Первый школьный омегаверс

Антон выбегает из кабинета, стараясь скрыть своё лицо о одноклассников, небрежно поправляет тяжёлый ненавистный рюкзак на плече и не может сдержать слез: они сами катятся из покрасневших так предательски глаз. Ему больно: в груди, где ужасно щемит, в руке, которую он случайно задел дверью, когда покидал кабинет, в глазах, что сильно-сильно щиплют, но больше этой физической боли только обида: обида на себя и свою жизнь. Неужели он правда настолько никчемен? Подросток бежит по лестнице, желая скрыться от лишних глаз и побыть в больном одиночестве, что задушит его. Он вытирает рукавом беспрерывные дорожки слез и не сдерживает всхлипов, не глядя на толпу. Он старается быть незаметным, но не видит, как нечаянно толкает в плечо кого-то, продолжая стыдливо прятать глаза. — Антон? Антон, подожди! — улавливает за спиной родной голос, из-за чего становится только хуже. Арсений не должен видеть его таким, и школьник пытается сделать вид, будто альфа обознался, продолжая прятать лицо и быстро спускаться вниз. Но его догоняют и мягко обхватывают за локоть, чтобы остановить — Антон, кажется, так даже на физкультуре кросс не бежал, — и девятиклассник вырывается, отчего в полном коридоре учеников приходится усилить хватку и говорить почти шёпотом на ухо: — Да подожди ты, куда ты так рвешься? Стой. — Арсений оглядывается: вокруг много людей, а Антон стыдливо прячет взгляд даже от него, пахнет горько-горько и мелко дрожит. — Пойдём на пожарную лестницу, ко мне в класс нельзя, у меня там пробник. — быстро объясняется он и тянет омегу за собой, пока парень продолжает слабо вырываться и всхлипывать, пытаясь сбежать. Но куда он против сильного альфы? Абсолютно немощный, бесполезный омега. Стоит только тяжёлой железной двери открыться, а сильной хватке ослабнуть, как Антон перестаёт сдерживать себя и ломается окончательно: его трясёт, капли прозрачной жидкости капают на пол, а сам он быстро забивается в уголок помещения и прячет лицо в ладонях, поджимая ноги к себе и желая просто исчезнуть. Просто умереть, если всем от этого станет легче. — Тош, что случилось? — тихо спрашивает преподаватель, оказываясь на корточках рядом с ним. Антон даже не услышал, как тот подошёл, хотя тишина помещения разрывает и любой шорох тут отдаётся громким эхом. Девятиклассник мотает головой, давая понять, что не расскажет, и это не требует внимания учителя. Он не требует внимания учителя. Но Арсений всё равно видит, насколько тот запуган, и заметил его красные заплаканные глаза ещё на лестнице, не обращая внимания на то, что он его толкнул. И теперь сердце разрывается от того, как хочется ему помочь и унять эту дрожь. — Солнце, расскажи, пожалуйста, — тихо просит он, осторожно положив свою ладонь на колено, готовый в ту же секунду её убрать, если это потребуется, но Антон только всхлипывает надрывно и поднимает заплаканные глаза на мужчину, понимая, что Арсений не все — он не оставит, не отстанет, пока не узнает, так что ему придётся всё объяснить. — Меня на физике к доске вызвали, я… — не сдержанный всхлип, — и я не смог задачу решить, я… Я просто не знал как. Я эту тему не понял, они её проходили, когда я в больнице лежал. — младший нервно крутит фаланги пальцев до красноты кожи, продолжая всхлипывать бесконтрольно из-за нехватки воздуха. — А физичка мне двойку в журнал поставила и-и накричала на меня, она сказала… — он зажмурил на секунду глаза до неприятных чёрных пятен, в который раз желая просто не существовать. — Она сказала, что я безмозглый, бестолковый и тупой, и что меня уже ничему нельзя научить и я всё равно ничего в жизни не добьюсь, — горькие слезы вновь скатываются по щекам, только теперь уже, кажется, с новой силой. Антона трясёт, так сильно его задели слова учительницы, которую он считал авторитетом. Её громкий голос до сих пор стоит шумом в ушах, а на теле всё ещё ощущаются взгляды одноклассников, которые так же слышали каждое слово в его адрес. Ему так стыдно за это, теперь его точно все будут считать таким: глупым, безмозглым, а может ещё и начнут издеваться над ним. Арсений удивленными глазами смотрит на своего парня, пытаясь уложить в голове, что сейчас произошло. Антон постоянно переживает за оценки и делает всё, чтобы выйти на красный аттестат, но Арсения сейчас это мало волнует. Важно, что учительница посмела накричать и оскорбить ученика при всём его классе, совсем не разбираясь в выражениях. И ведь высказалась она не просто зазнавшемуся альфе, который каждое слово пропускает мимо ушей, а ответственному и порядочному омеге. Она посмела обидеть маленького, ранимого, хрупкого, его омегу. — Боже, Антон, т… — Зачем я тебе такой, Арс? — перебивает младший, вскидывая голову на него и смотря заплаканными глазами точно в голубые. В них Арсений замечает столько боли и отчаяния, столько ненависти к себе, что запинается и забывает, что хотел сказать. — Страшный, неинтересный, глупый. Зачем? Почему ты со мной? Омега смотрит зелёными глазами прямо в душу, искренне не понимая, почему этот человек любит его. За что его можно любить? Арсений смотрит в ответ, бегая взглядом по родному лицу. Ему самому очень больно слышать эти слова — так каково же Антону, такому ранимому и пугливому после аварии, не знающему как правильно поступить и запутавшемуся в своих мыслях о будущем? Биолог мотает отрицательно головой и крепко сжимает холодную бледную ладошку, пытаясь касаниями поддержать. — Антош, прошу, не говори так. Я тебя очень сильно люблю, и ты не глупый, не страшный, ты самый лучший омега, которого я когда-либо встречал. — он притягивает мальчика к себе в неудобные объятия, закрывая собой от всех проблем, пока Антон словно не чувствует его касаний. — Ты самый хороший, самый добрый. Она не права, совершенно точно не права, то, что она сказала — ужасно. Это совсем не про тебя. — убеждает Арс, но Антон в его руках не может успокоиться. Плохие слова так долго крутились в его голове, что теперь, произнесенные другим человеком, прочно закрепились в сознании, как факт. — Она всё правильно с-сказала и сделала. Я сам виноват, что не смог выучить тему. — говорит тихо, его голос такой сухой и бесчувственный, что Арс не сразу узнаёт его. Он будто чужой. — Это не повод оскорблять ученика при всём классе. — отрицает он. — Я виноват. — Ты не виноват, Тош. Попов отстраняется от подростка, чтобы видеть его лицо. Он стирает очередную дорожку слез с правой щеки и нежно целует в лоб. Антон смотрит на него бесконечно долго затуманенным взглядом, но когда пелена слез спадает, он будто отмирает: видит перед собой черную взъерошенную челку, обеспокоенные голубые глаза, тонкие губы и множество бледных родинок на скулах. Он видит перед собой своего парня, любимого человека, свою поддержку и опору, того, кто всегда будет рядом и не бросит никогда. — Ты болел, тебе было плохо, у тебя была уважительная причина. — продолжает убеждать Арс, звуча здравым смыслом в чужой голове. — Ты ни в чем не виноват, на многое в нашей жизни нельзя повлиять и не всё зависит от нас. — он говорит, пока Антон слушает, внимает, верит, но в груди по-прежнему колит что-то неприятное, словно рану разодрали и по больному прошлись. — Ты не можешь знать всё и не должен быть умным. Вокруг столько людей, не знающих очевидных вещей, но разве они плохие? Возьми хотя бы её — она умная, да, знает все законы физики и работает в школе, но она абсолютно плохой человек, раз посмела обидеть тебя. — Я так боюсь, что она окажется права, — шепотом произносит младший, почти не размыкая искусанные губы. — Она не права, — мотает головой Арс, — и никогда не будет права в своих словах. Не ей решать, она же толком даже не знает тебя, ты не должен верить ей. Она видит тебя раз в неделю, как ещё сто таких же учеников, а я живу с тобой, общаюсь. Вижу тебя и твои старания каждый день, люблю тебя сильно-сильно и боюсь потерять, потому что ты мне нужен. — брюнет притягивает мальчика к себе, бережно обнимая и зарываясь носом под воротник его рубашки. — Ты мне тоже нужен, Арс. Я не смогу без тебя. — Антон впервые за всё время вытягивает руки вперед и обнимает учителя в ответ, щекоча челкой его шею, и с силой закрывает глаза, желая больше не чувствовать слёз. Они сидят на холодной плитке в долгой тишине, пытаясь привести эмоции и мысли в порядок. Оба чувствуют только, как сильно устали за сегодня, хотя прошло только три урока, и если Арс ещё найдет в себе силы работать и слоняться по школе, пока одиннадцатиклассники пишут пробник в его кабинете, то Антон явно не выдержит больше контакта с людьми и лишних эмоций. Арсений чувствует, как из него вычерпнули всё. — Почему ты убегал от меня и сразу не рассказал? — отстраняясь, спрашивает он, присаживаясь на колени рядом поудобнее. — Не хотел, чтобы ты видел меня в таком состоянии. Я же двойку получил, а ты не любишь, когда я расстраиваюсь из-за плохих оценок, это же не так важно и не стоит из-за них переживать… — Антон говорит устало и бесцветно, его буквально не хватает ни на что — все его силы были потрачены на срыв и несправедливость мира, так что теперь ему даже обнять Арса ещё раз тяжело. Тяжело и стыдно. — Ты не должен прятать свои слезы, если получил двойку, — нежно произносит Арсений, вплетая руку во взмокшую челку, — и тем более не должен прятаться от меня. Прости, что дал повод думать, будто мне чуждо твоё отношение к учебе. Я понимаю твоё рвение и больше не буду реагировать так остро. Я просто волнуюсь за тебя. — он несильно касается тонких пальцев, продолжая смотреть в заплаканное, измученное учительницей физики и собой же лицо. Арсений действительно чувствует вину за своё поведение: видимо, слишком явно показывал своё недовольство на отношение Антона к учебе, да настолько, что омега посчитал правильным просто не втягивать в свои проблемы мужчину, а справляться с ними в одиночку. И вот, собственно, к чему это привело. — Спасибо, Арс. За всё спасибо. — Антон неуклюже поднимается со своего места, чтобы переползти к альфе и ещё раз благодарно его обнять, хотя получается только прижаться к телу, утыкаясь головой. Арсений не понимает, как так происходит, но теперь из мертвенно-ледяного Антон чувствовался нереально горячим в самом прямом смысле слова. А ещё опустошенным. — Надо сейчас к географичке идти, я же её урок прогулял, хотя может она и не заметит, не вспомнит про меня, но… — Слушай, а иди домой сейчас. — прерывает поток бессмысленных слов альфа, отстраняя мальчика от себя. Антон замолкает и непонимающе смотрит на учителя. — Подойди к своей классной руководительнице и скажи, что плохо себя чувствуешь или что тебя вырвало, она поверит. Тебя есть, кому до дома проводить? Дима в школе сегодня? — Нет, он уехал к родственникам в другой город. — мотает головой Антон, чувствуя себя маленьким ребенком со взрослыми проблемами. Ему не хочется оставаться одному, но выбора особо нет. — А Катя? — Катя заболела. — А есть ещё кто-нибудь? — Нет. У меня больше никого нету. — А ты один до дома сможешь дойти? — подросток кивает. У него такое состояние сейчас, что спорить или отстаивать своё мнение (если оно вообще осталось после сегодняшней физики, в чем омега сильно сомневается) нет ни сил, ни желания, как и смысла идти на учебу, и смысла идти вообще куда-либо, но в одном Арс прав — лучше пойти домой и отлежаться. — Только аккуратно, прошу тебя. — говорит он, и его голос кажется жалостливым. — И напиши мне сразу, как домой зайдешь, ладно? Я буду очень-очень переживать. — Арсений помогает младшему встать и обнимает его крепко-крепко, до боли сжимая в своих объятиях, лишь бы показать, как сильно его любят. — Не волнуйся за меня. — успокаивает Антон, выжато улыбаясь. — А почему классная поверит, что мне плохо? — Потому что внешне ты выглядишь именно так, — серьёзно отвечает Попов, но у Антона даже нет желания возмущаться — он в принципе соглашается, — и я уверен, что внутренне тоже. Не думай ни о чем, ладно? Хочешь к нам домой пойти или к себе? — Можно к тебе? У тебя дом ближе. — Шаст плотно сжимает губы, всё же думая о чем-то, а после скромно произносит: — Я могу доехать до дома на такси, чтобы ты не переживал. — Настолько хреново? — с сочувствием спрашивает Арс, хотя и так видно, что ужасное моральное состояние подростка отразилось на нем ещё и физически. — Нет-нет, всё хорошо, я просто предложил… — Хочешь, езжай на такси или прогуляйся, деньги я тебе переведу. — мужчина достаёт телефон, смотрит на время и заходит в приложение банка, пока Антон тихо стоит рядом с ним. — Точно сам дойдешь? — в который раз с жалостью уточняет он, видя подавленное состояние своего парня. — Я справлюсь, правда, — заверяет его Антон, лишь бы не доставлять Арсению ещё больше проблем, — напишу, как зайду домой. — обещает он. Попов протягивает истинному ключи от квартиры, ставя напоминание в своей голове сделать дубликат после командировки, а после возвращается к себе в кабинет, чтобы подменить учительницу, которая была смотрящей, и заполнить электронный дневник. Антон бредет по пустому коридору, стараясь ни о чем не думать, как советовал Арс. Он скромно стучится в дверь и заходит к классной руководительнице в кабинет, говорит ей, что его сейчас вырвало в туалете и даже не врет про своё плохое самочувствие. Брюнет не лгал, ибо добрейшая женщина верит ему и тоже говорит, что он бледный и выглядит плохо и ещё много чего, пока пишет записку об освобождении. Ну спасибо, будто Антон специально старался, ему теперь каждый будет об этом напоминать? Ему дают записку и он всё же вызывает себе такси до дома, потому что проверять свои нервы сейчас не хочется совсем. Глядя на серые тучи, — видимо, скоро пойдет дождь, — за окном автомобиля, думает, что же будет делать сейчас один дома у Арсения. Ему плохо, у него болит голова, ватные ноги и глаза закрываются, но не хочется спать. Он старается не углубляться в то, как ему больно и как чужие оскорбительные слова всё ещё острыми осколками врезаются в сердце, иначе он точно не дождется прихода мужчины. Переводит таксисту деньги, прощается, заходит домой. В квартире тихо и она кажется ему чересчур темной даже с включенным светом, а сам он чувствует себя маленьким нерасторопным котенком, только начавшему ходить. Взять себя в руки в таком состоянии очень сложно, и омега делает базовые вещи на автомате: пишет Арсению, что доехал, получая теплый ответ, моет руки, выпивает таблетки от головы, снимает с себя всю школьную форму, что давит и душит, и забирается в шкаф, вытаскивая на свет отнюдь не свои толстовку и пижамные штаны. В них гораздо теплее и пахнет апельсином и домом. Кутается в них сильнее, ложится на кровать и прикрывает глаза, решая просто подождать, пока головная боль пройдет.

***

Характерный стук ботинок о пол и тихое закрывание двери. Шаст не видит — но слышит привычные действия в коридоре, что делал, несомненно, только один человек, а после и размеренные шаги, направляющиеся точно в спальню. Арсений заходит с не читаемым выражением лица, но его взгляд сразу смягчается, а плечи расслабляются, когда он сталкивается глазами с лежащим на его кровати парнем. Он тут же скидывает с себя лишнее прямо на пол, уверенно подходит к кровати, ложится на нее и нависает над младшим, начиная медленно, трепетно целовать. Антон, расслабленный и всё ещё пустой и потерянный, не ожидает порыва, теряется, но, кажется, от него и не ждут ответных действий — Арсений сам смакует вкус искусанных губ, прикладываясь снова и снова, обводит языком их очертание и ровный ряд зубов, кладёт руки нежно на талию, сжимает, любит-любит-любит, и без всякого сомнения показывает это прямо с порога. — Тебя легко отпустили с уроков? — спрашивает, отстранившись от истерзанных губ, но не переставая нависать. — Да, я так паршиво выглядел… Мне в красках описали, какой у меня вид. — Антон руки на шею учителя кладёт, смотрит своим чистым взглядом, доверительным, ведь со своим альфой чувствует себя, как за каменной стеной, а сейчас он поломанный совсем, пускай уже и не думает так. — Маленький мой… — шепчет успокаивающе Арсений, наслаждаясь руками на своей шее. — Тебе было очень плохо, но сейчас всё хорошо. — утверждает, и Антон верит ему. — Знаешь, зачем я пришёл сюда? — Зачем? — Чтобы залюбить тебя. — он улыбается хищно, но в его действиях столько любви, что подросток расслабляется окончательно в сильных руках. — Я буду целовать и говорить о тебе до тех пор, пока ты не поймёшь, какой ты прекрасный. Самый лучший. Самый нужный. Самый-самый. И тебя никто не смеет обижать. Его рычащие стальные нотки в голосе внушают уверенность и заставляют почувствовать себя снова маленьким зверьком, только теперь в лапах хищника. Но Антону почему-то эти лапы нужны, и голос нужен, и сам охотник, и его тело прямо на нём. Арсению конечно же не нравятся мысли омеги о себе и он не может не упрекнуть и не прорычать, высказывая своё недовольство, но разве Антон против? Он продолжает послушно лежать, понимая, какое же удовольствие ему приносит безвыходность. Ему не оставляют выбора — всё делают за него, — и Тоша только и может послушно принимать всё, что посчитает нужным его альфа. Ни мыслей, ни сомнений. От него не зависит ничего — уже всё решено. И ему остаётся только обездвижено лежать и слушать. Арсений берёт всё на себя: забирается руками под толстовку — наверняка заметил, что одежда на омеге его, и от этого так широко улыбнулся, — большими руками гладит все части тела под ней, проводит, согревает своим жаром, носом трётся о висок, губами касается шеи, целует, лижет, вдыхает запах, прикусывает по-собственнически всего раз и тут же зализывает, показывая, что этот омега его. — Ты прекрасен, — начинает твёрдо, негромко, и Антон только и может, что добровольно поддаться завораживающему голосу, звучащему с превосходством, — твоё тело великолепно, ты потрясающе принимаешь ласку, такой тактильный. — он гладит бока и плечи, спускается на бёдра, и тело мальчика действительно покрывается мурашками от касаний, он начинает чаще дышать, пытаясь это скрыть. — Ты очень красивый, нежный, милый. — целует щеки, нос, губы, лоб, виски, впутывается пальцами в волосы, пряди которых тут же покорно распутываются под ними без боли. — Ты смелый, не смотря на боязнь незнакомых альф, ты ходишь в школу и учишься с ними, так или иначе взаимодействуешь, общаешься, и ты не побоялся сблизиться со мной, зная меня от силы пару недель… — щекой проводит по груди, потираясь на манеру животного. «Черная пантера или рысь» — так и приходит в голову, ведь они на инстинктах могут быть такими ласковыми в моменты, когда нужно успокоить вторую половинку. — Ты быстро подружился с Димой, согласился помогать ему построить отношения с Катей. А как ты спас его, ты помнишь? Что бы он делал без тебя? — впервые заглядывает в лицо, отрываясь от объятий и потираний, взглядом приказывая подумать над ответом и сделать правильные выводы. Антон будто в себя приходит: слушается, думает, делает правильные выводы о себе. — И ты очень взрослый. — продолжает он спустя минуту, так и не выпустив омегу из-под себя. — Мне нравятся твои принципы, что ты не нарушаешь их и держишь в тонусе меня, — усмехается между поцелуями-бабочками в линию челюсти и за ушком, — ты хорошо учишься, много знаешь, я ни разу не завышал тебе оценки, ты очень хорошо понимаешь мой предмет, только помни, что другие учителя оценки могут занижать, — по запаху нетрудно догадаться, как внутренний альфа начинает злиться — в голосе пробиваются рычащие нотки, длинные руки обнимают крепче, а в толстовку не больно кусают. — Но я могу оставить тебя в любом городе одного, уверенный, что ты сможешь справиться с трудностями и найти дорогу домой, в то время как другие просто сдадутся, опустят руки и наплюют на всё. — бёдра омеги зажаты между коленями старшего. Антон лужицей расплывается под Арсением и не жалеет ни о чем: Арс прав, в нём много хороших качеств, физичка говорила неверно, её громкие слова меркнут на фоне правды: Антон добрый, умный, внимательный, сносный, трудолюбивый, верный, жизнерадостный. Антон чётко понимает это о себе, а всё благодаря тёплым рукам и вкрадчивому голосу, одному единственному человеку, что находится рядом с ним. Прокрутив все слова в голове, Антон приходит к выводу, что он хороший человек. — Арс… — тонкие руки опускают голову ниже, прижимают к себе, носик втыкается в шею и дышит. Вдыхает глубоко, рвано, много, не может надышаться истинным. Антон бы точно расплакался сейчас, но слёз нет, он по-прежнему пустой, но Арсений будто заполняет его заново: постепенно, по капле, и вот Антон уже не так сильно хочет умереть. — С тобой интересно общаться, ты интересный человек. Если бы это было не так, нам бы не о чем было с тобой разговаривать, вам с Димой нечем было бы заняться вместе, а с Катей нечего было бы обсуждать. — Арсений носом кнопкой ведет, выдыхает между шеей и воротом — наверняка Антон вспотел уже в теплой одежде и с альфой сверху, но Арсений не слезет ни за что, да и Антон вряд ли отпустит. — Ты спрашивал, почему я с тобой, и я отвечу, — его голос серьёзный, и он чуть отстраняется, чтобы ему не мешали говорить, — мне нравится в тебе всё, Антон. Я люблю твои эмоции, твои мысли, люблю, когда ты рядом где-то, когда жмешься ко мне в поисках тепла, люблю когда ты говоришь, люблю когда слушаешь, искренне поддерживаешь, высказываешь своё мнение — его я тоже очень люблю и ценю. Я ни разу не встречал таких людей как ты, Антон. Светлых, позитивных, красивых, добрых. Я люблю тебя не за что-то конкретно, а всего тебя. И я не представляю свою жизнь, если тебя в ней не будет. Знаешь, насколько ты важен для кого-то из нас? Ответом альфе служит тихий всхлип. Всё-таки слёзы не кончились. Арсений не хотел доводить своего мальчика до слёз, просто Антон такой сентиментальный, ранимый и хрупкий сейчас, что сдерживаться не получается. Но мужчина не против. Он нежно целует омегу в лоб и ложится на бок лицом к юноше, пристраивая его ближе к себе и обнимая. Гладит по спине, не забираясь под толстовку, и вдыхает терпкий запах фрукта. — З-знаю, — слышится тонкое и отрывистое как ответ, отчего брюнет улыбается и прижимает к себе сильнее. — Конечно знаешь, — подтверждает он, успокаивая своего мальчика. Так разнежить своё Солнце и потерять контроль самому надо ещё постараться, но у него получилось. — Ты ещё очень много чего знаешь, мой умненький. — он целует омегу в макушку и привстаёт на локтях, заглядывая в зеленые глаза. — Вот кого я люблю больше всего на свете? Арсений улыбается глазами и Антон, не ожидавший такого вопроса, перестает плакать и хлопает влажными ресницами, смотря на своего парня. — М-меня? — Правильно! — улыбка учителя становится шире. — И ты получаешь в награду нобелевскую премию, успешную карьеру, крупный бизнес и становишься самым богатым человеком! Но у тебя же хватит времени на меня? — он в миг грустнеет и выпячивает нижнюю губу, но эти эмоции отнюдь не наигранные — ему правда хочется услышать положительный ответ. Антон смотрит в эти глаза цвета летнего неба, чистого океана, искрящегося снега, наполненные искренней любовью к нему, и вспоминает, что, вообще-то, совмещать карьеру и личную жизнь очень трудно и в какой-то момент встанет выбор: либо семья, либо успешное будущее. Но Антон не хочет выбирать! Не хочет, чтобы при наличии Арсения был вообще хоть какой-то выбор, ему он не нужен. Он сделал свой выбор семь месяцев назад и не хочет его менять. Но ведь все люди, работающее день за днем над собой — успешные. Они умные, богатые, но, как правило, мало счастливые. Да даже если Антон будет счастлив с деньгами и личными самолетами, вряд ли это счастье сравнится с человеком, что прямо сейчас смотрит на него и пытается донести именно эти мысли. Значит, не обязательно быть сверх умным и богатым, когда можно просто любить? И быть любимым в ответ. — Я никогда не променяю тебя ни на одну должность. — абсолютно честно говорит младший, прижимая Арсения к себе для мягкого поцелуя. Мужчина с готовностью отвечает, не спеша двигает губами в ответ и отстраняется. — Знаю, Котенок, поэтому я и люблю тебя. Антону наконец-то тепло, и дело не в одежде или горячем теле, что нависает над ним — ему тепло внутри. Тепло от мысли, что он неплохой человек, а ещё кому-то ценен и важен. Он способен вызвать улыбку у людей, а кого-то он даже осчастливил тем, что появился в его жизни. И это дарит надежду на то, что в будущем он сможет помочь кому-то ещё, сделать много доброго и найти себя. Подросток смотрит на своего парня, видит его улыбку и огоньки в глазах и думает, что обязательно сделает для Арса всё, когда тому будет необходима поддержка. Омега вновь тянет учителя за шею вниз, встречаясь губами и целуя. Слова, тактильность, забота — лучшая поддержка, которую можно только представить. Антон трется носиком о кнопочный нос, соприкасается лбами и громко дышит через рот, так и не отпуская мужчину от себя. — Тебе не холодно? — с мягким смешком спрашивает альфа, и на фоне сегодняшней ситуации это вызывает контраст: Антон, весь убитый, потерянный и пустой морально, маленький и тихий лежит под Арсением — спокойным, расслабленным и с весёлым настроением. И как после всего того, что пережил Антон, он ещё может оставаться в хорошем расположении духа? — Нет, мне тепло, просто хотелось спрятаться… — Ты надел мою одежду, чтобы успокоиться? — Ну Арррсс! — омега жмурится и утыкается мужчине в плечо, нещадно краснея, пока последний негромко смеётся и целует своего мальчика в шею. Арсений не устанет смущать своего парня подобными темами, а Антон не устанет себе напоминать: запахи, одежда и всё, что он чувствует к альфе — это личное, интимное, что-то, о чем просто так никому не расскажешь и не покажешь — это кроется где-то внутри, в самом сердце и идёт оттуда в пару с инстинктами. Их-то вообще не переборешь — Антон пробовал. Однако о течке и сексе он не смущается говорить. — Люблю тебя. — невзначай напоминает Арсений. Просто так, легко, беззаботно. Просто чтобы знал, не забывал и помнил, что его очень сильно любят и нуждаются в нем. Антон, несмотря на смущение и интимность момента, вдыхает запах с шеи сильнее — не может насытиться цитрусовыми и в целом ощутить себя как личность после сегодняшнего. — Как насчет поужинать? Ты хочешь чего-нибудь? — отрываясь от любимого тела, предлагает Арсений, заправляя одну светлую кудряшку за ушко. — Не сегодня, ладно, Арсень? — говорит виновато школьник и строит просящие глазки, глядя в которые невозможно сердиться. Арсений тяжело вздыхает, явно не удовлетворенный ответом, но не заставляет и не уговаривает — если Антон захочет, он не будет морить себя голодом. Он уже взрослый мальчик и лучше знает свой организм. Пускай и до скрежета зубов хочется его накормить. — А компанию хоть составишь? — пробует он. — Конечно. Хочешь что-нибудь тебе приготовлю? — Нет, сегодня отдыхай. Я сам себе всё погрею. Они не спеша поднимаются с кровати и Антон пару мгновений собирается с силами, чтобы просто встать на ноги — морально всё ещё тяжело и хочется спрятаться от мира, словно спасаясь от позора. Антон понимает, что дома, в квартире вместе с Арсением, ему не угрожает буквально ничего, но так не хочется возвращаться туда, где его могут ждать насмешки или очередные оскорбления. Он просто не готов пережить это снова. Хочется просто исчезнуть. И не чувствовать дурацкую вину вкупе с тем, что он мог приложить больше усилий, чтобы этого не допустить, но не приложил. Как справиться с собственными пожирающими тебя мыслями? Подросток всё же снимает толстовку альфы и надевает его футболку, идет на кухню, где греет ужин себе Арсений, и садится на край диванчика, чувствуя себя ужасно. Чувствуя себя пустым. Вся ситуация кажется комом грязи. Самое противное, что Антон никак не может отпустить все сегодняшние слова учительницы, сказанные в его адрес. Ему больно и противно, но… Будто она всё же права, где-то попала и сомнения омеги только утвердились. Когда его обвиняли в курении электронок, всё казалось проще — тогда он только переживал, что Арс ему не поверит, в себе самом же он был уверен, ведь ни разу не курил электронки и не собирался — не было смысла обманывать себя, а после того, как всё разрешилось, ситуация и вовсе перестала быть значимой — что-то подумали о нем другие, потом перестали думать, и всё. А сейчас… Сейчас не может перестать думать он. Недостаточно умный? Недостаточно общительный? Недостаточно значимый? Недостаточно увлеченный во что-то, недостаточно заинтересованный? Все его хобби — пустая трата времени, нужно заняться чем-то полезным? Но чем? Чего он достоин? Голова начинает разрываться в ворохе мыслей. Антон и забыл, что ему противопоказаны сильные переживания на его потревоженный мозг. Снова придется спасаться таблетками. — Арс, а… Можно тебя кое о чем попросить? — единственное, что говорит Антон вместо всей грязи в своей голове. — Да, что такое? — Не разбирайся с физичкой, ладно? Она не стоит того, не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы. — он говорит тихо и слабо. Попросил бы потом, но боится, что после не представится возможности и он просто не сможет сказать. — Но… — Я попросил, Арс. — Хорошо, Тош, как скажешь. — сдается учитель, ставя еду на стол и садясь напротив, начиная есть. Антон вновь чувствует острое желание раствориться во всём мире, спрятаться, чтобы никто его не нашёл, при чем не просто в своём гнезде, а в принципе исчезнуть. Он сидит не двигаясь, сгорбившись, но голова продолжает нещадно болеть, а мысли заливать его сознание свинцом. — Но ты же понимаешь, что она не права? — напоминает Арсений, внимательно наблюдая за парнем. — Да. — И заслуживает наказания. — Да. — А не ты. — Да. Хорошо, Арсень, можно я пойду полежу? — Антон поднимает уставшие, несогласные с кармой и своей судьбой глаза, и брюнет только и может, что отпустить. Антон рывком встаёт с места и выпивает очередную таблетку от головы, после чего уходит в комнату, оставаясь в одиночестве. Не заслуживает будущего? Не заслуживает быть счастливым? Не сможет помогать людям, работать, приносить пользу, сможет всем только доставлять проблем? Кому он вообще такой нужен? Слова физички снова врезаются в мысли, делая физически больно. Омега скручивается клубком от резкой боли в груди и пронзившего холода. — Тих, тих, тих, — рядом появляется Арсений, накрывая пледом, а после и собой, ложась за спиной и обнимая большой ложкой. — Не накручивай себя. Парень тихонечко всхлипывает от обиды — ну вот разве он заслужил быть оскорбленным и униженным перед всеми? И из-за чего? Из-за не выученной темы? — Не о таком омеге ты мечтал, да? — горько спрашивает он, вновь стыдясь своей слабости. — Неперспективный, проблемный, глупый, маленький… — Любимый, — ласково подсказывает Арс, — и красивый, и умный, и взрослый. Просто сейчас хрупкий и разбитый, но от этого не менее любимый. — словно по секрету заверяет он. — Не воспринимай её слова всерьёз, она просто была злая и сорвалась на тебе, вот и всё. Обидеть человека каждый может. — Но у меня ведь правда не всё получается и я многого не могу… — вырываются сомнения и страхи, словно вода, пробившая дамбу с внутренней стороны. — И что? Разве ты должен уметь всё? Это бред. — тут же развеивает его мысли учитель. — Я буду любить тебя, даже если ты вдруг захочешь стать блогером или художником, и буду поддерживать тебя в любых твоих начинаниях. — Арсений переворачивает подростка лицом к себе — снова, будто он ничего не весит — и смотрит в глаза. — Всегда буду поддерживать, потому что очень сильно тебя люблю. — Я тебя тоже очень люблю. — Антон всхлипывает последний раз, успокоенный словами и феромонами альфы, и утыкается носиком между плечом и шеей, веря каждому его слову. — Я… Я постараюсь забыть её слова. — обещает он, потому что ради себя и Арса можно постараться. Я лучше заменю их на новые. Сегодня мне сказали очень много и это странно, но я доверюсь альфе, с которым я практически живу бок о бок, который знает меня и мой запах, как никто другой, который поддерживает, переживает, видит, помогает. Его слова нельзя обесценивать, если я люблю этого человека, если он мне дорог. Так чьë мнение правильней поставить на первое место? Пускай из-за загонов и страхов поверить истинному будет тяжело, я буду пытаться, а Арсений обязательно поможет мне. И альфа держит его, не отпускает. Злится на этих ужасных людей, появляющихся в жизни его омеги, но не смеет показать этого своему истинному. Маленький и хрупкий, нежный и любимый он заслуживает лучшего, и Арсений ему это лучшее предоставит, несмотря ни на что.