Книга на неизвестном языке

Заказ Азара на расширение оконных проёмов плавно перетëк в полноценный ремонт всего огромного кабинета верхнего этажа академии. Что, общем-то, было ожидаемо — Кавех в моменты вдохновения неумолим. Особенно, когда у заказчика есть финансы. Хайтама с Азаром временно пришлось переселить на этаж ниже. За эти два месяца, как он переехал, они мало виделись — не так, как Хайтам того хотел. Редкие моменты завтраков и столкновений в коридорах академии едва могли сойти за общение. Но Кавех напоминал о своём существовании в этом доме постоянно. Его присутствие ощущалось кожей, оседало на кончике языка апельсиновой цедрой и запахом крепкого кофе. Он одновременно жил и не жил здесь. Словно невидимое привидение, оставлял по уголкам дома обрывки шифров к своему сердцу. Хайтам находил забытые клочки бумаг, изрисованные птицами, непонятными каракулями или схемами. Он знал его любимые стаканы, ложки, тарелки, напитки, блюда. Привычку педантично раскладывать полотенца и предметы гигиены на полке в ванной, сортировать свои вещи строго в определённой последовательности, в отличие от Хайтама, накапливающего после прочтения стопки забытых книг. Кавех был его долгосрочным исследованием. И потихоньку, понемногу, он учил Хайтама человечности. Это ощущалось любовью на расстоянии, словно человек давно покинул тебя, но оставил все свои вещи. Это постоянно напоминало Хайтаму «мы не вместе и вряд ли будем». Кавех был невыносимым по великому множеству самых разнообразных причин, но и по ним же — притягательным. Он зачаровывал, манил и искушал, а стоит только подобраться к нему поближе, то удивлял. На людей он производил всегда отличное впечатление — деликатный, улыбчивый, умный — замечательный талантливый человек. Но то была всего лишь часть его личности. Другую, скрытую от глаз посторонних, несовершенную и ранимую, Кавех не показывал никому. Только Хайтам смог разглядеть. Хайтам всегда считал, что личностные качества Кавеха не дотягивают до его таланта. Гений, одаренный — он был обычным человеком без выдающейся силы, воли, самоконтроля. Он разбирался в знаниях на уровне среднего человека, и только в сфере искусства и архитектуре равных ему не существовало никого. Он мог бы стать идеальным, но, видимо, не хотел. Успех зависит не от таланта, а от личностных качеств. Даже посредственность может стать знаменитостью, правильно распорядившись знаниями и умениями. Кавех же не умел пользоваться самим собой, растрачивая впустую. Любая попытка Хайтама изменить его воспринималась в штыки. Он искренне желал ему величия, но Кавех меняться упрямо не хотел. Он по-детски обижался, осознавая то, что Хайтам на самом деле прав, но заявлял: «Да. Я не идеален. И что с того?» Хайтам не мог этого принять. Но ярче всего разница между ними ощущалась в такие моменты, когда Кавех выглядел непостижимым и вопреки всему идеальным. Эта кухня стала проводником Хайтама в его скрытый мир — Кавех не замечал, что давно уже не был наедине с самим собой. Он готовил часто и не очень умело, и Хайтам этого почти не видел. Но иногда ранним утром в общие выходные не убежать по неотложным делам значило, что на Кавеха спустилось «божественное вдохновение». Кружась в танце с половником, Кавех жестикулировал руками, едва не разбрызгивая капли по стенам всей кухни, его лопатки на голой спине сходились-расходились, играя россыпью рыжих веснушек на голой коже. Он готовил суп. Волосы как всегда уложены в хаотично-идеальную причёску. Он специально оставлял выбившиеся пряди, имитируя небрежный творческий беспорядок. Он пел весёлую песенку под настроение и танцевал, качая бёдрами в такт. И, пусть после этого на кухне будет ужасный бардак, Кавех как всегда приберет за собой. Хайтам пожелал бы такой бардак каждый день. И каждый день смотреть на Кавеха. Кавех заметил его после очередного реверанса и нахмурился. Он только недавно перестал пугаться, привыкнув к неожиданным появлениям Хайтама в дверных проёмах. — О, это ты. Я добавил больше новой приправы. Попробуй, — не очень-то обрадовался он, но в целом был доволен. Привык. Он зачерпнул из кастрюли половником немного бульона и протянул Хайтаму, подставив ладонь под половник, чтобы не пролилось. — Тебе снова приснилось? — спросил тот, сдерживая обожание, отхлебнул суп. — Ага. — сразу улыбнулся Кавех. — Только теперь не три этажа, а целых четыре! Представляешь? Кажется, ради этого стоит жить — подумал Хайтам. На него смотрели яркие искрящиеся вдохновением глаза — прекрасная картина прекрасного во всём человека. Утончённого, нежного, красивого, любимого. Хайтам распробовал суп, кивнул и сел за стол. — Вкусно, наливай. — Ещё не готово. Пять минут подожди. — Кавех отвернулся к кастрюле. — Когда-нибудь я построю его, будь уверен. И тогда Алькасар-Сарай покажется всем потрепанной овощной лавкой. Это будет дворец короля. Нет! Самого бога! — И какого Бога ты поселишь в нём? — спросил Хайтам, не сводя с него глаз. Он подпер подбородок ладонью и закинул ногу на ногу. По старой привычке он тоже по утрам без рубашки. Но, как обычно, Кавеху на то было плевать. А жаль. — Хм… — задумался Кавех. — В таком роскошном дворце точно должен жить бог искусства. — Почему не мудрости? — Мудрецы не ценят красоту. Слишком умные люди не понимают красоту. — Отчего же? — Достаточно взглянуть на твои жуткие вазы. — Чем тебе не нравятся мои вазы? Хайтам не смог сдержать улыбку. Прямо сейчас он красоту очень даже понимал. Глядя на Кавеха — живое произведение искусства. Лишь бы только всегда был в таком настроении, и Хайтам бы вознёсся в небеса. Кавех его проигнорировал и продолжил восхищённо рассказывать. — Сегодня мне явился четвёртый этаж. Арочный проход, как в первом, та же лестница, только в центре возвышался огромный фонтан, представляешь? Я такую конструкцию никогда не видел. Из центра выходили длинные тонкие трубки, сливаясь в гигантский цветок… Хайтам скосил взгляд ниже и понял, что Кавех не двигает половником. — Кавех. — …и в самом верху эти трубки загибаются, и вода льется, повторяя форму цветка, только водного! Это ведь нужно подобрать угол и давление так, чтобы падение воды под гравитацией повторяло форму! Хайтам, сплошная физика и геометрия! Он был украшен… — Кавех. — …коваными лозами тончайшей работы. Клянусь, когда расплачусь с долгами и заживу, я его построю. Плевать, сколько денег на это уйдёт, я готов хоть душу продать, он такой… Он затих от удивления, потому что Хайтам подошёл к нему со спины. Прядь волос легла на голое плечо. Хайтам прошептал на ухо «Суп горит». — Вот чёрт! — вскрикнул Кавех и принялся помешивать. Крем-суп всегда нужно мешать интенсивнее, чтобы не пригорел. Пока Кавех отвлёкся, Хайтам не спешил отстраняться. Голой грудью он едва не касался чужих лопаток, чувствовал тепло тела, вдыхал исходящий от Кавеха запах, немного склонился ниже к шее. Опасно? Невероятно опасно. Но так маняще. За прошедшие четыре месяца такой удачный момент случился впервые, и его нельзя было упускать. Ладони зудели, чтобы обнять, но Хайтам сдержался. Тело требовало близости, но он себе не позволил. А кожа горит, мозг плавится, и запах Кавеха дурманит рассудок. И, всё же, ходить по лезвию ножа хоть мучительно больно, но и мучительно приятно. Пока Кавех пытался реанимировать почти испорченный суп, Хайтам успел перебрать в уме десяток вариантов исхода событий, и ни в одном Кавех не ответил ему взаимностью. Как бы ни хотелось, он не мог заставить его. Никакой силы, авторитета, власти — на этом поле боя совсем иные правила. Хайтам сделал последний глубокий вдох, прикрыл глаза и отошел в сторону на шаг, уже привычно хлопнул Кавеха ладонью по макушке. — Не следишь, что делаешь. — Я не такой многозадачный, как ты! — прошипел Кавех и втянул в рот обожжённый палец. Хайтам замер, едва дыша. Его прошибло на мелкую дрожь. Бегство с кухни казалось единственным выходом, иначе он сорвётся. Будучи посредственным поваром и плохо обращаясь с ножом, Кавех умел метать невидимые ножи в самое сердце. Он не имел ни малейшего понятия, насколько сексуален. — Воды! — внезапно воскликнул Кавех и резко развернулся на пятках, со всей дури впечатавшись в грудь Хайтама. Они ведь почти одного роста. Он воткнулся носом Хайтаму в щеку, ахнул и выпучил глаза. — Не стой на проходе! Дёрнулся, но потом замер, осознав, что Хайтам его крепко держит ладонями за талию. И улыбается. — Ты чего такой довольный? Хочешь, чтобы суп сгорел? Новый повод меня пилить? — на удачу Кавех делал поспешные выводы и свято в них верил. Хайтам с трудом развёл руки в стороны. — Возможно. Кавех хмуро покосился на него, но вспомнил про воду и кинулся к водопроводу. Если б он был чуточку внимательнее, то заметил, что улыбка Хайтама больше походила на гримасу боли. Когда Кавех витал в облаках и воздушных замках, то становился крайне неуклюж. Для Хайтама это было и спасением и проклятьем, потому что вот такие моменты… Выходные всегда приносили мучения особого рода. — Ты развёл слишком сильный огонь и добавил много агара. — Да, я уже понял. Иди отсюда, не мешайся. Хайтам стиснул зубы и удалился в ванную комнату. Кто-то в любви жаден, кто-то довольствуется крохами тепла. Хайтаму нужно было крайне мало, но сегодня Кавех дал ему гораздо больше, чем можно было представить. Кавех не был идеальным человеком как личность, но, вопреки тысячам логических причин, был таковым для Хайтама. Любовь — нерациональное убеждение, которое ты принимаешь на святую веру. Кроме веры в ней нет ничего. Восприятие обманывается рядом с её объектом. Объект неизбежно ломает реальность. Реальность под закрытыми веками предстаёт в иных красках, дополняет воображение, отвергает схемы и правила. Кавех был вне систем. Его копия в голове делала непристойные вещи, о которых стыдно помыслить, но Хайтам в это утро не чувствовал ничего, кроме удовольствия. Губы Кавеха втягивали в рот не обожжённый палец, ладони Хайтама держали белокурые локоны гораздо крепче, чем талию. Кажется, Хайтам понял истину слова «мечта». Подобно как тому снился многоэтажный дворец бога, Хайтаму снился Кавех. Он раскидывал руки в объятия, словно открывал двери собственного сердца. У Хайтама было всё по списку идеальной жизни кроме одного пункта. Он хотел Кавеха себе, но не мог купить ни за какие деньги.

***

Работы в академии окончились совершенно внезапно для Хайтама спустя пару недель, а Кавех, преисполненный гордостью и радостью от хорошего гонорара, бесследно исчез где-то в песках пустыни на новом заказе, не сказав ни слова. И после так происходило постоянно. Когда он возвращался из Караван-Рибата, Порт-Ормоса или со стройки, где временно жил, в самом Сумеру, то снова наполнял дом картинами, карандашами, заколками, то аккуратно сложенными по полочкам, то разбросанным в творческом беспорядке, и своим громким недовольным голосом. Но это давно перестало Хайтама раздражать. Как и многое в Хайтаме вообще — поменялось. Не менялся только Кавех. Он брал множество командировок, отсутствуя почти всё время, но Хайтам всегда узнавал, где он и как дела. Но сколько пройдёт времени, когда он расплатится с долгом? Когда Кавеха обманывали снова, или он упускал выгоду, возвращаясь побитой собакой в дом Хайтама, то спорил с ним до криков, разбитых бокалов, сказанных сгоряча слов и захлопнутых с оглушительным грохотом дверей. Кавех понимал, что именно сделал не правильно, но меняться не хотел. Он обманывался с решительностью человека, спасающего утопающего, да только плавать сам не умел. От мелочных торговцев до крупных заказчиков — обмануть мог каждый. Он готов был помогать людям за бесценок, тратя много времени на проект, который покрывал лишь аренду, да ежемесячный платёж Дори. Хайтам повторял сотни раз, что Кавех растрачивает себя впустую, что не выберется так из долгов, но Кавех вёлся на лестные речи и слезливые истории, словно и не прошло столько лет с момента их знаменитой академической ссоры. Он оставался прежним. Когда Кавех уходил, яростно хлопнув дверью, Хайтам знал, что ожидать его можно за полночь и в стельку пьяного. Он падал на его постель, вспоминая те редкие моменты близости, и думал, что ещё может сделать, не оттолкнув его? Хайтам не умел любить или заботиться, делая это словно придирчивый наставник, воспитывающий глупого ученика. Выросший в семье учёных, он не был знаком с лаской и нежностью, состраданием к слабости. Ему не требовалось это от родителей — он всегда был сильным. Кавех сильным был… по-особенному. Хайтам мог только в упрёки и сарказм, мог высмеять, но не мог поддержать. И даже когда старался, переступая через себя, Кавех не воспринимал это, просто не замечал. Он знал старую версию Хайтама со времён обучения, отрицая нового. Хайтаму тоже было тяжело, и груз накопленных претензий тянул ко дну. Несовершенство и глупость другого раздражала, сколько ни пытайся понять. Кажется, с этим можно только учиться жить. Поменять? Хайтаму такое не под силу. Хайтам впервые подумал, что, быть может, Кавеху будет без него лучше. Задев его гордость снова этим самым домом, он спас его физически, но уничтожил морально. Они виделись редко, но каждая встреча радостна только до момента, как разговор зайдёт о делах Кавеха. Потом — несколько дней или недель придирок, пока Кавех снова не уйдёт, не сказав ни слова. На неделю, месяц… три месяца? Прошел год. Он ненавидел этот дом, ненавидел Хайтама, как отражение успешной противоположности. Оставался в гостиницах, но по неизвестной Хайтаму причине стабильно возвращался хоть на пару дней. Когда в город прибыл путешественник и открыл множество тайн, скрытых умелыми кукловодами, Кавех был в пустыне, работая над неплохим проектом, и Хайтам был спокоен. Вернувшись, Кавех ему не поверил. Не тому, что Хайтаму предлагали должность Азара, нет. Тому, что у него появились новые друзья, и среди них сам Итэр. На его памяти, Хайтам способен был терпеть возле себя только скрупулезных черствых людей, но вдруг среди его друзей, количество которых всегда равнялось нулю, появился Сайно, Тигнари, Дэхья, вообще не имевшая образования, Нилу — человек искусства, Кандакия… — Ты внезапно оброс знакомствами с противоположным полом. — многозначительно сказал Кавех, ухмыльнувшись. — К чему бы это? Они сидели в гостиной, потягивая вино, и — слава Кусанали — ещё не поссорились. После долгого рассказа Хайтама Кавех долго молчал и… внезапно выдал именно «это». Хайтам опешил. Видят боги, это было впервые, когда он не знал, что сказать. А после добил ещё сильнее. — Дэхью даже работать пригласил. Отнекиваться — рыть себе могилу. Соглашаться — стругать крышку гроба. А ведь он даже не говорил Кавеху об этом! Когда тот узнал? Хайтам взял паузу на раздумья, сделав несколько глотков вина. — Признайся. Она тебе нравится, — приторно произнёс Кавех. Хайтаму стало тошно. — Просто она очень способная. Кавех ухмыльнулся и поиграл бровями. — Нет, — твёрдо заявил Хайтам. Кавех очень удивился, вытянул шею. — Нет? А мне кажется, что она очень красива, — протянул Кавех, задумавшись. — Нет, — повторил Хайтам и поднялся из-за стола, вышел на кухню. Такой хороший вечер скатился в обрыв. Хайтам стал около окна, вдыхая свежий ночной воздух. Ситуация вполне стандартная, логичная, он мог бы предсказать такой вопрос. Но почему на душе так гадко? — Ты что, напился? — заинтересованно проследовал Кавех за ним и открыл холодильник. Он-то да, а вот Хайтам вмиг протрезвел. Никогда не хотел обсуждать с Кавехом такие темы, но более того боялся узнать, что у Кавеха кто-то есть. Эта зудящая мысль всё чаще прокрадывалась под кожу, когда Кавех был в долгих командировках. Ему двадцать шесть лет, и он на два года старше — он не мог быть постоянно один. Хоть на ночь или несколько дней кто-то бывал с ним, как и с Хайтамом. Пока Кавех, напевая под нос мелодию, копался в холодильнике в поисках закуски, Хайтам продумывал пути отступления. Смена разговора была верным выходом. Ведь как ни крути — итог один: Кавех растреплет ему свои похождения, лишь бы в чём-то Хайтама превзойти. Он загорелся новой неизведанной территорией, почуяв подвох. Хайтам не желал ничего из этого знать. — К слову о… — Я знаешь, что подумал… — Кавех высунулся с тарелкой недоеденной курицы. Сказали они одновременно и уставились друг на друга. — Я хо… — Тц, — вскинул палец Кавех, не принимая эти условия. — Тему-то не меняй. Я тут подумал, а почему самый завидный жених Сумеру ни разу ни с кем не встречался официально, хм? Он поставил тарелку на стол и хитро прищурился. — Неужели кому-то не по нраву сам великий Аль-Хайтам? О, ты никогда ещё не был настолько прав. Кавех ехидно хмыкнул и подошёл к окну, вынув откуда-то сигарету. Поджёг, затянулся и внезапно протянул Хайтаму, не надеясь, что тот её возьмёт. Победоносно вскинул брови. — Я угадал? Любой повод хоть как-то задеть Хайтама воспринимался им как оружие. Даже такая грязная игра на чувствах, ведь в его памяти Хайтам — бездушный робот, не способный на любовь. Его невозможно задеть или унизить, он до отвратительного безупречен. Хайтам смотрел на сигарету ровно пять секунд. В такие моменты Кавех был до дрожи бесячим, наглым, дерзким, и именно это так сильно заводило. Хайтам наклонился, обхватил блестящий от слюны фильтр, прикоснулся губами к коже чужих пальцев, и посмотрел проникновенным взглядом в глаза, поставив на кон всё. Более чем интимный жест длился недолгое мгновение, пока лёгкие Хайтама не наполнились, и он слегка отстранился, выдохнув перед собой густой клубок дыма. Но этого мгновения Кавеху хватило сполна. Он приоткрыл рот, но перестал дышать. Его закоротило. Он вглядывался в глаза Хайтама и совсем не шевелился. Хайтам отвернулся и направился в свою комнату, сказал только одно слово: — Угадал. Кавех молчал.

***

Хайтам даже без наушников слышал мертвую тишину. С момента, как он сбежал, прошёл целый час, но Кавех даже не вышел из кухни в свою комнату, не переставлял тарелки, не открывал холодильник, кажется, даже не сделал ни единого шага. Будто его не было. Каждая чёрточка на потолке, омытая лунным светом, смеялась над ним. Что он сделал? Зачем? Ответом было до смешного тривиальное — ревность. Желание заявить: Мне никто кроме тебя не нужен. Ещё одно чувство кроме любви, заставляющее действовать нерационально. Где он пропадал столько времени? С кем делил постель? Почему снова вернулся? У Кавеха были небольшие запасы денег, так почему? Хайтам мог представить сотни, если не тысячи, разных вариантов признания с последующими исходами, но удивил сам себя. Слова не понадобились, чтобы заявить. Лишь одно импульсивное действие. Единственный взгляд. И всё пошло не по плану. Почему такая мёртвая тишина? Чем Кавех занят? Отходит от шока, планирует собирать вещи, давит в себе отвращение, плачет, перебирает разные варианты мести, представляет, что Хайтам какой-то извращенец? Насмехается над ним? Лучше б он кричал и бесился, выяснял отношения, задавал вопросы, но не поступал так, как сейчас. Он просто сидел на кухне и не шевелился. Может, Хайтам не заметил, и Кавех улизнул в открытое окно? Хуже всего будет, если он просто молча уйдёт навсегда. И ничего не нужно: ни ласки, ни тела, ни близости, ни-че-го. Просто пусть он остаётся в поле зрения, как раньше. Кавех ошибался — Хайтам никогда не был бездушным роботом. Прямо сейчас душа болела и ныла, а разум требовал конкретики. Хайтам как можно тише встал с кровати и прошёл в кухню. Глубоко вздохнул и показался в дверном проёме. Кавех просто сидел на подоконнике в пол-оборота и смотрел на свои руки, сложенные в замок. И только Хайтам собрался незамеченным удалиться, Кавех внезапно спросил одно единственное слово: — Я? Он обратился к Хайтаму, почувствовав его присутствие. Глупая надежда на то, что он не догадался, испарилась. — Ты. — спокойно ответил Хайтам и вошёл в кухню. — Но мне ничего от тебя не нужно, не волнуйся. Все будет как раньше, ничего не изменится. — сразу установил границы Хайтам. Кавех расслабился в плечах, будто бы до этого боялся его. Хайтам ощутил, как холод прошёл по позвоночнику — что только Кавех мог надумать за этот час. — Как давно? — прошептал он хрипло. — Интересный вопрос. Наверное… — это стало откровением даже для Хайтама, — лет десять. Кавех изумлённо шумно вздохнул. Десять лет назад они познакомились, и третьекурсник кшахревара подошёл к хмурому первокурснику хараватата занять время ожидания беседой. Сложно представить, что сейчас творилось в его светлой голове. Но внезапно он невесело усмехнулся. — И снова я виноват. Как всегда. — Я не собирался тебе сообщать. — Конечно. Меня ведь это совсем не касается, — съязвил он. — А ты бы хотел знать? — Я… — он нахмурился сильнее и замолчал. — Кави, — позвал Хайтам. Тот дёрнулся, словно обжёгся. — А я и понятия не имел, что тебе знакомо это чувство. Но, знаешь, я не верю, — решительно заявил он. Их раздражение всегда выливалось в речь, давило сарказмом и упрёками. Словно дерзкий, но подающий великие надежды ученик и вредный учитель. Кавех просто не поверил. Он всегда обманывался сладкими речами и закрывал глаза на горькую правду. — Отчего же? Потому что я бездушный? — съехидничал Хайтам. — Ты бросил меня тогда одного. Они никогда раньше не поднимали эту тему. Хайтам подошёл к столу и налил из кувшина в стакан воды, выпил залпом. Снова посмотрел на Кавеха. — Прости, но я не жалею об этом. Ты был не прав. — Ты. Был. Моим. Другом! Он впервые посмотрел на Хайтама, и тот ощутил пустоту под ногами. Словно повис в воздухе. Его обокрали. В том взгляде читалась только боль. — Я ненавижу тебя, Хайтам. Ты… ты не представляешь… С того момента вся моя жизнь. Вся моя… — он поднёс сжатый кулак к лицу, прикрывшись. — Уходи. Хайтам поставил стакан на стол. Зажмурился. — А ты? Уйдёшь? — Ты прекрасно знаешь, что идти мне больше некуда. — Если я тебе противен, то мы можем сделать расписание… — Хоть раз, Хайтам, просто заткнись. И убирайся. Любовь делает людей мягкими и податливыми, словно не обожженых глиняных болванчиков. Небольшое давление, и он сползает в бесформенную лужу. Только Хайтам был создан из твёрдого камня. Должно бы извиниться… Но Кавех был не прав. Чёртова логика, мозг, знания — Хайтам просто не умел чувства. Он развернулся, лишь на миг замерев в дверях. — Не уходи, — сказал он со всей искренностью, на которую только был способен. Он ушёл из дома ночевать в академию, взяв с собой рабочую сумку, лишь бы не слышать то, как меняется дыхание Кавеха от подступающих слез. Это были самые мучительные звуки, которые никогда не слышал прежде.