ЖЕНЩИНЫ ДЖИМА ГОРДОНА

Однако прогнозы Харви не оправдались. На следующий день у Джима было уже четыре посетительницы. Снова прискакала Барбара. Потом приперлась какая-то журналистка. А под вечер заглянули две девушки в полицейский форме. Видимо, с работы. В этот момент Освальд подумал, что нужно на весь день отлучаться из особняка, приезжая только переночевать. К Гордону он не заходил – почему-то было неприятно. Он и раньше знал, что у Джима чересчур много дам. Но созерцать их на своей территории было особенно гадко. Так что, последующую неделю Кобблпот практически жил в клубе. Домой он приезжал поздно ночью, вытаскивал из холодильника бутылку холодной воды – варить себе чай или кофе не было ни сил, ни желания – и плёлся в спальню, где засыпал мертвецки крепким сном. Однажды, вернувшись домой глубоко после полуночи, он обнаружил на своей кухне Тома Башара. Тот с проникновенным видом варил в турке кофе. – А не поздновато ли для кофеина? – спросил Пингвин, на автомате доставая из холодильника бутылку воды. – Мистер Кобблпот, как хорошо, что вы вернулись. Это для вас. Освальд с сомнением глянул на часы. Четыре утра. Спорное такое время. – Вообще-то я рассчитывал пару часов поспать, – задумчиво сказал он. – В четыре утра уснуть уже не получится, – улыбнулся Башар. – Теперь ближайшее время для сна – шесть часов. – Тебя послушать, будто следующий рейс объявляешь, – Пингвин запихнул воду обратно в холодильник и сел за стол. – Хорошо, давай свой кофе. – На самом деле, это всё наш мозг, – Том разлил кофе по маленьким чашкам и переместил из на стол. – В четыре утра серотонин вырабатывается меньше всего. А часто отсутствует в принципе. Организм начинает бить тревогу. Даже если вы и ощущаете себя спокойным и расслабленным, ваш организм так не думает. И он попросту боится уснуть. А под утро процесс налаживается, организм успокаивается и расслабляется. – Я тысячи раз засыпал в четыре утра, – возразил Кобблпот, памятуя, что когда-то, напротив, был довольно ярко выраженной совой. Впрочем, тогда обстоятельства были такими – работа администратором в ночном клубе, под язвительной усмешкой Фиш. Тогда ещё не хромолапый юнец верил, что может до чего-то дослужиться, прилагая максимум усилий. Впрочем, это заблуждение быстро выветрилось. – У меня работа такая, – добавил он. – Ночная. – Человек ко всему привыкает, – не стал спорить Башар, – но биологические часы всегда остаются связанными с чередованием ночи и дня. Кофе был великолепен. Ради такого напитка схлопотать небольшой приступ тахикардии было не так уж страшно. – Как пациент? – наконец, спросил Освальд, понимая, что этого вопроса не избежать ни в коем случае. – Идёт на поправку семимильными шагами. Если честно, уже нет никакой необходимости круглосуточно держать возле него двух врачей. Достаточно одной медсестры. Ага, как же. Пришли Джиму медсестричку, так он и с ней роман закрутит. Хотя, вроде бы, в последние дни, как и предрекал Буллок, поток посетительниц всё-таки сошёл на нет. Даже Барбара, и та перестала совать свой любопытный носик в пингвиний особняк. Видимо, наскучило. А, может быть, мысль о том, что ей не удастся каждым своим визитом злить Оззи, существенно охладила её энтузиазм. – Нет уж, – пробормотал Кобблпот. – Пришлите медбрата. А вы, да, с утра можете быть свободны и возвращаться на основное место работы. – Это хорошо, – кивнул головой Том. – А то наши коллеги уже жалуются, что не справляются. Врачи Пингвина обслуживали не только его высочайшую персону, а также лечили его подопечных. Не то что бы Кобблпот был излишне щедр и великодушен, просто это было рационально. Таким образом он мог не платить своей бригаде в полной мере, а его люди получали более качественное и доступное по деньгам лечение. Строя свою империю, приходилось заботиться о многом. В том числе и о таких нюансах. – Больной просил вас зайти, – между тем заметил Башар. – У него есть телефон, он мог бы позвонить, – растерянно пробубнил Освальд. – Ну уж не знаю, – Том развёл руками. – Просто он хотел уехать уже к себе. Я сказал, что рано. Но, по-моему, это не произвело никакого впечатления. Освальд вздохнул. Гордон был в своём репертуаре. Невыносим. Непременно пытался испоганить любое благое дело Пингвина, сведя его результаты на нет. – Я с этим разберусь, – сказал Кобблпот и одним глотком допил кофе. Конечно, Джим спал. В пять-то утра. Но Пингвина это волновало мало. Гордон же не стеснялся портить ему настроение, следовательно, и Кобблпот счёл себя вправе не особо заботиться об удобствах гостя. Тем более, раз уж он выздоравливает. – Говорят, что ты собираешься домой, Джим, – громко произнёс он, распахнув дверь комнаты. Детектив, конечно, тут же проснулся. И даже не сразу понял, что происходит. Видимо, его биологический будильник был не такой шустрый в пять утра. – Освальд, – наконец сказал он. – Это ты. – Ну да, не твои многочисленные дамы, – язвительно подтвердил Кобблпот. – Так что, сегодня у тебя утреннее разнообразие. Гордон взял с тумбочки мобильник, глянул на экран. – Очень раннее разнообразие, – пробурчал он. – Впрочем, хорошо, что пришёл. – О, да неужели ты рад меня видеть? – Пингвин оглянулся, ища взглядом кресло. Оно оказалось оттолканным в самый дальний угол комнаты. Лень тащить. Интересно, будет очень неприлично выглядеть, если он присядет на краешек кровати? Хотя… Он же в своём доме. Кобблпот набрался смелости и очень осторожно опустился на самый край кровати у ног детектива. Джеймс промолчал. – И зачем ты хотел меня видеть? – осторожно спросил Освальд, чувствуя себя неудобно настолько, что намного легче казалось ещё пару часиков постоять, опираясь на одну только трость. – Мне вчера звонили из департамента. Идёт разбирательство по поводу моего случая. – Я уже уволил того придурка, – заметил Пингвин. – Но, в принципе, если его посадят, особо не расстроюсь. – Нет, дело не в этом, – Гордон сделал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями. – Речь идёт о расследовании моего поведения. Видишь ли, пьяная драка в ночном клубе, такие происшествия пятнают честь мундира. Освальд скривил губы в полуулыбке. – Какая нравственность! – наигранно всплеснул руками он. – Можно подумать, что в департаменте у вас сплошь святые работают. Джеймс вздохнул. Конечно, не стоило рассчитывать на понимание Пингвина. По крайней мере, не в этом вопросе. – В любом случае, служебное расследование уже идёт, – сказал он. – И в моих интересах появиться в участке как можно раньше и дать показания. – И что, позволь поинтересоваться, ты собираешься рассказать? – скептически приподнял одну бровь Кобблпот. – Правду. Как оно было. Освальд вскочил с кровати и, особо сильно опираясь на трость, прошёлся пару раз туда-сюда параллельно озадаченному Гордону. А потом резко обернулся к нему и спросил: – А как оно было? Вопрос слегка поставил Джеймса в тупик. Он озадаченно почесал затылок и пробормотал: – Я плохо помню на самом деле… Но, по-моему, я был виноват… – Плохо он помнит, – передразнил его Кобблпот. Он так же резко, как и вскочил, плюхнулся на край кровати, попутно немного придавив левую ступню Гордона. – Послушай, Джим. Будешь давать показания – настаивай на своём. Что плохо помнишь. Хотя нет, ври, что вообще ничего не помнишь. Такое иногда бывает. А остальное я решу сам. Гордон невольно поёжился, вспомнив, как решил Пингвин подобную проблему с Лоубом. – Знаешь, – сказал он, – Барнс неплохой человек. Мне бы не хотелось, чтобы с ним произошло что-то неприятное. – Как благородно, – фыркнул Кобблпот. – Не беспокойся. Всё будет благопристойно и законно. Только ты, чтобы лишнее не врать, изображай амнезию. Понял? Джеймс кивнул. Сделки с Пингвином всегда опасны. Но, с другой стороны, он уже был настолько в долгах перед Освальдом, что любые опасения теперь казались просто смехотворными. Но ему всё-таки хотелось знать… Поэтому он спросил: – Что я буду должен? Змеиная улыбка скользнула по губам Кобблпота. – Тебя и в самом деле это волнует, Джим? Вопрос был справедливый. Детектив, по сути, должен был Пингвину всю свою жизнь. Рядом с таким обязательством остальные выглядели слишком несущественными. Но Гордон всегда оставался Гордоном… – Я не стану выполнять твои поручения, Освальд. Того случая было достаточно. Больше я на такое не пойду… Кобблпот скривился ещё больше. – А ты представь такую ситуацию, – ядовито прошипел он. – Вот я, допустим, сейчас не буду хлопотать за тебя в департаменте. И что они сделают? Тебя вышвырнут, как нашкодившего котёнка. Джим, ты настолько всем плешь переел в своём же участке, что от тебя с великой радостью избавятся. И я даже их понимаю, между прочим. Но дело не в этом. А в том, что ты будешь делать дальше? Работать охранником в супермаркете? Я единственный, кто не побоится в Готэме обеспечить тебя нормальной работой. Так что, рано ты нос воротишь… – Пусть охранником в супермаркете, – упрямо мотнул головой Гордон. – Или вообще уеду в другой штат. Но на тебя работать не буду. Раздосадованный Освальд вскочил на ноги. – Да и пожалуйста. Даже пальцем ради тебя не пошевелю. Он схватил свою трость и яростно поковылял к выходу. Однако возле самой двери всё-таки затормозил. – На самом деле, – медленно сказал он, даже не оборачиваясь, – я ничего не собирался просить у тебя взамен, Джим. Просто хотел, чтобы ты жил. А потом вышел прочь, хлопнув дверью. Это было красиво. Гордон, определенно, оценил. Хотя представление слегка и отдавало чрезмерным пафосом. И конечно, Джеймс не поверил. Пингвин ещё тот лжец. Это знала любая собака в Готэме. Нельзя верить ни одному его слову. Да и Барбара в каждое своё посещение не забывала об этом напомнить. – Только не расклейся. Оззи доверять нельзя, – говорила она, легко поправляя свои тщательно завитые локоны. – Впрочем, ты попал, Джим. Да Гордон и сам знал, что он попал. Это всё ему не оплатить точно. Никогда. Если только не начинать брать взятки. С другой стороны, а в чем тогда смысл противостоянию Пингвину? Джеймс, кряхтя, перевернулся на другой бок. Собственная беспомощность раздражала. Хотелось скорее обрести хотя бы относительную подвижность и свалить из особняка Кобблпота. Конечно, проблему это не решит, но всё-таки… Гордона сейчас бы устроила даже иллюзия, что всё оставалось на своих местах. Ближе к полудню в очередной раз нарисовалась Барбара. С корзиной апельсинов. Вот, как говорится, не поминай лихо, пока спит тихо. – Ты правда думаешь, что Пингвин меня не кормит? – хмуро спросил Гордон, уже подуставший от визитов своей экс-невесты. – Даже не сомневаюсь, что кормит, – улыбнулась Кин, водружая корзинку на свободную поверхность прикроватной тумбочки. – Но мне нравится цвет апельсинов. Не будешь есть, воспринимай как часть интерьера. – Барбс, количество твоих визитов уже начинает напрягать, – не унимался Джеймс. – Ой, вот если уж тебе напрягаться, то точно не по моему поводу, – махнула рукой Кин. – Даже странно, что у тебя колечко само по себе не сжимается. Сначала Гордон не понял, о чём она. А когда понял, побагровел. – Не неси чушь, – медленно сказал он. – Джим, не строй из себя пуританина. Это же Пингвин. Он всё равно заставит расплачиваться. Так что, подумай, что безопаснее? То, что он может попросить, или вполне безобидный трах? – Выдумки и слухи, – Джеймс не собирался сдаваться. – Что именно? – Барбара многозначительно подняла бровь. – Что Пингвин – гей? – Что-то я не видел толпы его любовников. – А вот это самое интересное, – Кин скрестила руки на груди и встала возле окна, так, чтобы её красивый силуэт был полностью очерчен льющимся в комнату светом. – Оззи никого не допускает до себя. Он настолько закрыт, что отвергает всех. – А ты откуда знаешь? – Гордон и в самом деле удивился. – Только не говори, что уже пыталась подпихнуть ему кого-то в постель. – Конечно же, пыталась, – Барбару, казалось, не смущало ровным счётом ничего. – Неоднократно. Но полный провал. Джеймс почувствовал, что начинает злиться. Хотя ему казалось, что эти времена уже остались далеко позади. Где он был способен агрессировать на Барбс. Но Кин этого даже не заметила, поэтому продолжала делиться своими нелицеприятными поступками. – Я посылала и мальчиков, и девочек. Даже не взглянул. Но на тебя он смотрит, Джим. Я же не слепая. Я это вижу. Да что там, весь Готэм видит. – Остановись, женщина, – не выдержал Гордон. – То, что ты несёшь, просто отвратительно. – Да? – Барбара резко развернулась и посмотрела на бывшего своим особенным, презрительно-холодным взглядом. – А ты вспомни об этом разговоре, когда Пингвин попросит кого-нибудь пристрелить. И посмотрим, что более мерзко. Она подошла к кровати Гордона и наигранно обняла его. – Ведь у тебя же такая правильная система ценностей, Джим. Её пальцы с остренькими коготками шаловливо скользили по груди детектива, но единственное, чего Джеймсу хотелось сейчас на самом деле, это скинуть с себя эту руку. Да и вообще послать мисс Кин куда подальше. И только врождённое джентльменство и ощущение, что она стала такой частично из-за него, не позволили ему этого. – Тебе пора, – прохрипел Гордон, едва сдерживая распирающий изнутри гнев. Барбара вздрогнула и отпрянула. На какое-то мгновение на её лице мелькнула досада. Которая, впрочем, тут же сменилась привычной змеиной улыбкой. – Джим, ты такой недальновидный. – Пусть, но я бы предпочёл оставаться самим собой. На этом их разговор был окончен. По крайней мере, на сегодняшний день. Гордон очень надеялся, что Кин временно позабудет дорогу к Пингвиньему убежищу, но, если честно, рассчитывать на это особо не стоило. Через полчаса после отбытия Барбары к пациенту заглянул Башар. Делая перевязку, он рассказал Джеймсу, что с сегодняшнего дня их пост с особняка Кобблпота снимается, и после прибытия медбрата они возвращаются на основное место работы. Гордон на эту новость никак не отреагировал. Да по большому счету, это было неважно. Всё равно ещё неделька, максимум, две, и он сможет обходится без помощи медперсонала. От природы у детектива были очень неплохие регенеративные способности. Поэтому он вообще не видел особой нужды в такой сверхмерной опеке. – Ничего не поделаешь, – пожал плечами Том. – Распоряжения мистера Кобблпота обсуждать не принято. – Похоже, тут все его боятся, – проворчал Джеймс, терпеливо позволяя себя пеленать. – По большей части да, – согласился Башар. – Но лично у меня он вызывает бескрайнее уважение. – Можешь особо не заливать, – хмыкнул Гордон. – Я Пингвину доносить не собираюсь. – А я и не заливаю, – Том наконец закончил с бинтами и взялся за шприцы. – Мистер Кобблпот настолько особенный, что им невозможно не восхищаться. – Например, чем? Гордон никак не мог понять, троллит ли его молодой доктор или в самом деле кукушкой поехал. Раз уж не видит очевидного – насколько опасен может быть Пингвин. – Многим. Например, он сделал себя сам, а это редко встречается. Во-вторых, его манеры, умение вести себя в обществе, его речь, стиль. Ну, и в конце концов, он ослепительно красив… На этом моменте Джеймс почему-то закашлялся. Освальд и красота почему-то никогда не существовали для него в одном предложении. – Воды? – спросил Башар, серьёзно глядя на пациента. – Нет, не надо, – Гордон ещё пару раз кашлянул и похлопал себя по груди. – Джеймс, – Том доверительно присел на краешек гордоновской кровати. – Это очень деликатный вопрос, но ты случайно не знаешь, что нравится мистеру Кобблпоту? – В каком смысле нравится? – не сразу понял Гордон. – В прямом. Что он любит? Музыка, кино, еда, развлечения? – Вот совершенно без понятия, – попытался отвертеться Джеймс, но Башар смотрел на него столь просяще, что он не выдержал и на самом деле попытался хоть что-нибудь вспомнить. – Ну, по-моему, всякую винтажную хрень. Разные статуэтки, вазы, картины, наверное… Возможно, европейскую кухню… Дорогие аксессуары… Больше никаких воспоминаний на ум не приходило. Гордон тяжело вздохнул и выпалил. – А вообще больше всего он любит убивать. Так что, держись лучше от него подальше. Поскольку это хренов психопат-убийца. Том вздрогнул и посмотрел на детектива так, будто тот вот прямо сейчас нанёс ему глубоко личную обиду. – Возможно, – очень оскорблёно сказал он. – Но этот хренов психопат-убийца сделал всё, чтобы ты выжил. Поэтому, думаю, что он заслуживает с твоей стороны, по крайней мере, уважения. Возможно? Гордон чуть опять не поперхнулся. Какое возможно? То, что Пингвин был больным на всю голову отморозком, являлось неоспоримым фактом. Это было той единственной причиной, по которой Джеймс никогда не замечал кобблпотовских достоинств. И даже его пронзительно прозрачных глаз. Именно сейчас почему-то его воспоминания зацепились именно за эту деталь – пингвиний взгляд. Удивительно чистый, даже без капли вины. – Послушай, – Гордон прочистил горло, прежде чем снова начать говорить. – Я тебе ничего советовать не буду. Ты взрослый парень, сам решай. Моё дело предупредить. Только не думай, что, если свяжешься с Пингвином, останешься чистеньким. Так точно не выйдет. Вот за эти слова Джеймс вполне мог поручиться. Он слишком хорошо помнил, чем закончилась для него кобблпотовское одолжение. Помнил и до сих пор не мог простить. «Мы же друзья, Джим». Какое там, на хрен, друзья… И от мысли, что Пингвин затребует на этот раз, внутри все холодело. Впрочем, Гордон же уже давно не «чистенький». Чего уж бояться? Но оказаться снова у Кобблпота на крючке болезненно не хотелось. Может, Барбара и права. Чем чёрт не шутит. Джеймс склонялся к выводу, что если вдруг киновский вариант выгорит, то это будет меньшее из зол. Том встал и убрал шприцы. – Скоро приедет медбрат, – сказал он. – Поэтому я с тобой прощаюсь. Спасибо, конечно, за то, что искренне поделился соображениями. Но поступать я буду по-своему. Джеймс пожал плечами. Типа, валяй. Но на самом деле ему было неприятно. Зазвонил мобильник. На экране высветилось «Барнс». Ещё один мерзопакостный разговор. Гордон вздохнул, но на звонок всё-таки ответил. – Гордон, хочу тебя порадовать – сходу сказал комиссар. – Расследование по твоему делу прекращено. – Почему? – удивился Джеймс. – К нам с утра заявился Пингвин. Притащил запись с камер наблюдения. Там вполне очевидно, что ты защищался. К тому же, пришёл с повинной охранник клуба, и куча свидетельских показаний. Гордон, конечно, не очень хорошо помнил события того вечера, но что-то ему подсказывало, что всё было совсем не так. Вроде в драку он полез сам. Да и вообще вёл себя как полный ушлепок. Но раз Барнс так говорит… – Да, сэр, – только и отрапортовал он, даже не представляя, что ещё он может сказать. – Что «да, сэр»? – передразнил его комиссар. – Давай выздоравливай и на работу. На том разговор и закончился. Джеймс откинулся обратно на подушку и уставился в потолок. Очередное благодеяние от Пингвина. Жизнь, работа. Освальд полностью подчистил за ним. Восстановил все, как было – не лучше, не хуже. Гигантский труд – стереть последствия такой ошибки. Но вопрос же не в этом. А в том, что за это придётся заплатить… Джеймс набрал номер Кобблпота. Пингвин вернулся вечером. За окном уже смеркалось, когда он зашёл в комнату, где который уже день обитал Гордон. – Как твоё здоровье? – спросил он с порога. – Не терпится от меня избавиться? – вопросительно поднял бровь Джеймс. – Нет, ты меня не напрягаешь, – Кобблпот немного помялся возле порога, а потом всё-таки шагнул вглубь комнаты. – Освальд, ты долго там будешь топтаться? – Гордон попытался говорить немного помягче. – Помоги мне сесть. Это была хитрая уловка. Джеймс вполне мог садиться самостоятельно, но нужно было подманить Пингвина поближе. После этого детектив как можно беззаботнее похлопал по краешку кровати рядом с собой и заставил Кобблпота сесть прямо на указанное место. Так, чтобы тот оказался на расстоянии чуть меньше вытянутой руки. – Я хотел тебя поблагодарить, – сказал Гордон после небольшой паузы. Пингвину явно было некомфортно. Он сидел, вытянувшись в струнку, и даже не знал, куда деть собственные руки. Поэтому сжимал кулаки строго на коленях. И вообще вся его поза напоминала неопытного кандидата на первом собеседовании. На детектива он даже не смотрел. – Как лучше мне сказать спасибо? – почти шепотом спросил Джеймс и положил правую ладонь на сжатый кулак Кобблпота. Освальда практически передернуло. Гордон физически почувствовал, как всё тело Кобблпота вздрогнуло, а потом замерло в ещё более неестественной напряжённой позе. – Не нужно, Джим, – едва выдохнул он. – Я же сказал, что ничего не нужно. – Освальд, может быть, всё-таки посмотришь на меня? Кобблпот сглотнул, а потом медленно перевёл взгляд на детектива. Ого, что это было за лицо! Джеймса чуть ли не снесло убедительной волной страдания. Он, не выпуская пингвиний кулак, свободной рукой дотронулся до его волос, поправил сползающую на глаза челку, почти невесомо провёл кончиками пальцев по щеке. – Джим, – рвано выдохнул Освальд. – Мне ничего не нужно. Но Гордон не поверил. Как же, не нужно… Похоже, Барбара была стопроцентно права. Пингвин отчаянно нуждался именно в нём. По крайней мере, сейчас он сидел, ни живой, ни мёртвый, и только в широко распахнутых прозрачных глазах плескалась такая смесь страха и надежды, что становилось пронзительно остро. Нет, не боль. Просто какая-то судорога в груди. Щемление. Интересно, если Джеймс чувствовал это сам, то что творилось на душе у Пингвина? – Хорошо, не нужно, – эхом согласился Гордон. Но даже не подумал остановиться. Он положил ладонь на чёрный взъерошенный затылок и притянул голову Освальда к себе. А потом поцеловал. Кобблпот не ответил. Так и сидел истуканом, не шевельнувшись. Это немного озадачивало. Джеймс недоуменно отпрянул и ещё внимательнее вгляделся в пингвинье лицо. Зрачки расширены, по щекам – пунцовый румянец, дыхание прерывистое, частое. Освальд определенно был не против происходящего. По крайней мере, на уровне инстинктов. Гордон выпустил ладонь Кобблпота и полуоткинулся на подушки. – Послушай, Освальд, – сказал он неожиданно твёрдо. – Я в такие игры играть не люблю. Либо да, либо нет. Мое предложение ограничено во времени. Только здесь и сейчас. Так что, решай сам… – Что конкретно ты мне предлагаешь, Джим? – едва слышно отозвался Кобблпот. – Секс, – совершенно не задумываясь, ответил детектив. С его точки зрения, в этих действиях ничего другого и предусматривалось. – Спасибо, воздержусь, – Освальд сидел и смотрел на него все тем же странным зачарованным взглядом. И при этом отказывался. Это было нелогично. – Ну, как хочешь, – Гордон развёл руками и расслабился. – Была бы честь предложена. – Я могу немного изменить формулировку предложения? – внезапно спросил Кобблпот, наконец-то перестав сверлить детектива взглядом и уставившись на собственные кулаки. – Попробуй. Разумеется, Джеймс не собирался соглашаться. Но послушать было любопытно. – Можно заменить на свидание? Ну, когда ты выздоровеешь? Это было неожиданно. Сначала Гордон подумал, что ослышался, а потом всё-таки решил переспросить: – И что входит в программу свидания? – Я не думал об этом… Но, может быть, ты со мной куда-нибудь сходишь? Можно в театр. Или в ресторан. Я могу проработать программу в деталях и заранее согласую. Если честно, Джеймс чувствовал себя ошарашенным. Пингвин ни в коем случае на лоха никогда не походил. Но сейчас он вёл себя именно так. Как полный лох. – Ты же понимаешь, что значительно снижаешь планку того, что можешь получить? – всё-таки спросил Гордон. – Это ты не понимаешь, Джим, – Кобблпот говорил медленно и очень тихо. – На самом деле, я делаю её приемлемой. Для себя. – Вот и пойми тебя, – Джеймсу неожиданно захотелось закурить. А ведь бросил же… Давно. – Мне-то, конечно, не принципиально, но сам-то не пожалеешь? Освальд, кажется, скорчился ещё больше. Вообще превратился в затравленный комок нервов. – Не знаю. Тут всё не так просто, Джим. Я не хочу, чтобы ты расплачивался подобным образом. Это низко. Не знаю, кто тебе такую идею вообще подкинул, но кто бы это ни был, он заблуждается… Меня устроит совместный ужин. Этого достаточно. Гордону почему-то захотелось потрепать Пингвина по волосам. Но делать этого точно не стоило. Опасно. – Знаешь, – сказал он. – А я даже рад, что все по твоему поводу заблуждаются. – Это относительно чего? – не понял Кобблпот. – Ну, слухи ходят… Типа ты ко мне неровно дышишь. – И ты решил этим воспользоваться? – Освальд вздрогнул как от удара и во все глаза уставился на Джеймса. – Не знаю, – детектив мгновенно почувствовал себя не в своей тарелке. – Скорее, проверить. – Вот как, – глаза Пингвина сузились, а на губах появилась недобрая усмешка. – А ты низко пал, Джим Гордон. Джеймсу сначала захотелось вспылить, а потом он подумал, что Освальд, собственно говоря, прав. Он и в самом деле пал. Ниже плинтуса. И хорошо, что Кобблпот хоть в этом плане оказался благороднее и честнее его. – С таким количеством долгов это не удивительно, – буркнул он. – Странные мысли начинают в голову приходить. – Я же сказал, что ничего не надо, – теперь Пингвин уставился уже в пол. – Почему ты не захотел этого услышать? – Я не верю тебе, Освальд, – честно ответил Джеймсу. – Ты никогда ничего не делаешь просто так. Такая щедрость, откуда она? Кобблпот встал и отошёл подальше от кровати. Туда, где возле окна стояло кресло. Гордону было даже досадно – в полумраке комнаты он не видел лица Пингвина. – Не просто так, ты прав, Джим, – сказал Освальд, и каждое его слово словно вылетало из тени и било точно по детективу. – И все остальные не заблуждаются. Я и в самом деле страдаю любовным недугом. И да, это ты… Но мне от тебя ничего не нужно. Возможно, это моя гордыня. Но она единственное, что у меня есть. И я не хочу распасться на атомы, поддавшись этому наваждению. Гордон ошарашено смотрел в полумрак и очень жалел, что Освальд сейчас так надежно укрыт этим сумрачным одеялом. – Тогда какого лешего… – не выдержал он. Но Освальд его перебил. – Почему я отказываюсь? А что ты мне предлагаешь, Джим? Ночь траха? Одну, две? Ты и в самом деле не видишь разницу? – Блин, Кобблпот, мы же взрослые люди… – Нет, Джим. Возможно, это в твоём мире всё так просто. Сегодня одна, завтра другая. Твоя вереница романов бесконечна. Для меня это не так. Гордон крякнул. Желание подойти к Пингвину и посмотреть в глаза стало нестерпимым. Но не призывать же его к себе. Он, кряхтя, стал подниматься с кровати. – Джим, ты что делаешь? Но поздно… Гордон уже ухватился за металлический ствол штатива для капельницы и с удивлением понял, что ноги вовсе не держат его так крепко, как раньше. Пингвин подлетел к нему сам. Взволнованный, негодующий… Подхватил за плечи и настойчиво развернул к кровати. – Пожалей мои усилия, Джим. Не хочу, чтобы у тебя швы разошлись. – Нет, подожди, – Гордон всё-таки ухватил свободной рукой Кобблпота за талию и прижал к себе. – Давай-ка посмотри на меня ещё раз. Глаза у Освальда были прозрачные. И такие искренние, что аж дух захватывало. – Зачем, Джим? Что ты хочешь из меня ещё выпытать? А Гордон думал, что Башар трижды прав – Кобблпот просто чертовски красив. Как он умудрялся этого не замечать раньше? И дело даже было не в гендерной принадлежности. Просто Пингвин обладал тем типом красоты, которая существует сама по себе, вне пола, вне личности, вне поступков. Выпытать… Для Гордона уже озвученного было достаточно. Он потянулся к губам Кобблпота и снова его поцеловал. А Освальд так же не ответил. – Не сопротивляйся. Я хорош, – прошептал Гордон. – Я верю, Джим. Но не хочу. Кобблпот настойчиво усадил его на кровать, а затем заставил лечь. – Выздоравливай, – сказал он. – И ни забивай голову всякими глупостями. Освальд вышел из комнаты и бесшумно прикрыл за собой дверь. Это было слишком. Таким катком по его чувствам ещё никто никогда не проезжался. И главное, Джим определенно знал, что делает. И даже ни на секунду так и подумал, какого оно… Навстречу по коридору вынырнул Зсазс. – Босс, там эта, бешеная, объявилась, – сказал он, широко лыбясь. – Грозится особняк поджечь, если не пустим. Кобблпот обреченно махнул рукой. – Пропусти. Только следи, чтобы нигде не шастала, – сказал он. И во рту стало горько, как от разжеванной пилюли. Надо же, а он чуть не купился. Сейчас бы встал в один ряд вот с этим убожеством. Да со всеми ними в один ряд. Интересно, а каково Томкинс осознавать, что она тоже осквернена этими нечистотами? И Джим одними и теми же губами говорил «милая» ей и необразованной курице из вшивого китайского ресторанчика? Ах, да, ещё была София… – Босс, я конечно, всё понимаю, но этот бардак ещё долго будет продолжаться? – спросил Виктор. – Неделю, две, – Освальд пожал плечами. – Гордон выздоравливает. Так что, скоро сможет уехать. – А он не может выздоравливать у себя в квартире? – поинтересовался Зсазс. – Это не обсуждается. Освальд попытался говорить как можно твёрже. Но не получалось. Горькая пилюля кривила губы, и хотелось непрерывно отплевываться. Боже, какая нелепица. Он говорил о свидании. Нет, Джим должен существовать где-то в параллельной вселенной. Другой Джим. Искренний, честный, неподкупный, не прыгающий из койки в койку, умеющий любить. Впрочем, такой Гордон никогда бы Кобблпоту не достался. Пингвин всегда сидел на дне. Так что, и Джим у него может быть только соответствующий. Освальд поражённо замер прямо посреди коридора. Его чувства наконец-то оформились в что-то, похожее на правду. Если бы Гордон и в самом деле был рыцарем в сидящих доспехах, то Пингвину он не подошёл бы никогда. А вот этот, с грешком, блудливый, осквернённый, как и все остальные жители Готэма, вполне. Такой мог оказаться в постели даже с Кобблпотом. Так что, всё было логично. Товар как раз по покупателю. Зря отказался. Его ещё раз передернуло от омерзения. Ну уж нет, пусть тогда хэппи-энд по-прежнему остаётся только в фантазиях. Мечтать не вредно. Освальд уже давно научился проживать свои фантазии так, будто это происходило с ним на самом деле. Это его порой и в самом деле спасало.