Resolute but broken

      Логика отца Ёсана была проста — раздельное обучение сделает из мальчика настоящего мужчину. Научит его дисциплине, воспитает в нём нормальные мужские качества, ему примером будут только другие мужчины. Так будет лучше. Школа-интернат для мальчиков отучит его от женских замашек. Ему придётся измениться, если жизнь дорога.       Отец Ёсана явно перепутал школу для мальчиков и кадетский корпус.       Эта школа никогда не была местом взращивания «настоящих мужчин». Ёсан прочитал множество комментариев на разных форумах, когда случайно услышал от слуг название места, в которые его собрались отправить, и ни в одном из них не было ничего о жёсткой дисциплине, армейских условиях и прилюдных порках за подведённые глаза или накрашенные губы.       В тот момент Ёсан в очередной раз убедился, что его отец — идиот.       Укрепилось это мнение, когда его из другой страны действительно привезли в это место, и первым, кто попался ему на глаза, был парень с розовыми вьющимися волосами, которые падали ему на лицо и мешали читать книгу. Школа даже с первого взгляда напоминала Ёсану бисексуальный рай, а парень лишь подтверждал этот факт. Но отец, великий политик, невероятно умный человек, в упор игнорировал (или не замечал) атмосферу школы, легко подписывая документы о зачислении и уезжая восвояси на следующие четыре года.       Хотя, в одном его отец всё-таки был прав. Здесь ему намного лучше.       — Хороший политик всегда должен вовремя умереть, — Ёсан давно не предавался воспоминаниям, но вопрос Сонхва о том, кто его родители, заставил его вернуться на некоторое время назад и вспомнить всё, что когда-то не давало ему покоя.       В основном это его отец, который уже давно засиделся на своём посту премьер-министра. Ёсана удивляет, как с такими отсталыми взглядами, отец всё ещё держится на этом посту.       Он каждый день проверяет новости своей страны, в надежде увидеть там статью о снятии отца с должности, но пока только переговоры о поставке нефти, видео с открытия новых больниц и ещё какая-то чепуха.       — И не душит тебя совесть, что ты так о собственном отце? — Неуверенно спрашивает Сонхва. Он не видел отца уже так давно, что едва помнит, как выглядит мужчина, но тот кажется большим придурком, чем отец Ёсана. И даже так, Сонхва не может желать ему смерти. Он не такой человек, не тот, который сможет с лёгкостью ненавидеть и проклинать человека всю его жизнь. Возможно потому, что воспитывали его учителя в школе, а не названный отцом человек. Тогда, может быть, всё было бы по-другому.       — Совесть? О чём ты?..       Сонхва хмыкает и бурчит под нос:       — И на что я надеялся. Все красивые люди бессовестные. Как я мог подумать, что у такого принца, как ты, есть совесть.       Ёсан смеётся и поворачивается на бок, чтобы видеть лицо Сонхва. Старший редко ведёт себя как ребёнок, и Ёсан не хочет упустить ни единого раза.       — Значит и ты бессовестный, Пак Сонхва. Только посмотри на себя. Совестью и не пахнет.       Сонхва смущённо толкает Ёсана в бок и тот, улыбаясь, снова ложится на спину, чтобы продолжить разглядывать залитый яркими закатными красками потолок.       — На самом деле, может быть она когда-то и была, но её выбили из меня ремнём на публичных порках перед слугами, когда я позволял себе намазать бальзамом губы или воспользоваться кремом для рук. Наверное, с того момента я понял, что разочарую отца всеми возможными способами.       Старший даже представить себе не может, каково это. Всё, что он может — это молча кивнуть. Не первый раз слышит это от Ёсана, но в ужас бросает до сих пор. И Сонхва бы сказать что-то ещё, но он знает, что Ёсан уже пережил это, и расспрашивать дальше будет грубо с его стороны. Хватит с них подобных откровений на сегодня.       — Мне будет даже жаль твоего отца, когда он приедет забирать тебя. — Не из жалости к отцу Ёсана, а только по той причине, что Сонхва не любит видеть разочарование на лицах людей. Даже если оно адресовано не ему, он чувствует себя виноватым.       Это его самое уязвимое положение. Под пристальным разочарованным взглядом он чувствует себя помойным бесполезным чучелом, которое даже на пашне, чтобы отгонять ворон, не поставишь — слишком поломанный и слабый. За последние полгода он многое смог преодолеть во многом благодаря друзьям: теперь его голос чёткий и громкий не только на публичных выступлениях, его больше так сильно не пугает принятие самостоятельных решений, и он научился бороться со своими демонами, научился разговаривать о них с кем-то, кто поможет справиться. Он и раньше ходил к школьному психологу, но от этого мужчины средних лет, кроме как молчаливых кивков и редких советов, вроде «просто следуй правилам и хорошо спи», ничего не дождёшься. К восемнадцати этого стало как-то недостаточно.       Если бы не Ёсан — Сонхва бы не справился. Не стал бы тем, кто он есть.       Благодаря Ёсану им удалось объехать в каникулы ближайшие университеты, и Сонхва смог подать туда заявления. Вопреки родителям на музыкальную кафедру, а не на экономическую, как они всегда хотели. Сонхва не хотел. Математика — совсем не его конёк. Теперь осталось только дождаться результатов. Ему нужно получить всего одно «да», чтобы его едва окрепнувший мир не рухнул, как карточный домик от дуновения ветра.       — Да, жаль ты не сможешь быть вместе со мной. Я уже представляю его кривое лицо, — Ёсан усмехается, сонливо потирая глаза. Уже поздний вечер. Скоро Сонхва вернётся к себе в комнату, и ему останется последний учебный месяц в этой проклятой школе.       Ёсан хочет протянуть руку и переплести вместе их пальцы — они делают это редко, потому что ни один из них не тактильный маньяк, в отличие от того же Уёна, им достаточно просто быть рядом. Но сейчас Ёсан чувствует навязчивое желание схватить Сонхва за руку, а лучше захватить в объятия его всего, да в такие крепкие, чтобы не смог сбежать. Чтобы не смог уехать ни в какой университет, а остался с ним.       Только вот Ёсан может быть хоть миллион раз эгоистом, но он не поступит так с Сонхва. Не после того, через что он лично провёл его за руку.       Поэтому и сейчас не берёт старшего за руку. Боится, что не сможет уже отпустить.       — Я приеду, если хочешь, — неожиданно шепчет Сонхва и поворачивает голову к Ёсану. Лёгкий румянец на щеках старшего маскируется под закатными лучами солнца, попадающими в окно.       — Что? — Ёсан не совсем успевает переключиться между темами и не понимает, о чём говорит Сонхва, пока тот не продолжает.       — Ну, я бы мог приехать на твой выпуск? Знаешь, иногда так делают, друзьям и родным разрешают приехать на выпускной, и если ты не против, то…       — Конечно приезжай! Ты ещё спрашиваешь.       Так же энергично, как ответил, Ёсан пододвигается к Сонхва ближе и всё же обнимает его. Настолько крепко, насколько может (а сил у Ёсана многим больше, чем в хрупком теле старшего), пока Сонхва не начинает вертеться, в надежде вырваться из железной хватки.       — О-отпусти уже, я же никуда не ухожу, — кряхтит Сонхва, но Ёсан будто только сильнее прижимает его к себе.       — Значит, останешься в моей комнате на ночь?       Жар охватывает тело Сонхва быстрее, чем он осознаёт смысл сказанного Ёсаном.       Он перестаёт дёргаться, и Ёсан отпускает его, чтобы они могли без препятствий посмотреть друг на друга. Повисает тишина, с каждой секундой становящаяся всё горячее от искр, что создаёт пересечение их взглядов.       Сонхва сглатывает и кивает. Ёсан улыбается и снова обнимает его, на этот раз не пытаясь переломать несколько рёбер.       Ёсану иногда нужно напоминать, что Сонхва не пытается от него сбежать, что его не используют и не хотят выставить на смех всем ученикам в школе. Даже если Сонхва не осознаёт, он своими комплиментами, вообще своим существованием, тоже провёл Ёсана по пути принятия себя, помог ему остаться самим собой, когда его желание жить было близко к точке невозврата. И, как и Сонхва, ему требуются напоминания, лёгкие пинки, которые выбивают из головы дурные мысли.       В одном его отец, действительно, был прав. Ему здесь намного лучше.