Resolute but broken

      — У тебя лицо, будто тебе в утреннюю кашу насрали, — Уён валится на скамейку рядом с Сонхва и откидывает голову назад, наслаждаясь полуденными лучами всё ещё тёплого, но уже не палящего, как летом, солнца. Такой безмятежный и невинный, будто секундой ранее не сморозил сущую грубость. Его волосы подобно огненному водопаду падают и развеваются на ветру.       Сонхва вздрагивает и мгновенно захлопывает учебник. Рефлекторно. Ему нечего скрывать в обычном учебнике по истории. Просто он не привык. Не привык, что кто-то может внезапно подсесть к нему и заговорить, или занять для него столик в летнике. Или принести ему перекусить, когда из-за подготовки к контрольной он пропускает ужин. Это сложно.       Научиться дружить оказывается задачкой посложнее, чем тригонометрические функции и теория относительности, хотя математика и физика далеко не его сильные стороны. И всё было бы проще, если бы ему было с чем сравнить, если бы он уже раньше занимался чем-то подобным, но нет.       Кто бы мог подумать, что единственное, в чём Сонхва плох — это в дружбе.       Ёсан говорит, что старший просто недостаточно привык, что всё произошло слишком внезапно, и нельзя его в этом винить. Всё ещё — даже спустя два месяца — Сонхва не может поверить, что Ёсан вполне реальный человек. И что Уён и Сан не просто какие-то новенькие шумные дети, абсолютно далёкие от него, а его друзья. Даже само это слово «друзья» ощущается Сонхва чем-то неправильным, греховным, раз на то пошло. Ему бы отречься от своей веры в родителей, но он был под их влиянием слишком долго, чтобы разом отпустить такую важную часть его воспитания и жизни. Невозможно враз взять и бросить все свои убеждения. Невозможно с лёгкостью совиного пера поверить в то, что родители даже не обратят внимание на то, что Сонхва завёл парочку друзей.       Сложно нарушать правила, когда всю сознательную жизнь учился им следовать.       — Ты мог бы донести до меня то, что я выгляжу грустным, не меньше, чем сотней фраз, но ты выбрал самую ужасную. — Тихо отвечает Сонхва и осматривается.       Раз Уён уже здесь, значит Ёсан тоже должен скоро подойти. Они учатся в одном классе, и их уроки заканчиваются в одно время, так что как только в радиусе слышимости начинал звучать громкий, ни с чем не сравнимый, звонкий смех, а следом на горизонте появлялась яркая красная макушка, значит их отпустили. Уён может и выглядит невоспитанным раздолбаем, не годным для учёбы в подобном заведении, но уроки не прогуливает. Как и регулярные тренировки танцевальной команды.       На этот раз Ёсана нет уже долго, как и Сана, и Сонхва сразу начинает паниковать. Уён даже не успевает сказать старшему что-то невероятно остроумное о его замечании.       — А где Ёсан?       Перестать говорить шёпотом вне своей комнаты Сонхва сложнее всего.       — Они где-то уединились с Саном, а что? — Уён даже глаз не открывает, чтобы обратить внимание на собеседника, но его голос и без того хитрый, как у лисы, во всех этих русских сказках и баснях. — А что, ревнуешь?       Сонхва живьём такие слова слышал только на уроках литературы, когда они проходили очередную трагическую историю любви, но никогда так близко, и никогда это не касалось его собственных чувств. Он в замешательстве, не знает как ответить на такую очевидную провокацию, в панике начинает вспоминать все романтические поэмы и пытаться думать, как лирический герой какого-нибудь наиболее современного романа из всех, что он знает, но ничего не идёт в голову. Полная катастрофа.       От неминуемой смерти со стыда Сонхва спасает виновник его красных щёк, повышенных температуры и пульса. Будь Уён сейчас немного менее ленив, то уже давно превратил бы это в настоящую дораму для пенсионеров — с предательствами, неразделённой любовью и главным героем красавчиком.       — И что ты расселся? История скоро начнётся. Ты же не хочешь получить ещё штрафные даты за каждую минуту опоздания на тесте на этой неделе, — Ёсан осторожно, но всё же пинает Уёна по лодыжке, чтобы привлечь его внимание.       Уён занятия не прогуливает, зато опаздывает регулярно. Только за последнюю неделю заработал двенадцать штрафных дат по зарубежной истории и ещё восемь по истории искусств. Ему этого более, чем достаточно, так что приходится оторваться от поглощения витамина Д и выдвинуться в сторону класса.       Сан подходит следом, первым делом натыкаясь на покрытые алыми пятнами щёки Сонхва. Они встречаются взглядами, и Сонхва знает, что сейчас состоится самый ужасно неловкий разговор в его жизни, и уже готовит тысячу разных вариантов отговорок, тысячу ответов, которые никоим образом не выдают реальную причину такой реакции организма. Но Сан ничего не говорит — в отличие от Уёна парень вообще крайне молчалив. Только вот через секунду на Сонхва смотрит уже Ёсан. Внимательно. Так, как может только он.       Ждёт, пока Сан схватит Уёна за руку и утащит в сторону классов, и только тогда говорит. Не хочет ставить Сонхва в неловкое положение. Не хочет, чтобы их разговор слышали одни конкретные уши, обладатель которых не умеет держать мысли при себе и фильтровать слова, вылетающие из его рта. У каждого человека должны быть минусы.       — Ты что, что-то от меня скрываешь?       Старший отвечает быстрее, чем успевает подумать.       — Не скрываю. Просто ещё не рассказал. — Это не ложь. Сонхва думает, что он не в силах скрывать что-то от Ёсана. Да и чтобы что-то скрывать — надо знать, что скрывать. А Сонхва пока не знает.       Не уверен, как это назвать. Помешательство или влюблённость?       Ёсана такой ответ устраивает.       — Хорошо. — Легко соглашается он, и Сонхва рад, очень рад, что друг не стал заострять внимание на этом. Но он рано радуется. Не стоило забывать, что в Ёсане больше хитрости, чем в ком бы то ни было. — Как насчёт рассказать в субботу после обеда в моей комнате?       Ещё немного и сердце Сонхва не переживёт этот день.       — В твоей комнате? — неверяще переспрашивает Сонхва. Он никогда не был ни в чьей комнате здесь. Он вообще понятия не имел, как живут другие ученики.       От одной только мысли, что ему удастся увидеть вживую комнату Ёсана — самое личное место каждого подростка — пальцы начинает колоть, а уши закладывает.       — Я приду.       Ёсан не сомневается. Даже если Сонхва не осознаёт, что суббота уже завтра, и что у него не будет много времени, чтобы подумать обо всём. Всё равно придёт.       Так и случается.       Всё утро субботы Сонхва на нервах, словно его ожидает решающий экзамен по математике, а он не успел подготовиться. Учитель впервые за многие годы делает ему замечание, когда он в третий раз не может сделать верный расчёт количества вещества в простейшей химической задаче. Его садят на место, советуя немного отдохнуть от учёбы, чтобы сконцентрироваться в понедельник на новой теме, на что Хонджун, тот самый капитан сомнительной команды их школы, перебивая учителя, замечает, что лучше бы ему перестать заигрывать со сладкими мальчиками со второго года. Сонхва ненавидит то, как быстро злость застилает разум, и то, как он готов был ударить Хонджуна без зазрения совести. Но он рад, что не сделал этого. И что обед наступил несмотря ни на что.       Когда Сонхва пришёл, Ёсан уже ждал у двери в комнату. Ещё одна радость, потому что старший не уверен, что ему хватило бы смелости постучаться, но Ёсан решил проблему до того, как она появилась. Всё же он многое понял о Сонхва за последние три года.       Они заходят молча. На языке Сонхва так много слов, но ни одно он не может сказать вслух. Он восхищён и очарован. Ощущение, что пробрался туда, куда ему не было дороги. Тайное место, в котором заключена вся душа Ёсана, все эмоции и чувства.       Их общие напечатанные снимки, о которых Сонхва даже не подозревал, вызывают трепет. Сонхва хочет повесить их в своём тайном месте. Чтобы даже там он мог быть рядом с Ёсаном. А кубки Ёсана с лошадиных скачек? Сонхва не может поверить, что за три года они ни разу не вышли вместе на конную прогулку. Они могли бы долго ходить по окрестностям школы, обсуждать всякую ерунду и вместе ухаживать за их лошадьми.       — Сейчас самое время рассказать. — Вдруг говорит Ёсан. Он сидит на идеально заправленной кровати, пока Сонхва увлечён каждой деталью комнаты.       — А? — Сонхва смущённо оборачивается к хозяину комнаты и, после уверенного похлопывания ладонью по кровати, садится рядом с Ёсаном.       Ему не сложно повторить.       — Сейчас самое время расска…       — Ты мне нравишься, — выпаливает Сонхва, не давая Ёсану даже договорить.       Его сердце почти выпрыгивает из груди, пока он говорит всего три слова, и останавливается, когда комнату окутывает тишина.       Сонхва потребовались сутки, чтобы подготовить себя к этому моменту. Он знал, что будет тяжело взять всю решимость в кулак и заставить её работать на него, но риск был оправдан. Сонхва сразу понял, что другого шанса ему не представится, и решил действовать напролом: от осознания легче не становилось, но так он хотя бы уверен, что делает всё возможное. Может быть по нему и не скажешь, но он не любит проигрывать.       Волна эйфории и лёгкости охватывает тело и разум Сонхва, расслабляя каждый нерв, когда он видит улыбку на лице Ёсана.       — А ты мне, глупый Пак Сонхва. Наконец-то ты это понял.       Теперь Сонхва точно не одинок.