Resolute but broken

            — Рождённые быть одинокими вечно тянутся к другим, чтобы быть как все. Но не могут справиться с собой, и в итоге так и остаются одинокими.       Ёсан цокает и наваливается на спинку скамейки, поглощая уже третье эскимо за последние десять минут, пока Сонхва не может отпустить свои навязчивые мысли об одиночестве и присоединиться к нему. Сентябрь в их полосе выдался солнечным с редкими тёмными пятиминутными безветренными дождиками, и Ёсану сложно представить насколько должно быть жарко Сонхва, который не вылазит из школьной формы и ужасных кожаных лоферов даже в выходные. Они, может быть, и брендовые, но прохладнее точно не делают. Если задуматься, то Ёсан никогда не видел Сонхва не в школьной форме. Он с ним не двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, конечно, но это всё равно странно. Сонхва вообще во многом странный. Но Ёсану нравится с ним дружить.       В этой закрытой от чужаков элитной школе для мальчиков на отшибе Земли Сонхва долгое время был единственным с кем Ёсану по-настоящему комфортно. Ему нравится, что они ничем не обязывают друг друга. Ёсан находит Сонхва, когда ему хочется побыть в его компании, и наоборот. Сонхва не лезет глубоко в жизнь Ёсана, не расспрашивает его о родителях — ни о чём не спрашивает вообще-то, лишь слушает то, чем Ёсан готов поделиться. Ёсан думает, что это всё воспитание. Вряд ли год разницы между ними мог сделать Сонхва настолько милым и вежливым.       — Перестань уже драматизировать. Ты не одинок. У тебя же есть я. Будешь эскимо? У меня ещё два осталось. — Ёсан шуршит двумя упаковками эскимо перед лицом Сонхва, но тот лишь отворачивается.       — Ты — просто плод моей поехавшей крыши, — в очередной раз повторяет Сонхва.       Ещё немного и младший начнёт верить, что так оно и есть. Слишком уж часто Сонхва это повторяет.       — Приму это за комплимент. Буду думать, что ты считаешь, что я слишком красивый, чтобы быть настоящим. — Ёсан смеётся и открывает ещё одно эскимо, перед этим избавившись от оставшейся после прошлого десерта палочки. — Уверен, что не будешь эскимо? Всего одно осталось.       — Ты же знаешь, что мне нельзя, — мягко отвечает Сонхва.       Его невозможно разозлить. Эти розовые вьющиеся волосы, похожие на сахарную вату, и вечно грустное лицо в очках с толстенными стёклами превращают Сонхва в самое безобидное создание из всех, что когда-либо встречал Ёсан. К тому же он всегда говорит шёпотом, будто боится, что его кто-то услышит. Ёсан так ни разу, за всё время обучения в этой школе, и не слышал, чтобы Сонхва говорил громко или вообще говорил с кем-то, кроме него. Может быть всё дело в том, что его родители запрещают ему общаться с другими учениками, и Сонхва не хочет, чтобы кто-то узнал, что он нарушает этот запрет? Не хочет, чтобы кто-то передал это родителям и их и так паршивые отношения разрушились совсем? Скорее всего, всё именно так и есть, но впервые за всё время общения с Сонхва у Ёсана появляется другая мысль, объясняющая его поведение.       Он начинает открывать последнее эскимо, когда замечает как Сонхва смотрит на шуршащую упаковку, через силу отворачиваясь, едва обратив на него взгляд.       Впервые за три года Ёсан вдруг всё понимает. Он оставляет последнее эскимо на скамейке так и не вскрытым, а сам спешит к Уёну. Не просто так его лучшего друга внезапно выгнали учиться туда же, куда и его. Этот придурок наверняка ныл не переставая, раз и Сан тоже здесь, но Ёсан верит, что дело не только в этом. Теперь-то понимает насколько велик Божий замысел.       Может ли быть, что Сонхва действительно не считает его реальным человеком? Что если после стольких лет одиночества, он решил, что у него даже теоретически не может быть реальных друзей? Что если настолько не доверяет людям, что действительно верит, что разговаривает с собственным воображением? Уён поможет ему всё разузнать. Точно поможет. На следующем же обеде. Сонхва никогда не пропускает приёмы пищи, так что это идеальное время, чтобы его подловить.       Вот и на следующий же день, Сонхва сидит за обедом за своим столиком на улице. В хорошую погоду их столовая всегда открывала задний двор с верандой и несколькими столиками на поляне, чтобы ученики могли насладиться солнцем во время обеда. Сонхва в такие моменты всегда занимал один и тот же стол, самый дальний от входа, чтобы никто его не тревожил. Никто, кроме Ёсана, этого и не делал. До этого самого дня.       — Привет, Сонхва-хён! У тебя же тут не занято, правда? Мы подсядем. — Счастливо улыбается Уён и садится рядом с Сонхва, в то время как Сан присаживается напротив, туда, где обычно сидит Ёсан.       Сонхва удивлённо осматривается — большинство столиков свободны, так почему?..       Все вопросы куда-то ускользают, когда он видит, как широко улыбается Уён. Кроме того, свежевыкрашенные в красный волосы заставляют Сонхва потерять дар речи на несколько секунд, а когда он приходит в себя, то возмущаться уже поздно. Да и не стал бы он. Так что просто кивает (даже если от него не ждали ответ) и утыкается взглядом в тарелку с едой.       — Хён, у тебя что, совсем нет друзей? — вдруг спрашивает Уён, и Сонхва, забывший, что обедает не один, как обычно, почти давится горохом.       Он всегда ненавидел горох, но разве его кто-то спрашивал?       — У меня есть Ёсан, — отвечает тихо, не отрываясь от еды.       Неужели внезапная догадка Ёсана, лишь его паранойя и на самом деле Сонхва не настолько травмированный, насколько он решил? Но Уён не привык ходить вокруг да около и строить выводы на догадках. Он привык действовать в лоб и до конца.       — Что за Ёсан? — Искренне недоумевает Уён.       Уж врёт он — отменно. С этим не поспоришь.       Сонхва уже собирается начать говорить — Уён видит это по движению его головы и по сверкнувшей в глазах искре, но всё пропадает так же быстро, как и появилось.       — Забудь, — отмахивается Сонхва, но вернуться к еде ему не позволяют.       — Что значит забудь?! Я не могу просто забыть. Я, Чон Уён, намерен узнать всех учеников этой школы! Это цель моего существования, а ты хочешь мне всё испортить?       Возможно, он перегибает и позже ему придётся извиняться за это не только перед Сонхва, но сейчас он не находит других идей, чтобы разговорить старшего. Ёсан сказал, что Сонхва самый добрый человек на свете. Значит, он не сможет отказать Уёну. Только не он. Сонхва не такой человек.       — Мы… даже не знакомы, — совсем неуверенно отвечает Сонхва, и Уён перестаёт понимать что происходит. Они точно говорят об одном и том же человеке?       — Ты и Ёсан? Так как же вы тогда можете быть друзьями?       Уголки губ Сонхва слегка приподнимаются. Это ещё не улыбка, но Уён уже чувствует себя победителем. Кто ещё может похвастаться, что видел, как Сонхва улыбается? Никто, кроме Ёсана, разумеется.       — Нет-нет. Я и… вы. — Сонхва смотрит на Сана, который всё это время просто безучастно наблюдает, как домашний кот, который держится подальше, пока не привыкнет к новому человеку, а после на Уёна. — Мы не знакомы.       — На церемонии всех представляли! — возражает Уён, но руку для рукопожатия всё равно протягивает. — Меня зовут Чон Уён. Второй класс старшей школы. А это, Чхве Сан, — свободной рукой он показывает на сидящего напротив парня, — тоже второй класс старшей школы.       Уён хватает руку Сонхва двумя своими и пожимает, пока старший не морщится от слишком сильно сжатой ладони. Младший отпускает и теперь сияет ещё ярче. Не соврал Ёсан — Сонхва, действительно, невероятно добрый. И как в этой дыре ему удалось остаться таким милым и невинным?       — Теперь знакомы. Расскажешь, кто такой Ёсан?       В глазах Сонхва вдруг столько страха, сколько ни Уён, ни Сан раньше не видели. Всего секунду назад Уён видел в глазах старшего только нежность, а теперь не может прорваться через недоверие. Будто Сонхва боится поделиться. Будто одно лишь существование человека, о котором его спрашивают, может быть чем-то личным.       — Эм… Он вообще существует? Его никто никогда не видел. Может, он местное привидение? — встревает Сан.       Ложка из рук Сонхва падает на стол с тихим звоном. Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает, закрыв глаза. Один раз, второй, третий. Не помогает. Сердце только быстрее начинает биться, обесценивая дыхательные упражнения Сонхва.       Младшие вздрагивают, когда Сонхва друг вскакивает и громко говорит:       — Он существует! — руки трясутся, он весь сейчас, как последний листок на осеннем дереве, стоит только ветру подуть — сломается и разлетится по миру. — Вон он стоит… — Снова шепчет и смотрит в сторону раздачи, где минуту назад видел Ёсана.       Его там нет.       Уён следует за взглядом Сонхва, но когда никого там не видит, обеспокоенно смотрит на Сана, а затем снова на Сонхва. Что вообще происходит? Они знают, что Ёсан настоящий, что он существует, но то, в каком состоянии теперь Сонхва, когда не увидел белую макушку… Это пугает. Уён не хотел, чтобы и без того шаткое ментальное здоровье старшего ухудшилось из-за него. Не такого они ожидали. Он хочет коснуться его плеча, чтобы немного успокоить старшего, но Сонхва вздрагивает так сильно, что Уён только и может, что тихо спросить:       — Хён, у тебя точно всё хорошо?       Сонхва валится на своё место и улыбается уголками губ, настолько дружелюбно, насколько вообще умеет, кивая:       — Всё отлично, правда.       — Эээ… Ладно? Хорошо. Ещё увидимся тогда. — Сан не хочет оставлять всё так, как есть, всё же из-за них теперь Сонхва определённо не в себе, но на горизонте появляется Ёсан, так что они забирают еду и сбегают. Он лучше справится со всем, что они натворили.       Стоит только Уёну с Саном уйти, как за спиной раздаётся голос, из-за которого Сонхва расслабленно выдыхает. Пульс начинает приходить в норму и дрожь утихает.       — О чём болтали?       Это Ёсан.       Он садится рядом, на место Уёна, и улыбается. Его голос успокаивает, а улыбка дарит покой. Сонхва никогда не думал, что у него проблемы с доверием, но без Ёсана — он хуже трусливой крысы, что первая сбегает с тонущего корабля. Старший не в состоянии даже сказать больше двух слов незнакомым людям, пока не ощущает присутствие Ёсана рядом. Можно подумать одно его (не)существование помогает Сонхва оставаться живым.       — И давно ты там стоял?       — Пару минут.       — Ты сведёшь меня с ума.       — Боюсь, что уже свёл.       Нет никого, кому Сонхва мог бы довериться. Только он сам и его Ёсан.       Только он сам и его воображаемый друг.