Литературный кружок

К следующей субботе Владислав Сергеевич уже дошёл до стадии принятия и новенького не ждал. Очевидно же, что тот просто запал на неправильно считанный образ, хотел склеить себе нижнего и только поэтому посещал литературную студию! Может быть, даже тот странный рассказ про шахматиста специально для этого сочинил. Подготовился. «Сам виноват, — говорил себе Владислав Сергеевич, запуская в аудиторию литераторов, — не надо было читать «Сонеты мазохиста» на лекции». Он всегда на первых занятиях читал что-нибудь из своего, пытаясь завлечь в ряды «Скриптора» как можно больше народу, но кто же знал, что новенький отождествит автора с лирическим героем? Типичная ошибка, но какая досадная! — Мы сегодня будем говорить про психокоды Хемингуэя? — спросила Инна Белая, и Владислав Сергеевич рассеянно кивнул: — Да-да, будем. На самом деле ему впервые в жизни не хотелось говорить ни про психокоды Хемингуэя, ни про постмодернизм Борхеса, ни про влияние манихейства на Булгакова, ни даже про движущие силы эроса и танатоса. Хотелось снова и снова вспоминать беседу с новеньким, признания, неловкое прощание. Вот на этот стол он присел, когда признавал наличие интереса «именно в этом смысле», вот в это мусорное ведро, уходя, выкинул палочку от леденца… Владислав Сергеевич метнулся к преподавательскому столу, раскрыл потрёпанную общую тетрадь, которую всегда носил на занятия, чтоб записывать озарения, и застрочил, сосредоточенно закусив губу и время от времени смахивая со лба волосы. Литераторы благоговейно молчали.

Неловким молчанием Пустым пространством Несказанными словами Непролитым катарсисом Непоротым телом Напомнит о себе Несостоявшаяся Любовь

Владислав Сергеевич обвёл строки жирным прямоугольником, будто в траурную раму заключил. Непременно надо будет именно так и напечатать — в рамке. Возможно, даже на чёрном фоне. — Что ж, господа, внезапный порыв вдохновения излился на бумагу, — смущённо кашлянул Владислав Сергеевич. — На простыню излился мальчик и с живота остатки стёр, — негромко продекламировали из угла аудитории. Владислав Сергеевич вскинул голову. Новенький дружелюбно подмигнул со своего привычного места и пояснил: — Андрей Дитцель. Неплохой поэт. — Воистину, — пробормотал Владислав Сергеевич. В этот раз новенький не принёс с собой еды. Он упёр подбородок в сложенные на столе руки и так и просидел все два часа, молча слушая выступающих. И так же молча ушёл, едва Владислав Сергеевич начал заключительную речь. — А давайте в следующий раз поговорим о лесбийских мотивах в поэзии Серебряного века, — предложила Тамара Пятак, собирая в папку свои рукописи. — Нет, лучше об эдиповом комплексе и его интерпретации в современной литературе, — ревниво сказала Йола Попкина. Владислав Сергеевич что-то им отвечал, не сводя взгляда с опустевшего стола. Когда все наконец ушли, Владислав Сергеевич снова раскрыл тетрадь, но выплеснуть бушующий в душе ураган не получилось. В дверь насмешливо постучали. Если бы Владислав Сергеевич ещё недавно прочитал такое предложение в рассказе какой-нибудь своей подопечной, непременно подчеркнул бы его жирной линией, написал: «Неудачное определение!» Сейчас же он понимал, что «насмешливо» — это самое точное определение. Именно так прозвучал стук, и Владислав Сергеевич заранее знал, кто за дверью, хотя и не понимал уже решительно ничего. — Я с трубкой мира, — объявил новенький, заглядывая в аудиторию. В руках у него было два эскимо «Каштан». — Мы вроде бы и не ссорились, — заметил Владислав Сергеевич и машинально расстегнул верхнюю пуговку рубашки. Дышать легче не стало. Новенький проигнорировал эту реплику и продолжал: — Кстати, вы замечали, насколько фаллический символ эта трубка? У людей всегда во рту что-нибудь фаллическое. Я считаю, это обнадёживает. У вас уже было заседание на эту тему? — Чего вы хотели, Кирилл? — спросил Владислав Сергеевич. Он внезапно ощутил себя ужасно старым и усталым. Новенький протянул ему эскимо. Владислав Сергеевич по инерции взял его, рванул упаковку. — Вы говорили, критикуешь — предлагай, — сказал новенький. — Я не то что критиковал в прошлый раз, но некая нестыковочка у нас вышла, так что я с предложением. Мороженое стремительно таяло, ломтик глазури отвалился и упал на паркет. Владислав Сергеевич сглотнул. — С предложением? — Союз двух доминантов — это немного не то, чего вы ожидали, так? Владислав Сергеевич через силу кивнул. — А как вы смотрите на союз двух свитчей?