в твоей жизни кардинально изменится? Аарон со стоном погружается в кресло всё глубже. Его раздражает, что Мэддисон привела его к самым жестоким специалистам, которых он мог себе представить. Нет, разумеется все кого он встретил выглядели профессионалами и внушали доверие. Но они бесконечное количество раз пытались сорвать с него тревожную оболочку. И это имело смысл. Все их наводящие вопросы имели смысл. А вот его поведение — нет. Это вынуждает прокручивать диалог с Мэддисон снова и снова. — Дорогой, ты годами занимаешься саботажем и склонен к рисковому поведению, нет ничего странного в том, что ты сопротивляешься. — Разве я не мешаю другим помочь мне? — Именно это я и сказала. Просто попробуй смириться с тем, что любые рациональные доводы будут проходить через все твои стены. Иногда с грохотом от их разрушения. Ты уже перешагнул через навязчивые идеи о побеге от реальности, ты в завязке, ты идешь на контакт, ты здесь. — А если я делаю это только из-за эгоистичного желания гордиться собой? Что я сделал хоть что-то, я считаю дни без употребления и восхищаюсь собой за это, хотя нормальный человек не делает этого, потому что он не знаю, не употреблял с детства? — Оу. Это что-то новое, — Мэддисон встречается с ним взглядом, позволяя своему спокойному лицу отразить что-то мягкое и сопереживающее. — Аарон, ты стыдишься, что был наркоманом? — Эти разговоры становятся всё хуже, — слабо уводит тему Аарон, но уже заканчивая фразу, понимает, что сдаётся. — Да, то есть… Разве это не то, что я должен чувствовать? Ага, ничего не должен, верно. Но, блять, разве не естественно, что я чувствую стыд и вину, когда я увидел кучу людей, переживающих разное дерьмо, но я один сдался и опустился настолько, что убегал от реальности вот так? Мой брат пережил сексуальное насилие, чертов Джостен вообще прошёл через ад, родители Ники отрицали его базовые потребности в том, кем ему быть, а я просто нюхал порошки, потому что получал удары по лицу? Это унизительная слабость. — Считаешь, что есть какая-то точка, после которой употребление можно оправдать? — Считаю, что я ненавижу эти вопросы. — Я знаю. Но ты ненавидишь общество, Аарон, ты не из тех несчастных, кто разобьется в попытке оправдать себя перед людьми, здесь есть что-то ещё. Что тебя так напрягает, что ты не отпускаешь это? — Что если я всегда буду на грани срыва и когда-нибудь просто перестану этому сопротивляться? И все эти люди в моей жизни просто увидят, как я разрушаю всё на своем пути? И не будет у меня никаких стопов и оправданий, я просто сдохну от передоза и навсегда испорчу кому-то жизнь? Мне даже не надо употреблять, чтобы всё портить. О чём я думал? Что мне помогут эти сеансы болтовни, и я смогу быть нормальным партнером для кого-то? Может, для кого-то столь же отлетевшего, как я, но я позволил себе ответить на чувства человека, которого жизнь поимела уже достаточно. — Тогда брось его. — Что? — Отпусти его, если считаешь это правильным. Скажи ему, что ты ужасен и ему тут нечего ловить. Ты испортишь ему жизнь? Прекрати это сейчас. — Нет! — Нет? Аарон истерично посмеивался, грубо зарываясь в свои волосы. Он предполагал, что подписывается на нечто опасное для его психики, но не был готов, что его будут дергать за все больные места. Он не подозревал, что его нейтральный психотерапевт может привести его к пугающе жестким людям. И теперь она говорит ему ЭТО. И это злит, потому что она, чёрт возьми, внушала ему безопасность. — Это какой-то хуевый совет. С какого хуя я вообще получаю тут советы? Я решу, оставить его или нет. И да, я себя презираю, но я тут, чтобы найти в себе что-то хорошее, чтобы заслуживать отношения, чтобы не убегать от любого, кто хорошо ко мне относится. Моя мать может сгореть в аду, ебучий школьный психолог может обуглиться в сраном котле, но они не будут причиной по которой я сдамся, понятно? Мэддисон впервые с их знакомства выглядела торжествующе, выбивая из Аарона воздух. Конечно, его снова переиграли в эти игры разума. Женщина перед ним мягко улыбается и вздыхает. — Иногда я перехожу грань, чтобы достать что-то. Я остановлюсь и не буду говорить тебе постаменты о том, что все люди хорошие и прочую банальщину. Но ты ещё борешься, и вот тебе плохая новость — для кого-то жизнь это всегда немного про борьбу. С собой прошлым, с людьми, которые тянут тебя вниз, с выборами, которые уже не изменить. И это запал, за счёт которого жизнь продолжается. Ты сражаешься со старой версией себя, пока она не сотрется из памяти, пока ты не станешь кем-то новым. Ты не найдешь здесь всех ответов, Аарон, гораздо больше понимания уже заложено в тебе. — Иногда я кажусь себе таким уродливым внутри. Неправильным, сломанным и потрепанным. Как это можно любить? Как кто-то может оставаться со мной после этого? — Давно ты идеализируешь всех вокруг? Мы все можем найти что-то мерзкое внутри себя, многие просто не задумываются, что другие это видят. Живут с простой ненавистью к себе, но всё равно пытаются быть с кем-то близки. Полюбить себя через кого-то можно с натяжкой назвать нездоровым механизмом преодоления, но он не худший, не жестокий и не сильно травмирующий. Это был уже четвёртый день выноса его мозгов. И было не так уж и плохо, на самом деле, это даже увлекательно. И всё было довольно нормально, ну, когда он спал или ел или кратко отвечал на сообщения Кевина. Испытания ждали его в каждом кабинете и от каждого опытного человека. Их методы были разными, но все ощущались, как ледяной душ. Почти как постоянное похмелье, где Аарону оставалось лишь вытаскивать себя в мир сквозь пелену. Ничего глобально не изменилось, но он мог вытащить из этих бесед несколько важных вещей. Прискорбно, но он всё ещё попадает под стадию «бывших наркоманов не бывает», хотя, разумеется, ему сказали, что признание в этом уже победа. Что важнее, он не раз впадал в ярость, когда с ним играли в игру «сделай что-то ужасное, если хочешь». Так, до него плавно дошло, что он не собирается отказываться от Кевина или от своего будущего вообще. Его будет тянуть разрушить всё на своём пути, но у него есть то, что дано не всем. То, за что он готов бороться. И он будет, иначе ему выедали мозг зря. Конечно, ему всё ещё предстоит обдумать действительно ли он хочет быть врачом в будущем или это его мазохистичный путь искупления. Но это какая-то гигантская фундаментальная тема, чтоб решить это так легко. Сейчас Аарон недостаточно силен, чтобы изменить вектор своей жизни. Пока у него есть проблеск света, за который он может ухватиться и попрактиковаться в слепой вере, что ему протянут руки. И если проблемы с доверием людям можно решить, то точно стоит начать с того, кто никогда не разочаровывал его своей болезненной честностью.