Первый школьный омегаверс

Антон и Арсений вместе быстро убрались и перекусили, решив ехать к мужчине прямо сейчас на машине, чтобы парень потом не передумал, и потому что Арсений уже побыстрее хотел домой обниматься со своим истинным. Шастун звонит маме, предупреждает, что переночует снова у друга омеги-отличника и они вместе позанимаются. Мама нехотя, но отпустила уже взрослого и самостоятельного подростка, за что Антон её и любил. — Иногда мне кажется, что это ты омега. — хихикает младший, сидя в машине на переднем сидении и принимая бесконечно долгие поцелуи от альфы во все уголки лица и шеи. — Почему? — с улыбкой довольного кота или скорее хитрого лиса, спрашивает Арсений, отрываясь от родных губ. — Ты очень тактильный, добрый, красивый, любишь целоваться… — перечисляет негромко Антон, стараясь не смотреть в сторону учителя, чтобы не смущаться своих слов сильнее. — А разве альфы не могут быть такими? — наигранно удивляется Арс, выезжая со двора. — Все альфы отвратительны и ужасны, а ты совсем не такой. Арсений замолкает, не ожидавший такого ответа, сказанного леденящим кожу голосом, и поджимает губы, задумываясь над словами омеги. Все альфы отвратительны и ужасны? Почему он такого мнения? Хотя, даже если вспомнить случаи, что знает из жизни Антона Арсений, то такое описание можно от него ожидать. Вспомнить хотя бы то, что их с его мамой бросил отец или недавний случай с альфами-отморозками, что напали на омегу в школе без причины. Тогда да, Попов выделяется из этого списка, выглядя, как исключение. Но он всегда вел себя так и считал это нормальным. Арсений всю жизнь находился в обществе приличных альф, что не позволяли себе предательства и рукоприкладства, наоборот — в его семье, а затем и во всех учебных заведениях, к омегам относились как людям, их уважали и считались с ними. — Не все альфы такие, Тош, — наконец отвечает Арсений, заворачивая на нужную улицу. — Хорошо. — небрежно кивает подросток и в нетерпении начинает ерзать на сиденье. — А как тебе трахаться со мной, понравилось? — сменяя тему, любопытствует Шастун, тут же вытягивая свои руки вперед на панель и наблюдая за истинным. — Понравилось, — улыбается Арс и качает головой в тихой усмешке. Он не привык так открыто разговаривать на эту тему, но омеге в течку она не кажется интимной и, по крайней мере, сейчас точно не смущает его. — А тебе со мной? Удовлетворяю все омежьи потребности? — возвращает вопрос мужчина, стараясь сохранить невозмутимость, но щеки выдают его, покрываясь едва заметным розовым оттенком. — Ну, я не помню прям всего, но мне понравилось, как ты меня вылизывал. Не знал, что ты такое любишь. — машина паркуется недалеко от подъезда и альфа глушит мотор, краснея вовсе и пытаясь сглотнуть ком в горле. — Я раньше никому так не делал, не знаю, что на меня нашло в тот момент… — начинает оправдываться он, но Антон перебивает его, вскидывая брови. — Вообще-то я сказал, что мне понравилось. Ты стесняешься этого? — младшему правда интересно, а ещё его забавляют красные щеки (и даже уши) истинного. — Скажем так, я думаю, что это чересчур извращенно, но да, мне тоже понравилось. — решив быть честным перед самим собой говорит Арсений, понимая, что, по крайней мере сейчас — в Антонову течку — его не осудят. — Я не считаю это извращенством, и мне нравится, когда ты так делаешь. — просто отвечает Антон, и Арсений рад слышать подобные слова. Честно говоря, он и правда считал себя грязным извращенцем, когда в голову приходила мысль сделать римминг партнеру, но течный омега-истинный с восхитительным запахом затуманил мозг так, что желание не смогло не воплотиться. — Хорошо, я продолжу вылизывать твою вкусную задницу, — говорит нарочито-серьёзно он, продолжая немного краснеть, и выпрямляется, выходя из машины. — Я в предвкушении, — Антон повторяет действие и только поправляет натягивает толстовку ниже, скрывая еле заметный стояк. Они приходят домой, моют руки и переодеваются каждый в своё, потому что девятиклассник настоял на собственной футболке, как прилежный омега. Они ведь ещё не встречаются! Но трахаются. — Ты как? — спрашивает Арсений, проходя на кухню, где в углу небольшого кухонного дивана удобно уместился Антон. — Пока в порядке, — пожимает плечами школьник, рассеянным взглядом глядя на мужчину. — Есть не хочешь? Давай я тебя покормлю? Антон думает недолго, а потом отрицательно мотает головой. — Не хочу. У него правда не было аппетита, как и у любых омег в течку, только жарко и чуть кружится голова из-за затуманенного мозга, но это терпимо. Конечно, нельзя не есть все три или более дня вообще, но сейчас он правда не хочет. — Так нельзя, Антош, — мягко говорит альфа и уже хочет подойти к подростку и приобнять, как тот внезапно даже для себя скручивается, ударяясь головой об стол и зажимает руками живот. — Блять, Арсений… — скулит он. Сильные руки тут же подхватывают поплывшего омегу под бедра и уносят в спальню — на мягкую и удобную кровать. Антону плохо и больно, Арсений чувствует это и хочет помочь. Зайдя в спальню и аккуратно уложив Антона на кровать, Арсений нависает сверху, хочет поцеловать, прикоснуться, действиями успокоить истинного, но тот не даётся — брыкается. — Нет, Арс, пожалуйста, давай не будем, полежи со мной, — тихо просит он, а из глаз неконтролируемо текут слёзы боли и страха. Он противится инстинктам и не хочет заниматься сексом сейчас, однако присутствие Арсения рядом необходимо ему, как воздух. — Мы посмотрим фильм, да? — поняв чужие мысли, предлагает брюнет, чуть отстраняясь. — Нет, нет, просто ляг… Ляг со мной, я хочу слушать твой голос. — Антон мёртвой хваткой цепляется за мужскую кисть, явно не контролируя себя, когда Арсений просто хочет отойти к шкафу, чтобы взять чистое бельё. Мокрый, в слезах, всхлипывающий каждые пять-десять секунд и всё это в позе сжавшегося эмбриона — Арсений первый раз видит его таким, но понимает, что течка, а ещё гон, никого не щадит, но, если Антон не хочет близость с ним, то Арсений не будет настаивать, ни за что. Он понимает его страх и нерешимость, но больше всего он понимает его боль, что терпит Антон сейчас, и как сильно борется с внутренним омегой — очень сильный и настырный — такой его истинный. Попов быстро раскладывается, убрав покрывало и одеяло с кровати. Снимает шорты с парня под его же неразборчивое бурчание и раздевается сам, решая всё же одеть футболу, что бы лишний раз не заводить. — Я готов, малыш, иди сюда. — Арсений запрыгивает в кровать под одеяло, ложась поудобнее, и уже через секунду к нему, как котёнок за пазуху, пристраивается Шастун, утыкаясь носиком в рёбра до лёгкой боли. Арсений аккуратно обнимает его одной рукой, позволяя все эти… нежности? Да всё что угодно позволяя своему истинному, будь то секс, развод на подготовку к огэ или эти сюсюканья, что альфе особенно по душе. — Расскажи мне что-нибудь, — просит младший, сжимаясь в объятиях, и по запаху можно понять, что ему стало немного легче. Он смог побороть внутреннего омегу и боль благодаря запаху цитрусовых ушла на второй план. — Когда мне было лет десять, — быстро сориентировавшись, начинает Арсений, — я захотел пожарить себе яйца на сковородке и, то ли масла мало налил, то ли плиту включил на слишком высокую мощность, но яйца сгорели и прилипли к сковородке, а запах был такой, что мама мне ещё неделю припоминала этот кошмар. С тех пор я не умею готовить яйца абсолютно в любом виде, но всё равно это делаю иногда, потому что люблю. — Арсений едва заметно поглаживает по волосам притихшего парнишку, слыша только его дыхание и сладкий-сладкий яблочный аромат. — А ещё мы как-то раз с одноклассником поспорили, кто выше построит башню из учебников. Мы ставили книги вертикально друг на друга, вплоть до тетрадей, и у меня башня достала до потолка и я выиграл, — мужчина запрокидывает голову, погружаясь в воспоминания. — Правда, потом прозвенел звонок на урок и в класс зашла учительница. Она нас, наверное, и хотела бы поругать, но так и застыла в удивлении, глядя на книги. — на лице учителя появляется улыбка, пока пальцы продолжают путаться в пшеничных волосах. — Я никогда не забуду смеси восхищения и тревоги у неё на лице. Но тогда я был горд собой. Попов замолкает, прислушиваясь к телу рядом. Антон понемногу приходил в себя во сне, он уже не такой мокрый и горячий, а запах поутих, так что Арс, расслабившись, уснул спустя десять минут, потому как оба были слишком умотанны сегодняшним днём.

***

Арсений просыпается из-за затекших мышц, чувствуя, что лежит не в очень удобное позе. Он решает открыть сонные глаза, прежде чем шевельнуться, и первое, что видит с утра пораньше — это как Антон стаскивает одеяло и седлает его бедра, без особых трудностей снимая с него трусы. Все происходит так быстро, что заспанный мозг даже не сразу понимает в реальности ли он. Но вот член альфы реагирует почти мгновенно, ощущая на себе голую задницу, которая даже насадиться не успела, а брюнет уже чувствует смазку, а сразу после и невыносимо сладкий аромат яблока, после которого голова только кругом и орган стоит, готовый к утреннему сексу. — Антон… — спросонья хрипит Попов, пытаясь понять и сделать хоть что-то, но, кажется, заводит своим тоном подростка ещё больше. — Заткнись. — только и бросает тот, а тонкие руки уже с нажимом давят на грудь, пресекая любые действия. Сам Антон красиво запрокидывает голову назад, открывая вид на тонкую, чистую шею, и трётся промежностью о стояк, чтобы добиться желанного эффекта. Арсений перекладывает свои руки на бёдра омеги, пытаясь если не убрать сладкую задницу от стояка подальше, то хотя бы приостановить, на что младший сверху почти рычит, переставая тихо постанывать и сильнее давит на грудь. — Антон, презерватив. — пытается донести старший, мозг которого на провокационные действия не реагирует вообще, в отличии от тела. Он боится, что течный омега — не Антон — добьётся своего, а Антон его за это никогда не простит. Подросток не слышит слов, лишь приподнимается, заводит руку за спину и обхватывает крупный член, довольно легко насаживаясь на него. Начинает двигаться сначала аккуратно, мелкими движениями, привыкая, а после насаживается полностью и облегченно стонет, широко открывая рот. Внутри Антона узко, потому что тот даже не растягивал себя и вообще только проснулся, как и Арсений. Мужчина глубоко дышит, сдерживая себе и подавляя желание толкнуться бёдрами навстречу, но понимает, что Антон ждёт именного этого, а ещё разрядки. Презервативы недалеко, до них лишь бы дотянуться, но омега не пускает, даже мысли не допускает, что его альфа может куда-то уйти, оставив его одного, да ещё и за контрацепцией, что помешает оплодотворению. Арсений, с затуманенным запахом и сексом мозгом придумывает план, показывая, что он активно участвует в процессе: толкается бедрами глубже, поглаживает омежьи соски, крутя их пальцами, улыбается и рычит, отчего омега над ним стонет громче, подходя к пику. Попов оставляет соски, оглаживает хрупкие плечи и за лопатки заставляет нагнуться, чтобы мокро поцеловать. Больно, чуть кусая губу, и глубоко, лишь бы младший потерялся в этих ощущениях. Альфа обвивает его руками, а затем резко переворачивает, оказываясь сверху, берёт небольшого размера член, топорщившийся между двух тел и ведёт по нему вверх-вниз, размазывая уже успевшую натечь из уэрты смазку. Антон рвано дышит и с громким криком кончает, пачкая оба живота, хотя спермы меньше, чем вчера. Попов быстро выходит из него, пока тот отходит от оргазма, и дотягивается до стоящего у противоположной стены комода, доставая оттуда презервативы. Можно было догадаться распихать их по всей комнате, на всякий пожарный, но Арсений вообще каким-то рассеянным стал, ему теперь не до работы, не до сна, не до течек и презервативов, даже накормить парня не успел. Они как-то в срочном порядке легли спать, так что было не до всего. Трясущимися от возбуждения руками, он всё же достаёт из фольгированного пакетика резинку, раскатывая её по ещё твёрдому члену. Закончить сейчас вряд ли удастся, Антон быстро оправится и захочет разрядки, но всё же презервативы для того и нужны, чтобы защищать от попадания спермы внутрь омеги, так что лучше с ними, чем без них. Когда Арсений возвращается в кровать, подползая к младшему — тот хнычет, держась обеими руками то ли за грудь, то ли за живот. Ему не дали полноценного оргазма и узла, ушли, бросили и теперь он думает, что неправильный, что альфа не хочет его и он совсем один, но это далеко не так. Арсений мягко проводит рукой по его волосам, открывая вид на покрасневшее от температуры лицо, осторожно наклоняется к чужим губаам и нежно целует, показывая, что он рядом, вот он, и он готов делать всё, что омега попросит. Антон отвечает сразу, будто этого и ждал, углубляет поцелуй и обвивает ногами пояс старшего, тычась своим эрегированным органом ему в живот, пачкая и без того грязный в сперме. Арсений обнимает омегу за спиной и приподнимается вместе с ним, что бы младший оказался у него на коленях, и уже насаживает парня на себя сам. Антон тёплый — не горячий — эта теплота приятна и внутри него не так узко, как было в начале, да и сам Антон чуть приходит в себя после первой разрядки. Они целуются, обнимаются и вдыхают запахи друг друга, продолжая увеличивать темп. Это всё так интимно для них, так правильно, так нежно и ласково. Они как те самые люди, занимающиеся любовью. Арсений думает об этом и внутри всё расцветает от этих чувств. Конечно, нельзя сказать, что Антон любит его — в течку вообще существует лишь омега и его инстинкты, но, чего не сделаешь ради фантазии и мечты. Он выходит из парня и ставит его на четвереньки, на что Антон теперь не сопротивляется: его сейчас жёстко отымеют, что может быть лучше? Он инстинктивно прогибается в спине, подставляя задницу, когда головка через слой латекса проходится по простате снова и снова. Антон держится за изголовье кровати, до белых костяшек сжимает обивку и, стоит Арсению войти один раз резко и по самые яйца, буквально натягивая на себя — кончает, как и его партнёр. Узел затягивается по ощущениям дольше, чем вчера. Арс, потный и уставший, укладывает их обоих на кровать, не разрывая узла. Шаст непрерывно дышит, начиная толкаться задом назад, насаживаясь на узел, отчего по телу бегут мурашки и отголоски оргазма прошибают тело. — Ты чего? — Мне… нужно…ещё. — кряхтит Антон, проделывая тазом восьмёрку, и снова, как маленький, хнычет. Арсений первый раз наблюдает такое, но не перечит. Он устал, но всё равно сделает всё, что попросит истинный, как бы сильно сейчас не хотелось спать. Мужчина обхватывает пальцами омежий член, проводит по нему пару раз и сам толкается внутрь, продолжая дрочить. Благо, они все в сперме и смазке, так что дрочить можно что угодно и чем угодно. Антон кончает, но головка продолжает пульсировать, а грудь глубоко дышать. Лишь после ещё одной разрядки молодое тело успокаивается и Шастун, без зазрения совести стонет тихо, на высоких тонах, ловя отголоски большого количества оргазмов. Теперь они оба могут уснуть — если Антон вообще будет спать — но Арсений вырубается сразу же, как только тугие стенки ануса расслабляются и он может освободить свой член, сняв с себя презерватив.

***

Следующие два дня проходят, как в тумане. Запах смеси цитрусовых, апельсина и яблока становится насыщенным настолько, что уже отдает кислинкой и им пропиталась вся квартира. Антон Арсения не отпускает ни на минуту, так что последний не успевает даже поесть и накормить младшего, — либо трахая его, либо спя в обнимку. Только в пятницу утром альфа просыпается не под истинным, а рядом с ним. Рядом с уже пришедшим в себя Антоном, который не был горячим, не тёк, а очень мило сопел во сне, и мужчина укрывает его одеялом, чтобы он не мёрз. Выспавшись, Попов оставляет парня в кровати, а сам идёт принимать душ. Если бы не их природный запах фруктов, то обоих уже вывернуло бы от запаха пота и смазки. Душ кажется блаженством и мужчина с удовольствием проводит там двадцать минут, чувствуя себя по-настоящему цивилизованным человеком. В боксерах и шортах он бредет на кухню, чтобы приготовить завтрак — продукты должны были остаться. Они не ели с Антоном дня три точно и брюнет немного переживает за здоровье своего истинного. Он ни разу не жалеет, что провел течку с Антоном. Друг без друга они бы не справились — Арсений уверен. Шастун его глоток воздуха: новый, свежий, яблочный. Ему нравится в Антоне всё — от недостатков до внешности. Он умный, интересный, красивый и хрупкий, с ним хочется быть рядом. И, несмотря на свой возраст, трахается он правда неплохо, хотя судить сложно, всё-таки затуманенный мозг в течку не в счёт. Арсений варит кашу и с сожалением думает, что так и не смог ни разу вылизать Антона, попробовав его смазку на вкус, — Шасту ведь тоже понравилось. Он вообще думает о том, что теперь Антон запретит к себе приближаться даже на пару метров, ведь риск забеременеть у того все же есть и он достаточно большой — это альфе точно припомнят и вряд ли простят. Но, в каком бы сейчас настроении не проснулся Антон и как бы сильно он не ругался или обижался на Попова — тот всё равно будет его любить и извиняться долго-долго, сколько потребуется. Готовый горячий завтрак, состоящий из бутербродов с колбасой и каши с чаем, выветривал запах двух тел и можно было глубже дышать. Арсений попутно готовил себе чашку кофе, чтобы взбодриться, стоя спиной к двери, поэтому не заметил тихо подкравшегося к нему подростка. Тот подошел вплотную и обнял его со спины, водя носиком вдоль лопаток и обвивая руками грудь. Арсений вздрогнул от неожиданности, уже подумав, что течка не закончилась, но Антон продолжал стоять сзади, несильно обнимая мужчину. — Привет. — Всё хорошо? — тихо спрашивает старший, поворачиваясь в объятиях лицом к парню. Он такой худой и наверняка лёгкий, уже не так сильно отдаёт сладким, Арсений бы даже сказал, приторным яблоком и, что уж врать, ему самому неплохо было бы принять душ. — Вроде. — Антон неуверенно пожимает плечами. — У меня болит задница и член, я чувствую себя ватным пластилином, это нормально? — куда-то в грудь мычит он, всё ниже скатываясь по голому телу. — Для начала тебе стоит принять душ. — Попов быстро подхватывает падающего подростка и тот действительно оказывается лёгким, как вата или облако. Пускай альфа ещё не знаком с его мамой, но та бы его точно за такое не простила. А если узнать подробности, не простила бы не только за это. Арсений на руках несёт Антона в душ и тот совсем не сопротивляется: то ли нет сил, то ли понимает, что надо. Душ они принимают вместе, ну, как, Арсений просто помогает Антону стоять, чтобы тот не упал, не завалился на бок или не уснул, моет его и споласкивает. — Не переживай, у тебя есть ещё два дня, чтобы прийти в норму. — вытирая чистым полотенцем чистого подростка, говорит учитель. — Там завтрак стынет, пойдём. — он тянет Антона вперёд, но тот брыкается. — Я не хочу. Удар в самое сердце. Арсений чувствует себя бабушкой, которой привезли исхудавшего внучка, а тот не хочет пробовать её любимые пирожки и, что самое страшное, Арсений не может его даже заставить. — Антош, ты очень худой и не ел много дней, надо поесть, чуть-чуть. — ласково просит он, будто бы и не настаивая, нежно поглаживая родные плечи. — Мне нужно переодеться. — выскальзывает из объятий альфы девятиклассник и исчезает с полотенцем на бёдрах где-то в спальне. Наверное, Арсений поспешил, не нужно было его лишний раз касаться, хотя Антон первый с утра подошёл и обнял, так что мужчина подумал, что всё в порядке. Арсений не предлагает надеть его футболку, помня, что у парня есть своя одежда и в одежде альфы ему вряд ли будет комфортно сейчас. Он возвращается на кухню, продолжая готовить себе кофе, что так и не заварил. Он не помнит, чтобы омеги как-то отходили после течек или чтобы они у них протекали так сложно. Очевидно, такое, что у Антона, что у Арсения, было в первые. Оба не сильно (читай: вообще) не понимают, как с этим справляться и что делать, чтобы не навредить. За мыслями брюнет снова не замечает, как на кухонном диванчике оказывается Антон, более-менее бодрый и свежий, чем минутами десятью ранее, и смотрит в тарелку. — Рисовая? — со смесью изумления и отвращения спрашивает парень. — Нет, пшенная. А что? — недоумевает старший, разворачиваясь и с кофе в руках присаживаясь рядом на диван, держа дистанцию. — У меня аллергия на рис. — говорит омега, лениво беря ложку в руки, но затем кладёт её обратно на стол и пьёт чай. — Ты мне ни разу не говорил. А кофе любишь? — пытается поддержать диалог Арсений. Ведь нужно делать хоть что-то, потому что омега явно где-то не в этом мире и его любимого Антона пока не наблюдается, отчего можно сойти с ума. — Иногда да, но я редко его пью. — Ложка снова оказывается в руках и медленно мешает консистенцию в тарелке, не собираясь пока пробовать её. Арсений наблюдает за происходящим с минуту, после чего не выдерживает. — Антош, надо поесть, иначе мне придётся сделать это по-другому. — серьёзно говорит он. — Если ты меня начнёшь кормить, я уйду, — фактом бросает подросток и хорошо, что не смотрит, Попов не выдержал бы смотрящих с ненавистью на него зелёных глаз. — Как скажешь. — Арсений молча начинает есть свою порцию, раз за разом кладя ложку в рот и ощущая, как сердце сжимается, будто его сдавливают в тиски. Больно, но терпимо. Попов знает, что это такое — он переживает, волнуется, любит. Отсюда обычно и запах должен поменяться — стать кислым или горьким, но этого он проверить не может. Антон ест сам спустя десять минут ничего не деланья. Как будто его не оттрахали, а наоборот — лишили всех сексов мира, а он тот ещё нимфоман, и теперь сидит разозлённый на всех и на всё. Арсений решает не мешать ему, поэтому моет за собой посуду и уходит в другую комнату, чтобы начать разбирать дела: писать завучу и Павлу Алексеевичу, что с понедельника он выйдет, и думать, как теперь подгонять программу с профильными классами, ведь его неделю не было в школе. За работой он немного успокаивается — дела всегда отвлекали его от ненужных мыслей, только вот делая презентацию для восьмого класса, мужчина слышит позади себя тихий всхлип, а когда поворачивается на стуле, к нему тут же подлетает Антон. — Арсень, Арсень, прости меня, пожалуйста, Арсень! — подросток прижимается вплотную к учителю и мужчина видит, как пальцы того непроизвольно подрагивают. — Прости, что наговорил тебе, я правда не знаю, что на меня нашло, я, я… — Попов не даёт договорить, прижимает омегу к себе, сажая на свои колени, у лишь успокаивает, видя, в каком его мальчик состоянии. — Тош, всё в порядке, ты чего? Не переживай. Я не обиделся на тебя, всё хорошо, правда, — заверяет он, лишь бы омега не плакал больше и не выглядел таким потерянным и слабым. — Нет, я обидел тебя, я поступил неправильно. Мы истинные, ты меня любишь, а я тебя обидел… — продолжает хныкать Антон, в душе правда ненавидя себя за то, что посмел сказать, хоть и не думал так. — А ты меня любишь? — вдруг спрашивает Арсений, тем самым резко успокаивая прижатого к груди подростка. Это работает на ура — Антон сразу перестаёт плакать и замолкает, отстраняясь от биолога и заглядывая ему в глаза. — Я… Я, хотел извиниться за то, что сказал тебе. Ты меня простишь? — и блестящие, большие зелёные глаза смотрят так жалостливо, что Арсений мысленно потонул в них. — Конечно, Солнце, я на тебя и не обижался, я знаю, как тебе трудно сейчас и я правда виноват перед тобой, но, ты же знаешь, я хочу лишь как лучше. — Арсений нежно поглаживает парня по волосам, расплетая светлые кудри, что после ванны стали мягкими и объёмными. У него от такого Антона тепло на душе, потому что вот он — рядом, сидит на коленках, жмётся, пахнет привычными нотками яблока, пусть при этом и расстроенно. Арсений не уверен, но возможно переходный возраст играет свою роль в подростковой психике. — Знаю, Арс, и я бы хотел с тобой поговорить. — младший слезает с колен и пересаживается на кровать, рукой прося сесть рядом, но при этом держать дистанцию. Мужчина насторожился. Что опять придумал его истинный? — Арсений, я тут подумал… Ты провёл со мной течку, ты всегда рядом, ты постоянно мне помогаешь и говоришь мне, что не оставишь одного. — Антон говорит ровно, но упрямо не смотрит в глаза, не в силах побороть смущение и страх. — И я тебе верю. Давай встречаться? Арсений, до этого внимательно слушавший, удивлённо округляет голубые глаза. Для него предложение становится неожиданным, после всего того, что произошло. Он так боялся, что потеряет Антона, готовился к худшему и такого исхода событий от своего мальчика точно не ожидал. — Да… Да, Антош, конечно, давай, это так неожиданно, я не думал, что ты предложишь… — альфа теряется и смущается как-то одновременно. По всем канонам и правилам, которым его учили в детстве, предложить встречаться должен был именно он, но этот хрупкий, до невозможности красивый омега меняет весь его привычный, скучный, устоявшийся мир, стирая грани. И как тут не поддаться? — Я хочу с тобой попробовать. Вдруг у нас правда получится? Тем более мы истинные, от этого, вроде, никуда не деться, мне нравится общаться с тобой, да и ты уже спал со мной. — Школьник чуть улыбается, не зная, как себя вести. С одной стороны он действительно может быть не готов к отношениям и сейчас спешит, а с другой… ему действительно хочется попробовать. Он себя рядом с Арсением лучше чувствует: надежнее, спокойнее, легче. Ему просто очень хорошо рядом с ним. — Честно, я думал, ты меня убьёшь, — несмело признается старший, запуская в свои волосы ладонь. — Сначала хотелось, а потом… — Антон сокращает расстояние между ними и нежно целует своего альфу. Если честно, он понятия не имеет, что значит встречаться с кем-то, но — он уверен — Арсений его научит. Омега поочерёдно сжимает верхнюю и нижнюю губу учителя, посасывая последнюю и перекладывая свою руку на идеально выбритую сегодня утром щетину, ощущая запах цитрусовых и различая полюбившийся апельсин в нём. — Теперь тебе точно придется познакомиться с моей мамой, — отстраняясь, тихо шепчет в губы Антон и смотрит в глаза, расширенные зрачки которых тут же сужаются, приходя в себя. Антон открыто смеётся, и смех то и дело растёт, так что теперь подросток валяется спиной на кровати и держится руками за живот, пока его парень сидит и всё ещё смотрит на него большими, испуганными глазами, выражающими наигранный ужас, что выглядит очень комично. И Антон продолжает смеяться, чувствуя себя рядом с истинным абсолютно счастливо.