Книга на неизвестном языке

Возможно, Кавех и был в чём-то дураком, но сейчас ему казалось, что он и вовсе выжил из ума. — Суп горит. И чëртовыми мурашками по коже, этот голос впился в мозг странным хриплым шёпотом, но страшнее было то, что исходил он от Хайтама, стоящего вплотную к спине. — Вот блин! — воскликнул Кавех, чтобы хоть что-то сказать, и принялся лихорадочно мешать суп, разбрызгивая капли по всей жаровне. Почему он так близко? Почему не уходит? Почему… вдыхает запах кожи, склонившись почти к шее? Обжигает горячим частым дыханием. Абсолютно интуитивно Кавех уже тогда знал. Но не принял. — Не следишь, что делаешь, — Хайтам наконец-то отошел, уже привычно хлопнул Кавеха ладонью по макушке. — Я не такой многозадачный, как ты! — прошипел Кавех и втянул в рот обожжённый палец, покрытый густым крем-супом. Что это было? Тон его голоса никогда ещё не был настолько… настолько странным. Это неправильно. Он поймал себя на том, что не следует вообще думать об этом. Что за глупости? Абсурд. А вот суп надо разбавить. — Воды! Он резко развернулся и внезапно ощутил жар. Когда здесь стало настолько жарко? Только недавно ведь было прохл… И открыл глаза. Хайтам улыбался. Эта чертова улыбочка, этот самодовольный бесячий взгляд. Он специально стоял здесь. — Блин, не стой на проходе! — и не смог отойти. Потому что за талию его крепко держали чужие ладони. — Ты чего такой довольный? Хочешь, чтобы суп сгорел? Новый повод меня пилить? А надежда потихоньку ускользала сквозь пальцы тех самых горячих ладоней, пропорционально хватке. Хайтам развёл руки в стороны не сразу. — Возможно. Просто. Блять. Не. Может. Быть. Он кинулся к водопроводу в надежде унять это чувство неправильности происходящего. Он конечно знал, что его гениальное воображение иногда подкидывает самые нестандартные теории и суждения, но чтобы придумать такое?! Абсурд. Но… почему от Хайтама исходил такой сильный жар? И Кавех сбежал в пустыню при первой же возможности, лишь бы не думать об этом. А вскоре вовсе забыл. Спустя… наверное, неделю. Воскрешая в памяти тот самый день годовалой давности, он сидел на подоконнике и думал, в каком же сюре он живет, раз единственный его друг, который и другом-то не был как положено, который перекинул его через свою гордость, который оборвал все контакты тогда — когда был по-настоящему нужен — оказался тем самым человеком, что в итоге фигурально вытащил его из петли, и… на самом деле был в него тайно влюблён. Кавех не мог и представить, что попытка подловить Хайтама на чувствах к кому-то, приведет к…       Он склонился к фильтру медленно, заглядывая в глаза, взял в губы и крепко, насколько позволяли легкие, затянулся. Выдохнул густой клуб дыма, достигший лица Кавеха, так пронзительно смотря, и резко отвернулся.       Кавех никогда не видел такого взгляда. Но точно знал, что он означает. На инстинктах, в глубинах сознания, его уставший разум кричал. А после Хайтам просто сказал: «Угадал»       И всё, что он ранее знал об этом человеке, превратилось в руины с оглушительным грохотом. Кавех смотрел на свои трясущиеся руки, сидя на подоконнике, и ждал. Хайтам точно подойдет. Не сможет промолчать. Потребует конкретики. Он просто дал Кавеху немного времени, и это было так… не в его духе. Да кем же ты был на самом деле, чёртов Хайтам? Когда успел так сильно измениться? Каждый его поступок теперь осознавался через призму «люблю», но это слово так резало мысли. Неправильно. Хайтам не мог любить. Его эмоциональный диапазон сводился к чувству собственной важности и превосходства. Он каждый гребаный раз заставлял Кавеха чувствовать себя неполноценным — единственный из всех людей. Только он один выводил Кавеха из себя всего лишь своим существованием: успешный, богатый, до тошноты независимый и гордый. Но он один всегда заставлял задуматься. Через сопротивление и ругань Кавех старался. Правда старался. Достичь его высоты. Но не мог. Дело не в материальной зависимости — Кавех правда считал Хайтама своим другом. Частично объектом зависти. Частично — ненависти. Он был Хайтаму обязан, но никогда в жизни бы не сказал «спасибо». Так уж сложилось. А теперь всё катилось в тартарары с умопомрачительной скоростью. Что теперь ему делать? Хайтам никогда ни о чем не просил, не намекал даже, не показывал своего отношения, но теперь, когда Кавех знает, что будет? Хайтама он не боялся, однако сейчас… Мысли о возможном пугали. Ничего не может оставаться по-прежнему, ведь у Хайтама на него, блин, стоит. Знание Кавеха об этом теперь развязывает Хайтаму руки. Он никогда не был в такой ситуации, что удивительно. Возможно, потому что выглядел недоступным. Хотя взгляды замечал не только от девушек, но в его голове всегда была в первую очередь работа. Он даже не засматривался на людей вокруг, предпочитая здания. Выглядящий всегда с иголочки красивый городской плейбой производил впечатление успешного молодого мужчины при деньгах. Это была часть образа, которой нельзя было пренебрегать. И лишь единицы на самом деле знали, что все доходы Кавех тратил в уплату долгов и процентов. Черт, когда у него в последний раз вообще был секс? Сложно вспомнить. Кажется, больше года назад, когда он пропивал последние деньги у Ламбада, и на него наткнулась одна далеко не скромная девица? Тогда, когда Хайтам нашел его. И теперь мысль о возможном сексе с… Нет, блять, он не хотел такого. Не с мужчиной. И никогда не хотел вообще что-либо менять в их отношениях. Он хотел выиграть в скором турнире, съехать и иногда встречаться за столиком в таверне с Сайно и Тигнари и раскидываться в карты. И теперь у него проблемы. Огромные, мать его, проблемы. Он не услышал шагов, но почувствовал мурашками на себе его пронзительный взгляд. — Я? Хайтам шумно вздохнул. — Ты, — он вошёл в кухню. Тело вздрогнуло само по себе. Кавех мысленно вёл отсчет до неминуемого краха. С каждым шагом клал в воображаемый чемодан ещё одну вещь. Он не сможет на таких условиях. Ни за что в жизни не продастся. Ни за какие деньги. — Но мне ничего от тебя не нужно, не волнуйся. Всё будет как раньше, ничего не изменится. Чемодан мгновенно растворился. Вслед за ним возникла зудящая мысль. — Как давно? — спросил Кавех. Голос в неверии охрип. — Интересный вопрос. Наверное… лет десять. Представление о личности Хайтама повторно разнеслось в руины с оглушительным грохотом. Потому что десять лет означало не просто стоящий член, чëрт. За этими годами было совсем иное чувство. И если бы он тогда сам к нему не подошел, сам не навязал диалог, который показался забавным. Ему стало невыносимо смешно от того, насколько же просто на самом деле заставить другого человека себя любить — всего-то побыть немного назойливой мухой. — И снова я виноват. Как всегда. — Я не собирался тебе сообщать, — Хайтам даже сейчас был до отвратительного собран. Невыносимо, будто бы это Кавех признался в десятилетней неразделенной любви. — Конечно. Меня ведь это совсем не касается, — съязвил он. — А ты бы хотел знать? — Я… Нет. Совершенно точно нет, давай забудем об этом, Акаша, сотри мои воспоминания, ах, да. Акаши больше тоже нет. — Кави, — позвал Хайтам… нежно? Нежно? Быть не может. Остановите вселенную, Кавеху нужно срочно сойти. — А я и понятия не имел, что тебе знакомо это чувство. Но, знаешь, я не верю, — он едва не засмеялся. — Отчего же? Потому что я бездушный? — съязвил Хайтам в ответ. — Ты бросил меня тогда одного, — кажется, теперь он и правда засмеялся. Хайтам нервно подошёл к столу и налил из кувшина в стакан воды, выпил залпом. — Прости, но я не жалею об этом. Ты был не прав. Кавех вздрогнул. Смех вмиг испарился. Люди не ведут себя так. Нормальные люди не ведут себя так, словно отчитывают малолетнего ребенка во время своего признания в любви. Да пошло оно всё к черту! — Ты. Был. Моим. Другом! Он с остервенением взглянул на Хайтама впервые за этот разговор. С ненавистью, с невыносимой жалостью к себе. Потому что единственный человек, которому Кавех был важен, на самом деле всегда был настолько эгоистичен, что хотелось вцепиться ему в глотку. Чем он заслужил такую любовь? Чем, скажите? — Я ненавижу тебя, Хайтам. Ты… ты не представляешь… С того момента вся моя жизнь. Вся моя… — он поднёс сжатый кулак к лицу, прикрывшись. — Уходи. Он надеялся. Ведь правда надеялся. Что хотя бы из светлых чувств Хайтам извинится за тот случай. Ничего не нужно было. Просто заслужил бы хотя бы прощение. А там как пойдет. Быть может, Кавех подумает, взглянет на ситуацию под другим углом — всё равно терять в этой жизни нечего. Но теперь. Хайтам громко поставил стакан на стол. — А ты? Уйдёшь? Всхлип из горла не удалось скрыть. Неужели он настолько слаб? — Ты прекрасно знаешь, что идти мне больше некуда. — Если я тебе противен, то мы можем сделать расписание… — Хоть раз, Хайтам, просто заткнись. И убирайся. Из этого дома, из моей жизни, из моего поганого прошлого, из моей головы. Потому что… чëрт, почему так больно? Почему это оказалось так больно именно сейчас? Именно после этого гребаного признания? Не будь его, даже не огорчился б, услышав снова «Ты был не прав». И сквозь толщу воды до него донеслась тихая искренняя просьба. — Не уходи. Когда он вскинул голову, Хайтама уже не было в кухне. Кавех вслушивался в копошение в соседней комнате, в то, как наспех Хайтам надевает плащ и сапоги, и как запирает за собой дверь, отправляясь… Чтобы просто позволить Кавеху побыть одному. Из его рта доносилась жестокая и невыносимая правда, но действовал он совсем иначе. Почему? Кавех не хотел думать об этом. Достаточно. На сегодня хватит. Ни мысли о Хайтаме, ни единой. Ему срочно нужен алкоголь и много. Он накинул свой плащ и едва не запутался в сапогах, вышел, от души хлопнув дверью, и побрел по темной улице в сторону… наверное Порт-Ормоса. Возможно, портовые таверны ещё открыты. Ни единой мысли о Хайтаме. Ни единой… хорошей.

***

Если вы спросите у Кавеха, что произошло за те четыре дня, пока его не было в доме Хайтама, Кавех ни за что не расскажет. Потому что… Дни беспробудного пьянства уже однажды вошли в его биографию, и повторение такого снова не сделает ему чести. Однако, у него, разумеется, были на то и другие причины. В первый день Кавех почти к утру добрался до ближайшей гостиницы и проспал до обеда. После он позавтракал через силу и, не раздумывая, пошел в портовую таверну гавани Порт-Ормоса. Дешевое вино ещё никогда не оседало на языке таким гадким привкусом. Гадким казалось всё — таковым и было. Словно вся его жизнь. Словно полоса нескончаемого невезения, перемежавшаяся небольшими взлетами, благодаря Хайтаму. Он сидел, заливая в себя стакан за стаканом, и с каждым глотком всё отчетливее понимал, что это Хайтам вытащил его со дна. Это Хайтам постоянно интересовался его делами. Что Хайтам незримой тенью шёл по пятам его мимолетных успехов, и что именно его слова, звучащие упреками в голове, давали силу через не могу стремиться достичь большего. Словно вредный учитель, он вдалбливал нерадивому ученику, как надо и не надо, и Кавех, вопреки своим собственным словам, был согласен. Но он просто не умел жить по-другому. И признавать свои ошибки. Хайтам был до отвратительного независимым. Кавех изо всех сил убеждал себя, что Хайтам не мог опуститься до такого нелогичного чувства, как любовь. В тавернах Порт-Ормоса бывали совершенно разные люди, поэтому появлению там Кавеха не удивился никто. Туда заскакивали проездом и обычные моряки, и даже вельможи. А в глубине закрытых пышными занавесками проходов клубился зеленый дым и раздавались томные стоны. Стоит только подозвать официанта и сказать несколько особенных слов, и чёрный рынок Порт-Ормоса покажет себя во всей красе. Многое об этом он узнал от Сангема-Бай. Не меньше ему рассказывали рабочие на стройке. Кавех многое знал и видел в своей жизни. Многое пробовал. Но секс Кавеху не был нужен. Он даже близко не сравнится с торжественным завершением строительства его магнум опус — Алькасар Сарая. Он жил лишь архитектурой, и только в ней видел смысл. Возможно, поэтому он никогда ни в кого не влюблялся. Или же — он всегда был влюблен не в человека. И даже здесь Хайтам его превзошел, чёрт! Ощущал то, чему посвящают мондштадтские оды и слезливые фонтейнские пьесы, а Кавех так и не знал этого чувства. Он хотел быть нужным, он любил людей и старался помочь каждому на своём пути, готов был отдать последнюю копейку — сам-то как-нибудь справится, не впервой. Но вот настоящая любовь… Зубы скрежетали от зависти и жалости к себе, потому что человек, который, кажется, по-настоящему его любит, оказался таким бездушным. Кавех решительно не хотел что-либо менять в их отношениях — его устраивала та дистанция и редкие встречи. Хайтам не лез к нему больше нужного, иногда помогал, не брал проценты с долгов и как котенка в воспитательных целях тыкал мордой в своё же... К чёрту! Пошёл к чёрту! Кавеха брала настолько невообразимая злость, что он не совсем понимал, откуда в нем её может быть столько. Всё решили те слова. «Прости. Но виноватым себя не считаю. Ты был не прав». Словно красной тряпкой перед быком, она окончательно порушила ту шаткую надежду, на которой Кавех держался. А ведь до этого ему было даже страшно ему отказать. Даже жаль его. И только поэтому. Когда официант, узнав в нём знаменитого клиента, спросил, не желает ли господин Кавех провести время в уединении, он сразу решительно отказался. Но на третий день сквозь ворох гложущих сомнений, подозвал официанта снова. Не ради удовольствия — лишь бы Хайтам на другом конце Сумеру ворочался во сне. Пропахший приторными женскими духами, с пустыми карманами, потому что за искусственную любовь несчастных девиц надо платить по его мнению вдвойне, он вывалился из таверны под утро и скорым шагом пошел в сторону Сумеру. Хотелось поскорее смыть с себя ощущение неправильного, залить искусанные губы новой порцией алкоголя. Прикладываясь к бутылке, обменянной на жемчужину из браслета, он прошёл деревню Вимара и остановился на небольшом покосившемся деревянном причале, серьёзно задумавшись: а, может к чёрту не только Хайтама, а вообще всё? Совсем близко возвышалось Великое Древо Сумеру, прищурившись, возможно даже разглядеть тот ненавистный дом. Его дом. Кавеха. Половина точно принадлежала ему. Хайтам будто забыл об этом, ни разу не упомянув. Повинуясь сиюминутной злости, Кавех достал из кармана ключи, подкинул в ладони, взвешивая в последний раз, и широким размахом закинул в воду. Торжественно улыбнулся. А после… он понял, насколько сильно устал. Словно эти ключи давили на его плечи тяжелым грузом несбывшихся ожиданий. Он осел на корточки, сделал глоток и вышвырнул пустую бутылку вслед за ключами. Ведь Хайтам не обязан жить так, как того хочет Кавех. Разговаривать, мыслить. Это работает в обе стороны. Не должен нянчиться с ним, вообще помогать, не должен был тащить из таверны Ламбада на себе, предлагать кров, работу, терпеть его пьяный бред и бесконечные скандалы. Не должен любить так, как Кавех того бы гипотетически хотел. Хайтам ставит логику превыше чувств, так как же так получилось, что среди всех людей, он выбрал себе самого нелогичного? Взгляды расходились с поступками. Поступки с логикой. Логика с чувствами. Его поведение представляло сложнейшую головоломку, которую Кавех разгадать так и не смог. Все эти дни каждая мысль рано или поздно приводила его к Хайтаму. Хайтаму, который, бросив его в студенчестве с незавершенным проектом на выпускном году, едва не поставил крест на всей карьере. Который, являясь единственным настоящим другом, был настолько безжалостным. Кавеха всегда окружало множество людей, и только Хайтам был с ним честен до самого конца. И даже сейчас. — Я не собирался тебе сообщать. — Конечно. Меня ведь это не касается. — А ты бы хотел знать? Он считался с его чувствами, которых нет. Он знал, что их нет. Он знал, что всё будет именно так, как сейчас, просчитывал варианты в своей преумной голове, и только поэтому все годы молчал. — Чëрт бы тебя побрал! — вскричал Кавех и кинулся в воду. Плавать он умел, но водолазом отнюдь не был. Прошмыгнув по городу через подворотни, он привалился к стене за кустами и цветочным горшком уверенный, что кроме Хайтама его никто не заметит. Спать хотелось невыносимо.

***

— Кавех! Он с трудом открыл глаза и поморщился от лучей солнца, окинул взглядом встревоженного мужчину снизу вверх. — Х-Хайтам? Хотелось пить и спать в нормальных условиях. И ещё снять не до конца высохшую одежду. Осознав, как, наверное, ужасно он сейчас выглядит, Кавех встал и решил пояснить. — Я выбросил в реку ключи. — Я сделаю новые, — ответил Хайтам. И вот так легко он решал все кавеховы проблемы. Легко и непринужденно. Даже не задумываясь. И ничего не сказал по поводу внешнего вида — даже странно как-то. И продолжил молчать, просто смотря. Кавеху стало неуютно от этого взгляда. — Открывай уже. Я спать хочу. Хайтам сразу отвернулся, вылез из кустов и отворил дверь. Галантным жестом пригласил внутрь пропахшего водорослями и перегаром мокрого бездомного неудачника, из чувства мести снявшего этой ночью проститутку на последние деньги. Кавех скривился от отвращения к самому себе. Как в него вообще можно влюбиться? Он неловко скинул с уставших ног сапоги, швырнул на пол тряпку, некогда бывшую шикарным плащом, и прошел в свою комнату, в надежде наконец-то вытянуть ноги и расслабиться. Но прежде нужно кое-что разъяснить: — И не смей больше никогда заходить в мою комнату, я уверен, что ты делал это прежде! Хайтам ничего не ответил. Да и Кавех слышать не хотел.