Книга на неизвестном языке

Любовь… Что это такое? Человек, никогда не испытывавший этого чувства, вряд ли сможет ответить. Не мог и Кавех. В его представлении она была исключительно нежной и светлой, доверительной и эмпатичной, словно забота о ком-то. Он хотел любить, правда хотел. Но он хотел, чтобы и его любили. Возможно, даже больше, чем он сам. На втором курсе Академии он провел с Ясминой около трёх месяцев. Этого было вполне достаточно, чтобы понять — не та. Девушка восторгалась им, была милой и нежной. Но когда он в первый раз забыл прийти на свидание из-за проекта… когда впервые рассказал о своих переживаниях… когда впервые напился, не зная меры… Он отчетливо видел, как быстро пелена обожания испаряется из её взгляда. С Динарой он был немного дольше — пять месяцев. Это было хорошим временем: веселая, открытая, ласковая, она ему нравилась, не обращала внимания на его бешеный темп жизни. Но под конец он начал замечать, что сама Динара не стремится к чему-то особенному, и к нему как-то тоже — не стремится. Она вообще оказалась самой обычной девушкой. Она не поняла. Зара и Лия были и вовсе, чтобы скрасить одиночество. Кавех не смог отказать. А на последнем курсе череда неудач настигла так резко и неожиданно, что Кавеху стало не до любви. Работа в архитектурном бюро, проект перестройки Порт-Ормоса… он нашел свою любовь в строительной пыли, горшках огромных райских цветов и занозах в шершавой коже подушечек пальцев. Архитектура была всем. Ему снились пышущие жизнью оазисы, райские дворцы со сводчатыми потолками и витражными окнами, целые комплексы, подобные пустынным лабиринтам, поражающим своей красотой, но лучше — сложнее, прекраснее, ярче. Он хотел нести красоту в этот мир, но никто не хотел за неё платить. Он понял это давно, и те самые слова, обрушившие его прежний сказочный мир, были из уст Хайтама «Я отказываюсь от участия в проекте». После этого любовь Кавеха к архитектуре перестала быть взаимной. Он выгрызал себе доступ к ней, бросал к её ногам все силы, весь талант, но… Она так и осталась далекой мечтой. Кавех ненавидел его за это. Хайтам перестроил его реальность, из сказочной превратив в хаос. Но когда Хайтам — успешный и влиятельный — без тени сомнения присел к нему за стол в таверне Ламбада и спросил «Кавех, что с тобой случилось?», внутри что-то сломалось. Он снова позволил ему войти в свою жизнь. Теперь же Кавех знал, какой именно смысл вкладывает Хайтам в свои поступки, и именно поэтому жить в одном доме стало ещё невыносимее. Разочарование… Злость… Потому что… Хайтам продолжил вести себя как прежде. Он не поменял в своем поведении ничего, но его самого стало слишком — слишком! — много. Весь дом внезапно оказался пропитан его присутствием: книги, вещи — он был везде — он тут жил. Когда тот возвращался с пробежки, Кавех улавливал запах его пота, но он не вызывал дискомфорта. Поутру Хайтам всё так же варил Кавеху потрясающий кофе, которым тот молча восторгался. Взгляд Хайтама чувствовался мурашками по коже, но, обернувшись, Кавех видел его просто читающим книгу. Он стал немного молчаливее, наверное осторожным в выборе выражений, и часто незаметно улыбался. И именно поэтому поведение Хайтама так выводило из себя. Кавех не мог поверить. Просто. Не мог. Поверить. Оно не изменилось! Он ожидал чего угодно: тактичных наводящих разговоров, попыток прикоснуться, подарков, ухаживаний, агрессии, и даже того, что Хайтам и вовсе выгонит его из дома. Но тот лишь смиренно молчал, глядя на закрытые перед своим носом двери. Будто ему правда ничего от Кавеха не нужно. Будто ему нравится просто на него иногда смотреть. И, конечно, язвить, выводя на эмоции. Хотелось сбежать как можно дальше от этого молчаливого наблюдения, и даже тут Хайтам услышал его — начал задерживаться на работе. Гораздо проще было бы решить, что Кавех ошибся и как дурак поверил в чушь про десять лет, и на самом деле Хайтам питает к нему только плотское желание, чем осознавать, что это далеко не так. Мысли постоянно возвращались к его словам тогда. «Не уходи» было искренним. Кавех хотел бы его ненавидеть, но… больше не мог.

***

— В этом месте картина будет мешаться. Она отвлекает, — заявил Хайтам. — Да что ты понимаешь? Не ты ли поставил сюда эту уродливую вазу? А? А где она? — Кавех оглянулся и не нашел искомого. — Разбил. — Не во всём Аль-Хайтам безупречен, хах. До такой степени напился? — Я разбил её трезвым, потому что был расстроен. Брови Кавеха в немом вопросе взлетели вверх. — Когда тебя не было четыре дня, — пояснил Хайтам. Он оперся о стену напротив, сложив руки на груди и просто смотрел, изучая реакцию. Кавех почувствовал себя подопытным кроликом. Он было открыл рот, чтобы сказать… Да быть не может! И резко отвернулся. Это не укладывалось в голове. Хайтам, который логически просчитывает каждое свое движение и слово, поддался эмоциям и разбил ненавистную Кавеху вазу, потому что Кавех тогда… мог не вернуться. Он сглотнул тяжкий ком в горле. Они не обсуждали это ни разу за прошедший месяц очень редких взаимодействий. Кавеху хватило и той информации на долгие размышления. Он злился. Невероятно сильно, потому что Хайтам, признаваясь в чувствах, снова отчитал его как ребёнка за события давно минувших лет. Почему Кавеха вообще должен он интересовать? Почему так зациклился? И… почему сейчас такое жгучее чувство вины? Бездушный монстр, в которого Кавех годами верил, будто никогда не существовал. Из его рта доносилась неприятная правда, слова сквозили сарказмом, но поступал он совершенно иначе. Словно вредный учитель, он вдалбливал глупому ученику прописные истины жизни, высмеивал глупость, но всегда — всегда! — был на его стороне. Он вообще не должен был иметь с ним ничего общего, но упорно делал обратное, словно изучал древнюю книгу на давно забытом языке, хотел подобрать шифр и понять, но не мог. Он словно боялся сделать лишнее движение навстречу, лишь бы Кавех не оттолкнул. Иначе объяснить его поведение не получалось. Кавех медленно развернулся и молча прошел в свою комнату, прислонился к закрытой двери и не сдержал тихий сардонический смех. Почему знать, что Хайтам волновался, так приятно? Знать, что он... тоже может быть слабым.

***

Он от скуки старался сделать хотя бы часть набросков четвертого этажа своей новой идеи, но никак не мог вспомнить сон. В комнату, усыпанную смятыми листами бумаги, тянул свежий ночной воздух из приоткрытого окна, и Кавех решил зажечь сигарету, сесть на подоконник. Было свежо и очень тихо. Поздней ночью, когда уже совсем скоро покажутся первые всполохи рассвета, одиночество забивалось под кожу сильнее всего, но вместе с ним приходило и странное спокойствие. Такое приятное мазохистическое ощущение, будто в целом мире он остался последним выжившим. Завтра он точно будет об этом жалеть, но саморазрушение — часть его сложной многогранной личности. И потому он прошёл в кухню, покосился на пустую банку с молотым кофе и тяжко вздохнул. Не желая испытывать судьбу, решил тихонько проверить, спит ли Хайтам. — Хайтам? — окликнул он с порога. Заходить в логово монстра не хотелось. Хотя, конечно же он спит в такое-то время — в ответ ничего. И что-то в тишине этой ясной ночи подтолкнуло его подойти ближе, какой-то внезапно взявшийся интерес. Он даже удивиться не успел, а уже сделал шаг. Хайтам всегда спал только в своей комнате, и Кавех никогда не обращал внимания, как именно, обычно врываясь требовательно как назойливая муха. Уважения к сожителю в нем было ничуть, и он сам понимал, каким невыносимым бывает. Но сейчас ощущать необычный трепет перед спящим было странно. Он подошел, окинул взглядом лежащего на спине в наушниках. Хайтам всегда спал голым, поверх бëдер кладя тонкое одеяло. Одна рука закинута под голову, вторая под выпавшей книгой. Он снова уснул, читая. И Кавеху невыносимо захотелось спросить «Почему ты выбрал меня?» Кавех как человек искусства разбирался и в людях. Поэтому невозможно было отрицать — Хайтам преступно красив. Казалось, он мог добиться расположения любой красавицы, или… в его случае красавца. Так что тогда его годами держит возле безразличного Кавеха? Мог бы давно устроить свою романтическую жизнь, да только никто никогда не слышал, что у Аль-Хайтама были с кем-то отношения. Это из-за него? Ах, да. Хайтам же так и сказал. «Угадал» Чувствовать себя нашкодившим котенком было очень неуютно, но в чëм его вина? Кавех не специально. Хайтам сам. Спящий размеренно дышал, грудь легко вздымалась, лицо разглажено, и губы приоткрыты. Красивые губы. Красивое лицо. Выпирающая на шее косточка и ключицы. Рельефные плечи и грудь. Какой же он… нормальный, пока молчит. Человечный. Уязвимый. Изучающий взгляд скользил всё ниже по торсу до тонкого едва не прозрачного одеяла, скрывающего очертания... Кавех осознал, что пялится, и чуть не подкосился в коленях от ужаса. Нет-нет, знать, что он красив — это одно. Факт. Логический вывод. Истина. Но неужели его больное воображение сейчас допустило мысль? Он на цыпочках вышел из комнаты, голова кружилась от осознания. Его сейчас предало собственное тело, вопреки всем доводам разума.

***

Хайтам был красив, чëрт возьми. Однажды осознав это, Кавех попал в ловушку — любой самый незначительный взгляд на него приводил к разного рода мыслям, которым сопротивляться удавалось из последних сил. Хайтам был сильным и мускулистым. Кажется, намного сильнее Кавеха, в жизни не выбегающего на пробежку, иногда курящего и пьющего сверх меры. Хайтам ухаживал за собой, насколько того требовал безупречный вид: всегда гладкий подбородок, чистая кожа, уложенные волосы, выстиранная одежда и подведённые глаза, тогда как Кавех мог всю ночь не спать и безнадежно прикладывать к глазам дольки огурцов в надежде их хотя бы нормально открыть. Его руки тоже были красивыми — длинные пальцы, аккуратные ногти. У Кавеха вечные порезы, ссадины и чернила. Его… глаза. Кавех не мог подобрать описания. Насыщенный бирюзовый цвет в подводке красного, пушистые ресницы, да, красивые, но… Привлекал именно мельком брошенный взгляд, когда Хайтам замечал, что Кавех смотрит. Будто он что-то точно знал, но забавлялся этой информацией. Взгляд довольный, нежный и манящий. За этим взглядом стояли полчища демонов. Кавеху становилось неуютно, словно вся одежда на нём вмиг исчезала. Он не влюбился. Точно нет, упаси Кусанали, он так низко не падёт всего лишь потому, что его поманили пальцем, а он как собачка из-за своего одиночества готов подставить шею для поводка. Но что конкретно Хайтам от него хотел? Почему он настолько тактичен, молчалив? Это была совсем неизведанная территория, и Кавеха мучал интерес. И совсем скоро он не выдержал, проходя мимо Хайтама, который сидел в гостиной и молча пил кофе, делая в блокноте заметки. — Хайтам, а ты действительно ни с кем никогда не встречался? — как бы невзначай тихонько бросил Кавех и подошел к книжному шкафу. Краем зрения заметил, что рука Хайтама дернулась. Кавех мысленно записал это в список своих достижений. Надо же, он его удивил. Хайтам помедлил, будто бы собираясь с мыслями и недобро прищурился. Кавех сразу пожалел, что открыл рот. — Если ты к тому, девственник ли я, то — нет. Конечно, я встречался с… — он замолчал на миг и поднял взгляд. И лучше бы замолчал совсем. — Ты правда готов услышать эту информацию? В этом взгляде за бирюзовыми радужками сейчас вот точно были бесы. Наглые, пошлые и... открыто желающие. Кавех уронил занесенную наверх к шкафу руку. Пиздец. Это определенно значило лишь одно — Хайтам уже спал с мужчинами. — Я вовсе не это имел в виду! — Извини, — тот кивнул. — Нужно чётче формулировать вопрос. Кавех едва не бегом ретировался из гостиной. Провокация чистой воды, и Хайтам определенно добился своего — Кавех чувствовал, как у него горят щеки. У него есть опыт, черт. Сначала казалось, что у Хайтама вообще никогда никого не было, а тут такие подробности и без капли смущения, хотя, конечно, как может Хайтам испытывать смущение? И вообще, Кавех спрашивал иное! Хотя да, этот вопрос тоже вертелся у него в голове. Лучше б он был влюблённым идиотом без опыта, а теперь получается, это Кавех идиот, раз не съехал от него в тот самый день. Он попался на удочку. Хайтам ведь абсолютно ничего не делал, Кавех сам мусолил эту тему в голове. Началось с того, что Кавех задумался о самой возможности позволить Хайтаму себя любить на расстоянии, а теперь он думает о том, что такой взгляд Хайтама посылает по телу разряды. Кавех спрятал горящее лицо в ладонях и сдавленно промычал. Да он же невыносим до дрожи! Он же… он же… Кавех должен срочно съехать, обязан победить в турнире даршанов и выиграть главный приз.

***

Кавех с головой ушёл в подготовку к турниру и, преисполненный железобетонной решимостью и «аргументами», все-таки победил. Но как всегда его никчемная жизнь не считалась с его желаниями. Приз подразумевал непосильную ношу, которую Кавех не желал разделять. Он разбил диадему, отвергая взгляды человека, что ставил эксперименты над самой человеческой природой. Несчастный исследователь не вынес того, с чем существовал Кавех каждый день, и весь выигрыш Кавех без раздумий пожертвовал на благотворительность. Ему не надо чужого. Не такими жертвами. Хайтам, должно быть, страшно разочаровался в нём. А после подошел к нему возле академии и рассказал о Сачине то, что никак не ожидалось услышать. Об отце. Он снова, чëрт возьми, проявлял свою странную заботу на грани, и Кавех не знал, хотел ли он вообще слышать об этом. Все стремления, желания, цели, всё перемешалось. Он снова остался ни с чем по своей воле. Миллион от Сайно Кавех без сожалений спускал на вкусную еду и алкоголь. Ламбад разбудил его под закрытие, но заснул Кавех не из-за выпитого вина — господи, в него успел влезть всего один бокал, когда его сманило удобство диванчика на втором этаже. Его несколько дней преследовала бессонница. Он на слабых ногах ввалился в дверь дома, едва открыв ключами, из рук с грохотом выскользнула недопитая бутылка хорошего вина и залила отличный дорогой ковер. Он тупо посмотрел на неё, и решил, что вот сейчас уж точно — всё достало! Какое же он ничтожество. — Хайтам? — позвал он тихо. Интересно, он его не разбудил? Но Хайтам прошуршал одеждой и всë-таки вышел, оперся о косяк. Кавех с мазохистским удовольствием приготовился ругаться. — Совсем на ногах не стоишь, что даже позвал меня? — его тяжелый взгляд упал на бутылку и небольшую лужу пролитых остатков красного вина на когда-то светлом ковре. — Да пошёл ты, — прошипел Кавех и облокотился о стену. Извиняться он не собирался. — Мне уйти? Я как раз собирался спать. И вопреки раздражению почему-то остался стоять. И молчать. Как же он устал от всего. Кавеху хотелось просто побыть одному, но Хайтам будто собирался проделать дыру где-то у него в виске — насколько тяжелым ощущался его взгляд. Он прикрыл глаза, откинул голову к стене. А ковëр-то теперь только выбросить. Словно Кавех и сам такой — облитый вином красивый, белый, но испорченный ковëр. — Я никому не нужен, — прошелестел он на грани слышимости. Эта мысль не давала спать. Доброта? Красота? Талант? Каким ещё он должен стать, чтобы люди начали ценить его поступки? Он изо всех сил бился для других, но остальных почему-то интересовала только сохранность собственного кошелька. Никто не понял, что Кавех не мог поступить иначе. Они смотрели на него как на дурака, перешептываясь за спиной. А если бы кто-то узнал правду об Алькасар-Сарае? Отправили б на лечение как душевно больного? — Мне нужен, — внезапно сказал Хайтам. И что-то в груди трепетно отозвалось. Дыхание перехватило, потому что именно эти слова хотелось услышать сейчас. — Только тебе, — он смирился. Правда — смирился. Поверил. Хайтам был рядом, но в его молчании Кавех чувствовал осуждение. И всё же — был. — Этого мало? — озадачено спросил Хайтам. Гнев резко затопил сердце адреналиновым скачком, и Кавех рыкнул: — Конечно, этого мало! Будто бы Хайтам не понимает! Неужели совсем не знает, каково это, хотя… Да. Ему неведомо это чувство — он весь средоточие независимости. Кавех хотел быть нужным этому обществу, городу, миру, хотел нести в него свою мечту. Хайтам дёрнулся к нему, поймав за плечо, а Кавех даже и не понял, что подкосились ноги. — Ты еле стоишь. Да неужели? У него бессонница третий день, так что да, он еле стоит. — Я устал. Боже, как он устал бороться. — Кави. — Позвал Хайтам. — Иди в комнату. И снова это нежное Кави. Разве он заслужил? Да что в нём таком жалком можно полюбить? И язык сам извернулся, озвучив давно терзающие мысли. — За что я тебе нравлюсь? Я ничего из себя не представляю. Вот, вроде и выиграл в турнире, а снова остался без гроша. А этот придурок отказался от проекта, сказав, что наймёт архитектора попроще. — Это было ожидаемо, — усмехнулся Хайтам. Кавех удивился и поднял на него вопросительный взгляд. — Хабиб жадный мудак. Кавех улыбнулся краешком губ, кивнул и отвернулся. Хайтам редко позволял себе жаргонизмы, но, видимо, решил таким образом поддержать. И, раз уже начал, раз держал за плечо, находился так близко, то… пусть скажет. Эта тема откладывалась слишком долго, съедая вопросами. — Так… за что? — прошептал он. За что ты любишь меня, если я сам себя не могу полюбить? Хайтам думал всего пару секунд. Будто ответ был заготовлен заранее или же настолько очевиден, что не нуждался в подготовке. — Ты красивый. Умный. Талантливый. Ладонь Хайтама была горячей сквозь рубашку. Он трепетно провел ею ниже, словно Кавех был каким-то хрупким сокровищем. И так осторожно медленно сделал шаг, будто боялся спугнуть. Улыбка сама наползла на губы. Кажется, это очевидная истина, но всё равно так грела сердце. Такие простые слова на самом деле, просто сказанные искренне. Но ценность была в другом — эти слова сказал Хайтам, который никогда не говорил комплиментов. Из чужого рта редко можно было услышать что-то кроме сухих фактов и критики. А тут такое. Робкий шаг навстречу. Он должен что-то ответить? — Не знал, что ты умеешь говорить такие приятные вещи. Скажи ещё что-нибудь, — попросил он. Голос казался каким-то далеким и безжизненным, будто Кавех сам не верит в то, что сейчас творит. Что будет дальше? Как далеко Хайтам позволит себе зайти? Какие языковые границы проведёт? Или сломается и нарушит даже физические? И он наклонился так, что едва не касался носом щеки. — Ты приятно пахнешь, — его голос стал хриплым. — Это масло для волос, — ответил Кавех автоматически и опешил. Близость… это она? Эмоции Хайтама… Желание? Он прерывисто тянул носом запах. Языковые, физические границы — да все, какие только строил Кавех до этого момента были с треском сломаны одним лишь эфемерным прикосновением к щеке! Ни оттолкнуть ни вдохнуть разряженный воздух. — А ещё… — такой его голос просто свёл с ума. — Ты не представляешь, насколько сексуален. Кавех сломался. Сердце застучало сбивчиво, ноги подкосились. Если бы Хайтам не придерживал его сейчас за плечо, точно рухнул бы без чувств, потому что от их избытка закружилась голова. Хайтам опустил руку к ладони, и Кавех с трудом переплëл одеревеневшие пальцы. — Кави, — он коснулся носом щеки, медленно провел к скуле, и ниже, в ямочку под ухом. И это оказалось самым слабым, самым уязвимым местом, что Кавех едва не сошел с ума от стыда, когда услышал свой хриплый нетерпеливый выдох. Он не знал раньше этого. — А ещё? — голос казался настолько чужим, что Кавех не узнал себя, потому что… он попросил. — Ещё? — переспросил Хайтам на грани слышимости. Ладони широкие, его тело горячее и мускулистое прижалось к груди, а дыхание мурашками осело на коже, и он прикоснулся губами к шее. Будто Кавех создан из хрусталя. И на выдохе прошептал: «Я люблю тебя» — Х-ха… — Кавех не сдержался и простонал. Хотя, признаться, сдержаться он и не смог бы. Так вот каково это — когда тебя желает мужчина. Никогда, Кавех поклялся бы, что никогда не слышал настолько возбуждающих слов. Хрипло, шепотом на ухо, а после поцелуй в шею уже крепче, и хватка горячих ладоней усилилась пропорционально желанию самого Кавеха — так, как нужно, как хотелось сейчас. Ни одна связь не вызывала в нем таких эмоций. Хайтам прижался сильнее и уже, не скрывая своего желания, облизывал шею широко и мокро, а Кавех был способен только подставляться, чтобы получить ещё больше этого выкручивающего удовольствия. Запрокинул голову, давая доступ к коже, которую тут же накрыли влажные губы. Хайтам ощущался будто бы везде и сразу. Его было так много, и это заводило. Когда губ коснулось что-то мокрое, Кавех будто впервые смог сделать удивленный вдох. Посмотрел на томные глаза напротив с расширенными зрачками. — Какого чёрта ты такой? — Какой? — хрипло переспросил Хайтам. Кавех интуитивно чувствовал, что ещё немного, и Хайтама начнет трясти, как и его самого. Хайтам не сдержался и просунул колено меж его ног, членом плотно уперся в живот, и Кавех понял, что мозги его окончательно расплавились, и пути назад не будет, потому что Хайтам его возбуждает так сильно, что он скоро кончит от одного его голоса. Ну и пусть. Кавех лизнул его губы в ответ. И Хайтам зарычал. Ярчайшее возбуждение прокатилось новой волной по всему телу. Он раскрыл рот то ли в стоне, то ли хрипе, поднял руки и вцепился как утопающий в последнюю надежду. Хайтам целовался так умело, что Кавех едва поспевал за ним, не мог сделать вдох — таким напором чувств и эмоций. Он добился того, чего желал целых десять лет, и Кавех не мог ровным счётом ничего сделать. В этой плоскости сейчас власть принадлежала только Хайтаму, и это… это… Он бы не поверил никому, если бы пять минут назад ему сказали, что Хайтам будет прижимать его к стене, терзать губы страстным поцелуем, запустив ладони под рубашку, и жадно притираться бедрами, а Кавех позволит всё. С девушками было по-другому. Там ты сам ведешь и ласкаешь, задаешь темп. Сейчас вёл Хайтам, и сам факт этого выкручивал ощущения на максимум. А когда его бёдра качнулись выше и надавили сильнее, Кавех пришел в ужас, потому что ещё секунда, и он позорно испачкает штаны как подросток. Он зажмурился и отвернулся, стиснул зубы. — Хайтам… — голос не слушался, ничего не слушалось. — Отойди. — Почему? — Хайтам тоже не слушался и склонился к шее, втянул кожу. На чистом адреналине новых ярких ощущений резко оттолкнул от себя, и только это спасло его от неминуемого позора. — Я не… — что сказать? Что произошло вообще? Почему с Хайтамом настолько хорошо? — Я… не… Это всё… Шокированный Хайтам выглядел так, будто сейчас набросится на него снова — тяжело дышал, сжимал кулаки, стоящий член заметно оттопыривал домашние брюки. — Опережает события? — спросил он хрипло. — Да! — вскрикнул Кавех, лишь бы уцепиться хоть за что-то разумное в чужой голове. А после повторил уже тише. — Да. Блять. Блять! Как вообще до такого дошло, ведь только недавно он, скрепя сердце, признал то, что Хайтам его привлекает, а сейчас у них едва не случился спонтанный сумасшедший секс — разум покинул обоих. Прокручивая в голове за эти несколько секунд то, что произошло, Кавех понял, что уловил движение ладоней по ягодицам, и эта мысль заставила судорожно вдохнуть и ужаснуться ещё раз. — В таком случае, спокойной ночи? — спросил Хайтам, и Кавех сконцентрировал на нём расплывающееся в фокусе зрение. Тяжело сглотнул. Он боялся. — Спокойной ночи! Как он оказался в комнате — не понял. Он прижался к закрытой двери и судорожно вдохнул тянувшую из открытого окна прохладу. — Блять, — прошипел, зажмурившись. У него стоял так, что сводило всё тело. На коже шеи, спины, губ, ягодиц выжженные чужие касания до сих пор сводили с ума. Он на ходу скинул с себя рубашку, прыгнул под одеяло, и ему хватило всего пары движений. Вцепившись зубами в ладонь, Кавех едва подавил голос и сразу отключился от переизбытка эмоций.