фокус

— А там, в том мире, та же ложь, Труман.

Октябрь

— Я все время думал, что мне нужно чего-то достичь, чтобы они все любили меня по-настоящему. Но, как бы я ни гнался за этим признанием, на самом деле я никогда не был хоть немного близок к любви, я был только игрушкой в умелых руках. Сначала родители, потом… Все-таки это разные вещи. — Гм… Так ты плачешь, потому что тебя никогда не любили? Сложно это представить… Рео моргает, застывая на месте, ощущая себя пригвожденным к полу. — Что? — Хочу тебя сфотографировать. Можно? — повторяет Наги, не изменившись в лице. — З-зачем, — скомканно выдает Рео, начиная нервно суетиться. — Это же… Я же… Это не совсем уместно. Мы работаем над моим концептом… — Я для себя, — Наги делает еще хуже, когда говорит это, потому что Рео краснеет только гуще. Прямо маков цвет. — Я просто хочу… Посмотреть на тебя. — Ты и так смотришь на меня, — взрывается Микаге. — Очень внимательно смотришь! Ты, можно сказать, пялишься, пока я фотографирую! — Я не пялюсь… Ты сказал смотреть на тебя, я и смотрел. А теперь я хочу увидеть больше. Брови Рео ползут вверх. Боже, это про него все твердили, что он невозможно нахальный тип? Видимо, они просто не встречали этого парня. — Ну, для этого нужно меня раздеть, — отшучивается Микаге, от волнения функционируя сейчас лишь на одних механизмах защиты, и крепко цепляется пальцами за штатив, словно это может как-то спасти его из ситуации, в которой он оказался. Например, Наги не сможет сдвинуть их с места — вполне неплохой вариант. Только теперь Сейширо задумчиво потирает затылок с серьезным, отстраненным видом, и Рео не хочет даже думать о том, что на этот раз происходит в его голове. Ему определенно не нужно это знать. Рео пользуется этой секундной заминкой между ними, бросаясь в лихорадочное анализирование ситуации. Дорогая Бая не раз советовала ему не терять головы. Итак… С одной стороны он совершенно не хочет, чтобы Наги делал это с ним — по ряду причин. А с другой, он думает теперь о том, что именно это является тем, о чем он не смел даже мечтать, хотя, кажется, с чего бы? Что это такое и почему он должен был об этом грезить, если это унизительное положение перед камерой — беспомощность и обнаженность ему совершенно не нравятся. Снова быть куклой, снова быть чьей-то игрушкой… И при всем этом Рео почему-то не обнаруживает в себе сил сказать: «Нет! Не хочу», — хотя он преисполнен уверенности, что Наги никогда бы и не полез к камере, если бы он ясно дал понять, что это лишнее. — Не бойся, я ничего не сломаю, — видимо, по-своему трактует его смятение Наги, медленно поднимаясь с пола, и лениво, больше от нечего делать, оттряхивается. — Наверное… Просто хочу попробовать. Нельзя? Теперь достаточно только открыть рот, ответив мягким, обворожительным отказом, обязательно не лишенным глупого кокетства, и его губы распахиваются, чтобы наконец выдохнуть то самое «нельзя», но все вдруг путается, и у него получается: — Можно. Итак, они меняются местами. Рео нервно поправляет ладонью волосы в тщетной попытке пригладить вьющийся непослушный вихрь, пока Наги со странной нечитаемой смесью эмоций на обычно сонном лице рассматривает его камеру. — Ничего не делай, — рассеянно говорит он, слегка растягивая слова, кажется, всецело занятый этим процессом. Видимо, с глазами на затылке. Хочется демонстративно фыркнуть, но Рео сдерживается. Правда вместо этого он взрывается слегка наигранным возмущением — с намеком на флирт, в чем он себе, разумеется, никогда не признается: — Ты мне еще и указываешь? — Картинный всплеск руками. — Между прочим, я твой босс! — Да… Именно так, — Наги, кажется, его даже не слушает, бормоча себе что-то под нос. Рео специально молчит, даже не собираясь помогать ему с процессом познавания всех тонкостей съемки, рассматривая ногти и всячески пытаясь убедить себя, что ничего страшного не происходит. И чем больше времени он проводит в напряженном молчании, сидя в окружении искусственных цветов, тем, кажется, сильнее становится эта его подспудная тревога, нарастая, отдавая в ушах легким звоном. Словно во всем этом будет что-то неправильное, и он очень боится, что если Наги увидит это, все разрушится. Что-то щекочет в груди, плещется кипятком, обжигая легкие, сползая ниже. Вдох-выдох, ничего страшного не происходит. На самом деле он хорошо проанализировал ситуацию и пришел к выводу, что бояться почти нечего — хотя бы потому что Наги ему нравится. Он забавный… и интересный. И он его сокровище, так что все должно быть в порядке? Тогда почему в груди так горячо… «Разрушаться, конечно, нечему, — тут же поправляет себя Микаге. — Но если он мог считать меня красивым, то это обязательно превратится во что-то пустое. Как всегда было до». Так вот в чем дело. Он боится вовсе не камеры, а… — Я все понял, — наконец докладывает Наги. Они встречаются взглядами. И, видимо, волнение Рео сверкает в глубине цветных радужек так отчаянно, что Сейширо неуверенно добавляет: — Все нормально? Или я сделал что-то не то?.. Хотя я вроде разобрался, как эта штука работает… Столько мороки, я ненавижу это, но почему-то сейчас… Мне очень хочется попробовать. И его тихий, засыпающий голос стелется так нежно-бархатно, слегка вибрируя от этой заинтересованности, что Рео невольно подается вперед, будто хочет услышать больше. Действительно, так необычно. Они знакомы недолго, но даже так он успел понять, насколько пассивный и закрытый Наги человек. И это что-то новое, к чему он тянется, что внезапно немного успокаивает — как ни странно. Рео сглатывает, и воздух в легких перестает ощущаться раскаленным. Он все равно уже проходил через это — через желающих посмотреть на него через объектив, довольно быстро не обнаружив в этом ничего для себя приятного. Люди, стоящие за камерой, смотрящие на него, все, постоянно, казались ему неизбежно слепыми и глупыми — никто из них не был близок к нему настолько, чтобы увидеть в нем что-то другое, более настоящее. Никакой глубины. Но что-то в голосе Сейширо, в его позе и тому, как он держался с ним и тому, как он держится сейчас, озвучивая свое желание с таким невозмутимым, решительным видом, в то время как Рео переживает настоящий эмоциональный взрыв, вселяет в него надежду, что в этот раз, возможно, все будет по-другому. Хотя он и сам не понимал, что именно должно было измениться. И, вообще-то… Разве это не может стать для него… началом того самого пробуждения? Разве Рео не хотел найти то, что сможет зажечь огонь в его груди? — Я просто давно никому не позировал, не обращай внимания. Если бы я действительно хотел, я бы просто сказал тебе: «нет». Поверь, у меня нет с этим проблем. — Ладно. — Наги пожимает плечами. Прежде чем начать фотографировать, Сейширо идет к нему и повторяет почти все то, что обычно делает с ним Рео, готовя к съемке, а потом вдруг накрывает его пальцы ладонью. Холодные, они ощущаются неожиданно тепло, и их прикосновение так приятно, что Рео выдыхает буквально с облегчением, даже не пытаясь это скрыть. — Не бойся, — зачем-то говорит Сейширо, словно может понимать, что на самом деле его беспокоит, а потом наклоняется к самому уху, вынуждая Рео замереть испуганным зайцем, пока шкодливые мурашки рассекают кожу, потому что его чарующий голос наверняка совершенно случайно понижается. — Ничего я не сломаю. Это явно не сложнее моей последней катки в онлайн- — Да я не боюсь, — говорит Рео, слабо пихая его в плечо, и для придания собственному виду пущей уверенности гордо вскидывает подбородок, усмехаясь криво, как мог только он. Наги идет к штативу и занимает свое место за камерой. Мысленно сосчитав до трех, Рео делает все то, что много раз проделывал до: перед тем, как уйти из модельного бизнеса, карьера в котором была непозволительно короткой. Поднимает взгляд, обращая его к камере, даже не пытаясь найти его за объективом — этого, в отличие от Наги, он откровенно боялся и не понимал. В итоге Рео удается даже немного расслабиться, привыкнув к своему положению — и, как оказалось, рядом с Наги, то есть, пока это Наги, которого он знал так мало, этот процесс действительно дается ему легче, хотя тревожный клубок мыслей все еще пульсирует в его голове. Проходят минуты, но Наги так и не нажимает кнопку затвора. Ни единого раза… Получается, он и правда просто смотрит. Это кажется таким странным и будорожащим одновременно, что Рео краснеет, находя, что ему нравится это пристальное внимание. В этом есть что-то принципиально новое для него. И что-то правильное. — Почему ты не фотографируешься? — на выдохе произносит Наги. Звучит он как-то приглушенно. — Просто… не хочу. — Это правда? Рео не знает, что ответить, поэтому решает задать встречный вопрос: — Что ты делаешь? — Гм… Смотрю на тебя. — Боже, ты звучишь как какой-то маньяк. — Да нет… Все не так, — Сейширо по-прежнему не отрывается от объектива. — Тогда… Что ты думаешь? — Это очень красиво, — просто отвечает Наги, наконец выглядывая из-за камеры. Он ни капли не смущен, словно говорит о какой-то непреложной истине, в то время как Рео вспыхивает, в нелепом изумлении расширяя глаза: будто бы ему никто не говорил этого до. Говорили… Сотни раз. — И здесь, и там… — Он слегка морщит лоб, словно действительно пытаясь понять слова Рео. — Кажется, я не видел в жизни ничего красивее. Но это… странное чувство. Я не могу его понять. Гм… Лучше не спрашивай… Что?.. — Ха… — побежденно выдыхает Рео и подбирает колени к груди, утыкаясь лицом в колени. Цветы рассыпаются вокруг него белоснежным обручем, а он, не в силах бороться с нахлынувшими на него чувствами, прячет лицо — потому что нет никакой другой возможности уйти от этих слов, чтобы никогда больше их не слышать, чтобы задавить в себе желание слышать их снова и снова — если это будет он. Так глупо. Все так просто и глупо — Наги, которого он знает всего пару недель, вдруг кажется ему ближе всех других, и не потому что он сказал это, а потому, что то, что он сказал, впервые приносит ему удовольствие. Все всегда замечали его красоту и говорили только о ней, говорили, что он не должен прозябать за объективом, что нужно показать себя миру — но в конце концов все это было таким пустым и бессмысленным, потому что никто никогда не смотрел на него. Все это превращалось в такие же пустые переодевания, лишенные чувств. Никто не хотел вкладывать в него душу — его красота была так очевидна, что с ней ничего не нужно было делать, ее не нужно были ни искать, ни раскрывать, ни преподносить. Они говорили ему: «надень это» и «немного сексуальнее», потому что «много» или просто «сексуальнее» в его случае было бы уже перебором. Он был как кукла — красивая, фарфоровая кукла, которую наряжают в разные брендовые вещички и выставляют на всеообщее обозрение, чтобы кто-то взглянул на его лицо и сказал: «Какой красивый мальчик». А вместо лица видит лишь смазанное и смазливое пятно. Ничего интересного. Своей природной красотой он убивал любое чувство, превращая искусство в посредственность, потому что красота его, так горячо обожаемая всеми, была ничем иным, как посредственностью, а он сам, ощущая себя искусственным, и вовсе оставался для них кем-то обезличенным. Ему почти никогда не нравилось то, как он получался на всех этих фото. Наги первый, кому за долгое время удалось взглянуть на него через объектив, ступить за эту черту — и почему-то то, как он смотрел на него, вдруг оказалось правильным. Возможно, все дело в том, что то, что он сказал, было чувством, в котором Рео так нуждался, и теперь это выглядело так, словно кто-то заглянул закулисы шоу той самой танцующей обезьянки. — О… Прости? — выдыхает Сейширо, приближаясь к нему, но оставляя между ними условное расстояние, вдруг побоявшись его преодолеть. — Я не должен был этого говорить? — Нет… То есть… Ты сказал то, что хотел сказать, так что все в порядке, — Рео поднимает на него лицо, глядя снизу вверх слегка увлажнившимися глазами. В этот момент он почему-то впервые задумывается, что Наги очень, даже неприлично, высокий. — Мы ведь оба очень красивые, пусть и по-разному. Ты знаешь, что ты красивый? По-особенному. В тебе можно увидеть столько всего, оно прячется глубоко внутри. Я хочу находить это снова и снова. Чтобы это был только я. Как будто ты только мое сокровище. Всего две съемки — я ведь только начал, я еще почти ничего не показал… Я могу влюбиться. Я уже могу быть влюблен, — Рео прикрывает лицо дрожащей рукой, беспечно улыбаясь. — Вау… Я сейчас так много болтаю — потому что ты правда сказал лишнего. Но, как я уже сказал, все в порядке, если это то, что ты чувствуешь. Хотя я знаю, что я красивый. — Гм… Мне так не кажется. — Замечательно, что Наги не воспринимает его слова о влюбленности всерьез, а, может, он вообще не понял ничего из бессвязного потока его слов, напоминающего жуткую обнаженную композицию. Танцующая обезьянка. — Я не понимаю, в чем именно проблема, но ты не знаешь этого. Он смахивает в сторону несчастные цветы, которым и так уже сегодня досталось, и усаживается рядом. — Я хотел понять, почему ты так увлечен этим. — И как? — Рео усмехается, встречаясь с ним взглядом. — Ну… — Наги трет затылок, тут же как будто смущенно отводя глаза. — Я кое-что понял. Только не спрашивай, что. Я сейчас не отвечу. — Получается, я сломал такой важный момент… — Я не спешу. Ещё будет время наверстать, — пространно отвечает Наги и поднимает с пола веточку камелии, перекатывая тонкий мертвый стебель между пальцев. — Я никогда никому не говорил, что он красивый. У всех всегда такая реакция? — О… Прости. Я не знал, что я твой первый, — бормочет Рео едва слышно, и щеки заливает краска стыда, касающаяся даже кончика носа. — Как сказать… Я слышал это от других, но… это не то. То есть, наверное, это то, — он морщится в попытке связать разрозненные мысли, — потому что я не знаю, чем ещё это могло быть… Может быть, сейчас я тоже не готов тебе объяснить. И все равно это все посредственность. — Посредственность? — пальцы Наги перестают вертеть цветок, но он смотрит в сторону, и Рео не видит выражения его лица. — В этом нет ничего гениального. Я обычный, это весь мой предел. Сейширо молчит, и Рео тоже больше ничего не говорит, крепче обнимая тонкими руками колени. Он боится, он думает о том, что наговорил много лишнего, совершенно неуместного, выставив себя каким-то придурковатым, окончательно непривлекательным (как будто только что не заявлял о том, что признает, что красив) или еще как-то значительно опозорившись, потому что никто не просил его открывать душу — их пока даже друзьями, наверное, можно назвать с натяжкой. Впрочем, ему все равно. Ни к чему отрицать, как тянет к нему неумолимо, словно к чему-то большому, теплому и близкому… Как к мечте. Он чувствует, по крайней мере, хочет думать, что нечто подобное может испытывать и Наги, но этот парень — человек на самом деле особой глубины, из того разряда людей, которым самим трудно себя понять, хотя это вовсе не лишает их чувствительности. Может ли он думать о том, что Наги когда-нибудь… Рео не успевает додумать эту мысль, потому что тот самый Наги, о котором он так усиленно думает последние несколько минут, вновь переворачивает все с ног на голову, когда без каких-либо предупреждений касается пальцами его щеки, глядя куда-то мимо, явно думая о чем-то своем. Тепло Наги касается его тепла, как сокровенно. Сердце пропускает удар, и все вокруг словно сворачивается вокруг этого момента, превращаясь в маленькую точку. Почему он чувствует вдруг эту необъяснимую нежность, исходящую от этого тепла по отношению к нему? Ему срочно нужно узнать, что тут скрывается, потому что он… он может не выдержать. Поэтому Рео явно выкапывает себе яму, когда фыркает в ответ на это невинное прикосновение и неожиданно заваливается на его колени. — Что это значит, Наги? — А это? — выгибает бровь тот. — Не знаю… Ты теплый, — тихо говорит Рео, поворачиваясь так, чтобы уткнуться лицом в его живот. — Что я делаю… — Ага, — задумчиво выдает Сейширо, прежде чем зарыться пальцами в его волосы, мягко сгребая на затылке и вновь пропуская сквозь пальцы, наблюдая, как они рассыпаются веером. — Если честно, я тоже. Рео чувствует, что затаивает дыхание, боясь пошевелиться. Кажется, они оба ничего не понимают, но он ожидал от себя, что окажется более здравомыслящим. Впрочем, за этим странным обменом нежностей все равно ничего больше не происходит, и он слегка успокаивается, устраиваясь поудобнее, не мешая Наги плавать где-то в своей голове наедине с собственными ощущениями и мыслями. На самом деле он давно не ощущал такой гармонии с самим собой. На какое-то глупое, лишенное смысла мгновение он даже думает, что был рожден только ради того, чтобы почувствовать наконец нечто подобное… И встретить его. — Ты все слишком усложняешь, тебе не кажется? — Рео не знает, сколько проходит времени, когда голос Сейширо вновь рассекает воцарившуюся уютную тишину. Кажется, все это время он думал о том, что Рео сказал. Это… пугает и льстит одновременно. — Жизнь и так сплошная морока, но ты все так завертел, что… Я до сих пор… Гм… Пытаюсь понять, что ты имел в виду. Разве это может быть чем-то обычным?.. Я никогда не замечал ничего, поэтому привык думать, что это всегда что-то особенное, доступное лишь избранным или… типа того. Ну, знаешь, как в фильмах. Это так мило. Рео вдруг чувствует, как тяжелеют ресницы и испуганно жмет ладони к глазам, прогоняя непрошенные слезы — он и не помнил, когда позволял себе такое последний раз, растворившись в бесконечной суете своей жизни — университет, съемки, курсы, моделинг… Все в бесплотных попытках доказать кому-то невидимому, что он заслуживает чего-то большего. — Это не так важно, — быстро собравшись, выдыхает Рео и щипает его за бок. — Расслабься… Я не знаю, что на меня нашло. Просто… ты всковырнул старые раны. А я обнаружил, что мне это понравилось. Немного щекотно и жжется, но почему-то хочется ещё и ещё. Сейчас нам обоим будет легче просто выбросить это из головы. — Ладно, — отступает Наги, зачем-то дергая сережку на его ухе. Вот так Рео запомнит этот момент — повсюду разбросанные цветы, колени Наги и его тепло, и у всего этого аромат какой-то и вправду цветочный и свежий, словно воздух по утрам. Ещё почему-то это воспоминание теперь пахнет для него улыбкой, хотя никто из них не улыбался так, чтобы широко и радостно, но все же было в этом что-то такое нежное, что затягивало его все глубже… За этим днем последовала вереница дней, не особо наполненных событиями — так как и Рео, и Наги оба были заняты учебой в университетах (хотя Микаге был готов поклясться, что Наги большую часть пар сидел в телефоне — ему вообще казалось каким-то чудом, что тот умудрялся закрыть прошлую сессию), их общение сводилось к переписке — куда более интенсивной, чем раньше. И, как он заметил, Наги стал чаще проявлять инициативу в общении, хотя все же в большой степени оставался слушателем: и по своей ленивой натуре, и потому, что Рео, влюбленный, заинтересованный Рео — пусть он и не подозревал об этом, нечаянно впадал в стремление заполнить собою все пространство жизни объекта своей симпатии. На деле это не было чем-то таким страшным, как, может быть, звучало. Но Рео ловил себя на том, что делится с ним всем, иногда даже какой-то абсолютной чепухой, вроде того, какую мангу он сегодня читал, рассказывал о том, как прошел день, и многое такое, что он не позволял себе в общении с малознакомыми, чужими людьми. Так что очень глупо было продолжать убеждать себя в том, что они с Наги даже никакие не друзья — ни когда он с упоением делился чем-то, не имеющим никакого отношения к съемкам, а Наги проявлял к нему интерес, хотя говорил явно меньше. И, разумеется, не после того, как Рео полежал у него на коленях. — Ты прямо сияешь, — улыбается Юкимия, опускаясь рядом и протягивая стаканчик кофе. — Спасибо, — выдыхает Рео, крепко обхватывая тепло замерзшими пальцами. Юкимия, пожалуй, был ему тем другом, который мог понять его даже больше, чем Кунигами — но только если это касалось таких аспектов его жизни, которые были непосредственно связаны с… его финансовыми делами. Например, неудачная карьера модели (в отличие от блестящих успехов Юки), бизнес, дела корпорации, вопросы наследства, свежие выпуски Nikkey Digital… И, конечно, учеба, потому что они учатся на одном факультете. Это юноша с выразительным, слегка томным взглядом и постоянно играющей на губах улыбкой наполовину, всегда выглядящий так, словно мода пишется под него, прекрасно образованный и, несомненно, талантливый. Возможно, Рео со стороны, для чужих, выглядит абсолютно так же, но он все равно подсознательно часто обнаруживает эту непреодолимую разницу между ними — даже в отношении к деньгам и к богатству в целом. Юки не может понять его отказ от модельного бизнеса, в момент, когда он мог получить все, как и не мог понять, что такое искусство. Его интересует мода и слава, а Рео — признание, успех и искусство. Это как будто две стороны одной медали — но на самом деле это всегда о двух разных медалях, не имеющих друг к другу никакого отношения. — Дела у Эго-сама идут хорошо? — слегка подтрунивает Юкимия, щелкая ручкой. Он всегда подтрунивает над ним с тех пор, как Рео ввязался в эту авантюру в прошлом известного фотографа. — Да, — если Рео и злился на него раньше, то со временем ему становится окончательно все равно. Особенно теперь, когда он горит идеей. — Знаешь, я скоро стану еще более богатым — и снова быстрее тебя. — Не верю. — Придется поверить. О да, я жду этого дня с нетерпением. — Ничего подобного не произойдет… Даже не надейся. — Юки ослепительно улыбается ему, все еще играясь, и Рео криво ухмыляется, таинственно качая головой. — Ты знаешь, что акции, которые принадлежат тебе… Говоря об их дружбе, это всегда выглядит примерно так, как сегодня, в день, который, конечно, ничем не отличается от предыдущих, за исключением того, что теперь в его жизни появился Наги, время от времени напоминающий о себе сообщением — хотя одно это все меняет. Бездумно чиркая карандашом в тетради, Рео со скучающим видом слушает преподавателя об истории развития экономики (это ужасно скучно, потому что в этом нет ничего сложного, и все это ему давно известно). Не остается даже никаких идей для того, чтобы отвлечь Юкимию — хотя тот вообще не слушает лекцию, листая ленту соц-сетей. Неожиданно карман вибрирует, и Рео вздрагивает от неожиданности. Наги спрашивает, когда будет следующая съемка. «Вау, — думает Рео, расширяя глаза от удивления, и прикрывает приоткрывшийся в восхищении рот ладонью. — Он сам спрашивает об этом? Я не знаю как, но я определенно… сделал это». Он хмыкает себе под нос, будучи очень довольным собой, и быстро спрашивает о том, не появилось ли у Наги каких-то планов, на что получает привычный лаконичный ответ в виде «нет» и пишет, что очень скоро, на выходных, потому что он пока не знает, будет ли свободен от самых скучных лекций в его жизни в пятницу. Наги отвечает ему смайликом, полным понимания. Закусив губу, Рео, собравшись с духом, добавляет: «Хочешь куда-нибудь сходить?». И затем неуверенно уточняет: «Потом, после съемок». И, ещё более неуверенно, добавляет: «Просто прогуляться!» «Давай», — очень просто отвечает Наги, сопровождая это каким-то стикером, эмоджи которого «сон». Рео облегченно выдыхает и хочет убрать телефон обратно, но вовремя замечает, что Сейширо пишет что-то ещё. Вскоре появляется сообщение: «Я буду тебя фотографировать. Можно?» Рео задумчиво сжимает телефон в руке, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Сердце совершает кувырок. Да… Хотя он не признается, что хочет попробовать это еще раз. Еще один раз… почувствовать.