Wrong Place Wrong Time

Первые два урока прошли прекрасно. Я был рад, что они были у одного класса, так что у меня было предостаточно времени, чтобы хоть как-то начать запоминать эти новые разнообразные лица. Дети были живыми, веселыми, с охотой отвечали на вопросы. Наверное, им понравилось, что я весь такой расслабленный, молодой и не наезжаю на них. Они смело задавали вопросы — насчет предметов и нет, и я отвечал. Однако было одно «но»: отсутствующие ученики. Вернее, один отсутствующий ученик. Билл учился в этом классе, что стало известно из списков, и его здесь не было. Я спросил, часто ли он прогуливает, и мне все ответили: почти никогда. Это было странно, и я невольно заволновался. Я решил на перерыве пройти в учительскую, чтобы узнать его номер телефона, и убедиться, что с ним все в порядке. К счастью, этого делать мне не пришлось, потому что в тот самый момент, когда я разговорился с учительницей по информатике, мимо меня пробежала знакомая копна черных волос, торчащих во все стороны. Я быстро извинился перед фрау Мартин и непрофессионально быстрым шагом проследовал за парнем, который уже успел добежать до знакомого мне кабинета «триста одиннадцать». — Билл? Что случилось? Ты в порядке? Я подошел к парню, который, уронив сумку рядом с собой, сполз на пол, закрыв лицо руками. У меня рухнуло сердце. — Билл? — Я осторожно дотронулся до его плеча. — Хэй, посмотри на меня. Он вскинул на меня злые черные глаза, почти заставив отшатнуться. Еще свежее, темное пятно под глазом уже начало некрасиво расползаться. Я поджал губы. — Кто тебя так? Дома? — требовательно спросил я. — Нет. — Он отрицательно покачал головой. — Дома меня больше не трогают. — Гюнтер? — стараясь не показывать, как меня задело его семейное положение, предположил я. — Послушайте, Гер Трюмпер, — он очень тяжело вздохнул, — это не важно, ладно? Я не стукач. — Ладно. — Я чуть помолчал. — Нужно бы отвести тебя к медсестре, — посоветовал я. — Давай, я помогу. — Нет. — Билл поджал губы. — Все в порядке. Я не хочу никуда идти. Я пойду домой. — Никуда ты не пойдешь, — возразил я чуть более строгим тоном, чем следовало бы. — Если ты такой уж упрямый, так и быть: сиди и жди здесь, и принесу тебе чего-нибудь приложить. А потом ты пойдешь на уроки, потому что ты никогда их не пропускаешь. А после школы я отвезу тебя домой, идет? — Он только открыл рот, чтобы возразить, но я его перебил: — И нет, это не будет неуместно, потому что я так сказал. Хорошо? Билл только молча кивнул, и я вышел из кабинета, не совсем уверенный, что он меня послушает. Я принес ему лед и очки — не лучшее средство от синяков, но другого под рукой не было. — Фрау Циммерман опять меня накажет, — неразборчиво пробормотал он, направляясь к двери. — Нельзя носить солнцезащитные очки в стенах школы. Противоречит уставу. Я покачал головой. — Если она будет докапываться, скажи ей два волшебных слова, что в свое время помогли мне выйти из массы неприятностей. — Билл заинтересованно посмотрел на меня, а я лишь невинно пожал плечами: — Нахрен устав. Он ничего не ответил, но я знал, что он улыбается. Сердце почему-то сделало кульбит. Хватит, Томас, ты взрослый человек, ты не можешь… не можешь даже думать о том, чтобы об этом думать. Тебе почти двадцать один, ему — едва шестнадцать. И этого должно быть достаточно, чтобы навсегда запретить об этом даже… — Томас, я могу с вам поговорить? — вырвал меня из размышлений строгий недовольный голос фрау Циммерман. — У меня урок через пять минут, — кинув взгляд на часы, заметил я. — Ничего страшного, без вас не начнут. — Она отвела меня в сторону и понизила голос: — Я слышала, у Шнайдера опять проблемы. Только второй день — а он уже снова успел с кем-то подраться. Это немыслимо. Я думала, в этом году станет лучше, ведь он уже не маленький мальчик. — (Пять лет разницы, Томми, все еще пять лет разницы) . — Но, видимо, уже ничего не поможет. Я вызвала его родителей на собрание в эту пятницу — мне бы хотелось, чтобы вы тоже там были. — Я? Почему? — не понял я. — Я едва его знаю. — Я уверена, вам будет легче найти с ним общий язык… — Женщина поджала губы. — Ну, учитывая вашу с ним… схожую ситуацию, — почти через силу выговорила она. — Учитывая то, что мы оба бунтари, которым время от времени нравится сосать член? — грубо уточнил я, не отдавая отчета собственным словам. Губы Фрау Циммерман сомкнулись в тонкую белую полосу. — Именно. — Ладно, — выдохнул я, — я приду на собрание. Во сколько? — Я назначила встречу на пять вечера. — Она чуть помолчала. — Я очень верю, что вам удастся до него достучаться, Томас. ….. — Это ужасно, просто отвратительно. — Билл залез ко мне в машину и пристегнулся. — Я в заднице. Он грыз ногти и кусал губы. Я только что сообщил ему о том, что фрау Циммерман устраивает встречу с его родителями, о чем сразу же пожалел: парень резко побледнел и заволновался. — Послушай, может, тебе стоит вести себя немного… послушнее до конца недели? — посоветовал я неуверенно и вырулил с парковки. — Может, Циммерман не будет так сильно тебя ругать, если ты покажешь ей, что изменился. — Ага, — фыркнул он, — и синяк под глазом — прямое доказательство моих изменений. Я не смог сдержать улыбки. — Справедливо. — Я чуть помолчал. — И все же… что случилось? Ты попал в неприятности? Билл ничего не отвечал какое-то время. Он открыл сумку и, достав оттуда полупустую пачку сигарет, без задней мысли прикурил. Я опешил. — Что ты делаешь? — зашипел я на него. — Тебе шестнадцать лет, и я — твой учитель! Убери это немедленно! Вместо того, чтобы выполнить приказ, парень протянул мне сигарету — Нате вот, прикурите и успокойтесь, — ровным голосом сказал он. — Послушайте, я курю уже очень давно, так что не нужно читать мне лекций. Я вдохнул блаженный сигаретный дым, пребывая в полном смятении. — Может, я не такой уж и хороший учитель, — пожал я плечами, — если ты считаешь, что курить при мне — это норма. — Дело не в вас. — Билл чуть помолчал и забрал сигарету обратно. — Брат Гюнтера побоялся, что я буду трепать о том, что мы целовались за гаражами, и это, — он указал на свой подбитый глаз, — его страховка. Мудак. Я нахмурился. — Так что, ты за все эти годы не научился давать сдачи? — не поверил я. — Вы бы видели его лицо! — Билл неожиданно улыбнулся. — Ну, на самом деле, я не мог дать сдачи. — Он растопырил пятерню, и я заметил несколько массивных колец на пальцах. — Я бы порвал ему кожу, если бы ударил в ответ. А это уже не потасовка, а целая уголовка. — Здравомыслие во время драк — вот чего у меня точно никогда не было, — непритворно восхитился я. — Я понимаю. — Я покачал головой. — Ты правильно поступил. — Если я хочу получить хорошее высшее образование, такие пометки в деле не сыграют мне на руку. — Билл снова протянул мне сигарету. — Простите, Гер Трюмпер, — он нахмурился и, спохватившись, забрал ее у меня, — я не буду курить в вашей машине, если… — Мне было шесть лет, когда я стащил первую сигарету у своего отца, — неожиданно даже для себя перебил я его. — Тебе? Билл немного подумал. — Второй класс. — Он закусил губу. — Девчонка из старшей школы, что ужас как мне нравилась, ходила курить за школой. Я тоже хотел был крутым. Конечно, это отвратительная привычка, — кивнул он как будто сам себе. — Но столько стресса… Как можно учиться в этой тупой школе и не курить? — Не знаю, — честно ответил я. — Я так никогда не узнал. — Вы вовсе не плохой учитель, — сказал он вдруг. — Вернее, я понятий не имею, какой вы учитель, потому что я ни разу не был на ваших уроках, но… Мне кажется, будто вы можете меня понять, так что… спасибо. Я не знаю, почему вы так хорошо ко мне относитесь. — Возможно… — Я покачал головой. — Возможно, я бы хотел, чтобы кто-то из взрослых относился так же хорошо и ко мне в свое время. Школа была адом не для тебя одного, знаешь. Парень ничего не ответил. Он потянулся за второй сигаретой, и я решил его не останавливать. Кто я такой, в конце концов, чтобы читать ему лекции? Сам без году неделя как стал учителем. Я все еще иногда отчетливо помнил, как заставлял себя подниматься по утрам и идти в самое ненавистное место на свете. Остаток поездки прошел в полном молчании. Я украдкой поглядывал на него, отмечая, что для шестнадцатилетнего подростка в нем слишком много горечи, печали и готовности в любой момент подраться. Он вышел из машины, дежурно поблагодарил меня за поездку и вышел на улицу, захлопнув за собой дверь. А потом, уже когда я наконец-то смог дышать, Билл вернулся. — Я забыл рюкзак, — извинился он, когда я открыл окно и спросил, в чем дело. — Билл… — Я на секунду зажмурился. — Ты не хочешь со мной пообедать? — Я не понимаю. — Он нахмурился. — Если вы собираетесь играть в вежливость… — Ни во что я не играю. Я просто очень голоден. У меня еще осталось куча еды со вчерашнего — я живу буквально в десяти минутах отсюда. — Вы приглашаете меня к себе домой? — уточнил он на всякий случай. — Послушай, я же не идиот. — Я почти разозлился. — Если ты думаешь, будто бы я мог позволить себе… — Успокойтесь, Гер Трюмпер. — Он задорно улыбнулся и сел обратно в машину. — Я ничего такого не имел в виду. Спасибо за приглашение. Это было, конечно, странно. Мы знали друг друга всего лишь два дня; он был моим учеником. И он стоял у меня дома, посреди кухни, и пил кофе из моей любимой кружки. Мы говорили… обо всем. Я рассказывал, как еще доучиваюсь в университете в Магистратуре, чтобы потом пойти преподавать в высшее учебное заведение. Рассказывал, как закончил четыре курса за два года, потому что программа была настолько легкой, что мне даже было не смешно. — Я окончательно рассорился с родителями в конце прошлого года, и с тех пор мы перестали общаться, — сказал я, когда Билл спросил меня об отце и матери. Я рад, что мы оказались на теме предков, потому что мог, сам достаточно разоткровенничавшись, вывести и его на чистую воду и рассказать о своей семье хоть что-то. — Почему вы перестали общаться? — удивился он. — Отец с матерью выяснили отношения сколько я себя помню, — повел я плечом. — Сначала ссорятся, потом мирятся, потом снова по кругу — они были женаты три раза! — ты можешь себе это представить? Все мое детство прошло мимо них, потому что они были слишком увлечены ненавистью и любовью друг к другу. А потом… Я резко замолчал и встал со стула. Я не знал, хотел ли рассказывать эту историю, но почему-то уже не мог остановиться. — Когда они узнали, что бабушка с дедушкой не вписали их в завещание, они были в ярости. Бабушка умерла в прошлом году и все оставила мне. — Я чуть помолчал. Билл внимательно смотрел на меня, очень сильно сжимая бока горячей чашки. — Она потребовали, чтобы я с ними поделился. — Черта с два! — вырвалось с языка у Билла. — Простите, — тут же стушевался он. — Ну, ты недалек от правды, — усмехнулся я. — Только я послал их намного дальше. С тех пор мы не общались. — Хм. — Он пожевал губу. — Теперь моя очередь, да? Ведь только поэтому вы стали так откровенничать. Я был удивлен тем, как легко и быстро он меня раскусил. Поразительно. Действительно, как будто смотрю в хреново зеркало. — Я ни на чем не буду настаивать, — легко ответил я. — Но ношу действительно легче нести, если ты ее с кем-то делишь. Билл нахмурился. — Я ее делю, хорошо? Андреас — мой лучший друг. Но он еще не вернулся с каникул в Швейцарии, и, наверное, я поэтому уже успел попасть в такое количество неприятностей. — Он учится с тобой в одном классе? — В параллельных. Но у меня нет никого ближе. — Билл помолчал несколько секунд. — Ну хорошо, так и быть, я расскажу. Только не используйте это против меня, пожалуйста. Я отрицательно покачал головой. — Все, что ты скажешь, останется между нами. Обещаю. Билл немного собирался с мыслями, прежде чем начать рассказывать. Я ждал с замиранием сердца. — Я всегда думал, что у меня абсолютно нормальные родители, — пожал он плечами. — Ну, не плохие и не хорошие. Обычные. Иногда выпивают на выходных, иногда ссорятся, иногда — берут меня с собой в кино. А потом… в первом классе, когда я понял, что Карина Эстер — красотка, но, одновременно с этим, и ее брат, Аксель, тоже очень даже ничего, все пошло насмарку. Отец начал избивать меня, посчитав, что сможет сделать меня обычным человеком. Мать ревела и кричала, но понимала, что это единственный способ сделать меня нормальным. А потом… Ну, потом я научился давать сдачи. Мне было всего лишь восемь лет, но мне пришлось научиться не давать себя в обиду. Со временем родители поняли, что бить ребенка может быть опасно, и у них могут начаться из-за этого проблемы, поэтому они просто перестали со мной разговаривать, едва давали денег и вообще, ну… Теперь они только ругаются — но ругаются постоянно, я едва могу слышать собственные мысли. С тех пор, как я начал краситься и делать татуировки, мать не затыкается и на секунду — особенно когда напьется. А напиваются они постоянно. — Татуировки? Я не видел у тебя татуировок, — удивился я. Билл понимающе улыбнулся. — Она не вполне приличном месте. — Он склонил голову набок. — Вот, смотрите. Он отставил кружку в сторону, задрал футболку и ткнул пальцем в район пупа. Плоский живот украшала татуировка в виде звездочки. Так… по-блядски, если честно. Меня пугало все это. Я почти отшатнулся. — Мне было четырнадцать, — пояснил он. — Мне понравилось, и я решил попробовать. Андреас тоже набил себе татуировку — на плече. Но его родители и слова плохого не сказали. — Билл… Я не знал, что сказать, чтобы его успокоить. История была тяжелая, и никаких слов недостаточно, чтобы как-то помочь. Он остановил меня жестом поднятой руки и грустно улыбнулся. — Ты ничего не можешь сделать, — неожиданно перейдя на «ты», сказал он. — Вы, — перебил он сам себя, — вы ничего не можете сделать. Извините. Я глубоко вздохнул. — Тебе не стоит извиняться, — быстро сказал я. — Спасибо за доверие. И все-таки… — Я замялся. — Все-таки мне хочется знать, что ты сможешь дать мне знать, если тебе нужно какая угодно помощь, ладно? Билл молча кивнул и, взяв мой телефон, записал туда свой номер. — Ладно. Спасибо еще раз. — Не стоит благодарности. Я здесь, чтобы помогать. — Мне почему-то кажется, что за это вам никто не заплатит. Я снова невольно улыбнулся. — Ничего, как-нибудь переживу. ….. Пятницу я встречал под руку с похмельем, моим давнишним спутником и самым лучшим после Георга другом. Я с трудом ворочал языком, и голова раскалывалась. Фрау Мартин любезно предложила сходить мне за стаканом воды и поделилась антипохмельными таблетками: вчера вечером мы и еще парочка молоденьких учителей завалились после уроков в ближайший паб и отметили мою первую неделю на новой должности. И сегодня мне приходилось расплачиваться за вчерашнее веселье. А еще… в пять часов мне придется идти на собрание из-за Билла, и я не знал, как себя вести и что говорить. Я только надеялся на благоразумность Фрау Циммерман и на то, что мой нерадивый ученик не наживет себе новых проблем. Билл обнаружился в кабинете за десять минут до назначенного времени. Он сидел за первой партой, положив рюкзак на соседний стул: видимо, чтобы никто не мог сесть рядом с ним. Я постучался ради приличия и зашел внутрь, не дождавшись приглашения. — Ты рано, — поделился я мыслями, подходя ближе. Я убрал его рюкзак к себе на колени и бесцеремонно уселся рядом, развернувшись к нему корпусом. — Если бы я не пришел раньше, то вообще бы не пришел, — честно и очень хмуро сказал он. Я чувствовал, как от него пахнет сигаретами. — Понимаю. — Я чуть помолчал. — Как держишься? — Если хотите знать, так спрашиваете прямо: «Билл, ты подрался с кем-нибудь еще за последнюю неделю?» — огрызнулся он со злобой и тут же поправился: — Простите, Гер Трюмпер, я знаю, вы пытаетесь мне помочь. Я просто нервничаю. — Я знаю. Не переживай, я не дам тебя в обиду. Было уже пять десять, а Фрау Циммерман и родителей Билла все еще было. Мы сидели в угнетающей тишине уже добрых пятнадцать минут, когда дверь наконец открылась и внутрь прошли трое людей — директриса и родители Билла. Билл был копией матери. Такой же утонченный, с правильными чертами лица, темными глазами. Но его отец — вот откуда в его взгляде такая ненависть и боль. Широкоплечий, высокий, с сединой, он сухо держался и говорил отрывисто, не выражая ничего, кроме неприязни и глубокой нетерпимости. Я по-прежнему сидел рядом с Биллом, физически ограждая его от близости с родителями, и Фрау Циммерман, конечно, на это и рассчитывала. — …ваш сын постоянно ввязывается в драки, его поведение неприемлемо. Вы должны понимать, единственная причина, по которой он все еще здесь обучается, это его успеваемость, — монотонно говорила директриса, а я не мог перестать вглядываться в серые пластилиновые безэмоциональные лица родителей Билла. — Он подросток, — впервые за все время заговорила мать Билла, имя которой я не знал. — Конечно, он ведет себя, как свойственно подросткам. — Можете не волноваться, Фрау Циммерман, — перебил жену отец Билла. — Больше такого не повторится. Пойдем, Вильгельм. Билл не сдвинулся с места. Одного только взгляда на него было достаточно, чтобы понять: он точно знает, как его отец попытается сделать так, чтобы больше такого не повторилось. Я тоже был не в силах пошевелиться. Я ничего не мог сделать. Что я мог сказать? Предать доверие Билла, закричав в лицо старухе Фрау Циммерман, что его родители предпочитают использовать метод кнута в воспитании? Но она не глупая женщина, я видел в ее глазах, она точно знала обо всем, что происходило за закрытыми дверями семьи Шнайдеров. Возможно, это собрание было своеобразным показательным выступлением: посмотри, Том, вот что бывает, когда не следуешь правилам. Ты думал, что сможешь что-то изменить, но мне даже не нужно прикладывать усилий, чтобы преподать урок тем, кто портит мне статистику. Я сжал руки в кулаки совершенно на автомате, когда заметил, каким взглядом Билл на меня посмотрел. Я не мог, конечно, знать, что он думает, но он кивнул головой: «не делай и не говори ничего» — вот что это был за кивок. Я подумал, нихрена подобного, не-а. Нет ни малейшего шанса, что я буду так сидеть и ничего не делать. Я тоже был бунтарем, да, я был сделан из другого теста, неудивительно, что в этой школе я всегда был чужак. — Наверное, Биллу стоило упомянуть, что Гюнтер первый на него накинулся, — встрял я наконец. — Почему же его родители не на собрании? У Билла по всему телу синяки, а такое ощущение, будто они сами там появились. Фрау Циммерман поджала губы в недовольстве. Отец Билла замешкался и нахмурился. — Этот так? Билл не начинал драку первым? — обратился он к директрисе. Женщина прищурила глаза, кидая на меня полный неприязни взгляд. — Это не имеет значения. Его внешний вид… — Если вы ожидаете нашего присутствия на следующем собрании, будьте добры, посвятите нас во все детали происходящего, — резко перебил ее отец Билла. — Мы занятые люди, и тратить время на чепуху для нас — роскошь. — Он немного помолчал, а затем добавил: — И если я узнаю, что хоть кто-то посмеет тронуть моего сына еще раз, ему не поздоровится. Мать Билла все это время молчала. Я видел, как она порывалась подойти к Биллу и дотронуться до его руки, но он отпрял от нее настолько далеко, насколько это было возможно. Я физически чувствовал, какой негатив и беспокойство он испытывает из-за всего происходящего. Меня же просто тошнило. От всего сразу — от похмелья из-за выпитого, от этого проклятого собрания, от отвратительных родителей Билла, от поведения Фрау Циммерман. Вся ситуация в целом была ужасна, и мне ничего не хотелось сильнее, чем выбежать из этого класса и оказаться на улице, где воздух был свежим. Сразу после реплики отца все семейство Шнайдеров молча покинуло кабинет, а Фрау Циммерман осталась стоять в классе и сверлить меня взглядом. — В следующий раз, Гер Трюмпер, я бы попросила не вмешиваться, когда вас не спрашивают. — Если вы думали, будто я буду сидеть тихо и отмалчиваться, то вы были неправы. Женщина покачала головой. — Если ты не изменишь своего отношения к жизни, Томас, этот мир прожует тебя и выплюнет. Нельзя всегда бороться за справедливость и побеждать. Тебе просто до сих пор крупно везло. Взрослая жизнь намного сложнее, и игры в справедливость всегда проигрываются. — Хорошего вам дня, Фрау Циммерман, — жеманно попрощался я и вышел из класса. На душе было тепло, а во рту — гадко. Я снова хотел курить, но не был уверен, что меня не вывернет. Еще хотелось есть, но я не знал, чего хочу. Ситуация была неприятная. У меня на сегодня больше не было уроков, но через неделю мне нужно было сдавать отчет по проделанной работе в университет, так что я отправился в библиотеку, чтобы посидеть в тишине и подумать: дома слишком много отвлекающих факторов. К тому же я так и не решился помыть кружку, из которой Билл пил почти три дня назад. Это было отвратительно, и я не знал, что делать.