Wrong Place Wrong Time

Два месяца прошли очень быстро. Я был занят навалившейся работой в школе и загружен новыми дисциплинами в университете. С утра пораньше я все чаще старался сходить на пробежку, только чтобы вернуться домой, принять душ и ехать на работу в школу. Свои перерывы и окна между классами я проводил в одном из пустующих кабинетов, заваленный учебниками и пособиями по новым материалам. С Биллом мы едва виделись со времени последнего собрания. На следующий же после этого инцидента день он в школе не появился, и я узнал от его одноклассников, что он уехал на олимпиаду в Мюнхен почти на целую неделю. Мое сердце было спокойно, потому что, по крайней мере, там с ним ничего не случится и никто его не обидит. А потом я как-то забегался и даже перестал о нем вспоминать. Я даже помыл кружку, правда, отставил ее в самый дальний конец кухни и почему-то не хотел ей пользоваться. Я успел завести три коротких любовных романа за эти два месяца: один с молоденькой учительницей информатики Фрау Мартин, другой — с моим бывшим однокурсником Йозефом, а последний — с хорошенькой официанточкой из любимого клуба Барбарой. В общем, я был, конечно, по уши в делах. И все было хорошо, пока однажды я не получил короткое сообщение в половину двенадцатого ночи: «Пожалуйста, забери меня отсюда». Я уже был немного пьяный, так что мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что происходит. Я сразу заказал себе воды, попросив мою спутницу слезть с колен, и попытался протрезветь как можно скорее. Георг, танцующий рядом, с беспокойством поинтересовался, что происходит. Я неуверенно пожал плечами. — Кажется, Биллу нужна моя помощь. Я быстро — туда и обратно, — сказал я, торопливо надевая пальто: на улице уже была глубокая осень и постоянно дождило. — Тебе не кажется, что это странно? У него ведь есть друзья, а ты его учитель, — засомневался друг. — Ничего, все в порядке. — Я покачал головой. — Послушай, вдруг у него и вправду что-то случилось. Я сам ему сказал, он может обращаться ко мне, если что стрясется. Я быстро, — снова повторил я уже более настойчиво — прежде чем Георг заявит, что я не в состоянии садиться за руль, и отберет у меня ключи. Уже сидя в машине, я набрал его номер. Послышались гудки, а потом связь оборвалась. Я забеспокоился и позвонил еще раз. На этот раз сбросили почти мгновенно. Я уже собирался навести панику, как Билл позвонил сам. Его голос быть очень тихим, и я слышал его как будто сквозь вату. — Том, слава богу! — Он тяжело дышал, и у меня защемило сердце. — Пожалуйста, забери меня отсюда. Я не хочу здесь находиться. — Где ты? Дома? — Н-нет. — Он чем-то зашуршал. — Я в… в “Аномалии». Черт, я не знаю, сколько мне… Звонок оборвался, и я не смог больше до него дозвониться. С громко бьющимся сердцем я вбил адрес в навигатор, так как был недостаточно трезв, чтобы ориентироваться по ночному Берлину. Что он один делал в клубе для взрослых? Как его вообще туда пустили? Я замотал головой. Все это были глупые вопросы на потом. Сейчас главное найти его и отвезти в безопасное место. (К себе домой? А там он будет в безопасности?) (А в безопасности, собственно, от кого? Кого он так боится?) Я в считанные минуты добрался до места: благо, я и без того был в центре города, а пробки были почти несущественные. Я достал из бардачка удостоверение и прошел ко входу. Охранник быстро пропустил меня, и я оказался внутри. Музыка играла так громко, что в пору голове разболеться. Я не имел ни малейших понятий, где и как буду искать своего нерадивого ученика. Но удача мне улыбнулась: Билл обнаружился возле одного из туалетов, и весь его внешний вид кричал о том, что он не просто не веселится, а, нахрен, готов свалиться без чувств на месте. Я осторожно вывел его на улицу, ругаясь сквозь зубы. — Почему ты такой пьяный? — разозлился я, впихивая его на пассажирское сиденье. — Ты что, никогда раньше не напивался? Меры не знаешь? Билл застонал что-то невразумительное, приложив руку ко лбу. — Я не напивался, — еле слышно пробормотал он. — Этот мудак Стив что-то подмешал мне в пиво, и у меня начало плыть… перед глазами. Я не мог сообразить, как позвонить в такси, и ваш номер… — Ладно, Билл, ладно, не переживай. — Я нахмурился и, захлопнув дверь, сел в водительское кресло. — Я отвезу тебя к себе домой, хорошо? — Это не будет неудобно? — с трудом проговорил он, прикрыв глаза. — Не переживай, — повторил я уже чуть более уверенно. — Ч-черт, Томас, я так… я так испугался. Он хотел меня трахнуть, а я сказал, что не готов, и он, наверное… наверное, он разозлился. Я… я не могу так, без чувств… Я невольно улыбнулся. — Никогда бы не принял тебя за романтика, — честно поделился я мыслями. — Но тут ты прав: никто не имеет право спать с кем-то против их или своей воли. — Мне жаль, что я выдернул вас в пятницу вечером… — Билл склонил голову на плечо, будто засыпая. — Спасибо, Том. — Не за что, Билл. До моего дома мы не разговаривали. Он еле слышно сопел, положив руку по голову, и я тихо включил музыку, чтобы как-то разбавить тишину. Я отравил сообщение Георгу, сказав, чтобы он не ждал меня. В ответ я получил приказное: «Чувак, завтра жду тебя с шестью бутылками пива и объяснениями». Когда мы подъехали к дому, я решил не будить Билла, а просто взять его на руки и донести до квартиры. Он оказался на удивление тяжелым. Я представлял, что он не будет весить буквально ничего, но на деле я даже начал немного задыхаться. Хотя, конечно, он все равно был болезненно худым по сравнению со мной. Я уложил его на кровать, накрыв одеялом, а сам, приняв душ, лег на диван. Возле тумбочки я оставил стакан с водой и таблетку для головы. Какой заботливый, Томас Трюмпер, вы бы так заботились о своих пассиях на ночь. Ну, если бы они оставались у меня на ночь, то, возможно. Проснулся я только к обеду — от тихого шуршания со стороны кухни. Я умыл лицо руками и показал себя миру — в виде взлохмаченного Билла, которого я впервые увидел безо всякой косметики. «Какой он все-таки ребенок, — пронеслось у меня в голове. — И как только ты посмел...?» — Доброе утро, — прохрипел я, потягиваясь. — Ты как? — Здравствуйте. — Его голос звучал очень виновато. — Простите, я не хотел вас будить. — Мне все равно пора вставать, — махнул я рукой беззаботно. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, спасибо. — Он чуть помолчал. — Послушай, насчет вчерашнего… — резко перейдя на «ты» уже в который раз, начал он. — Все в порядке, не переживай, — оборвал я его. — Бывает, ладно? Я рад, что с тобой все нормально. — Просто… — Он отвел глаза. — Было бы совсем отстойно, если бы мой первый раз был по принуждению. Я замер. Первый раз. Ему всего лишь шестнадцать лет, и он еще девственник. Конечно, я даже не имел и права об этом думать, не важно, насколько мы с ним похожи или насколько он может быть физически или умственно развит. Он все еще ребенок, и я — его взрослый учитель. Я должен помогать ему, а не мечтать о том, что было бы, будь он на несколько лет старше. — Конечно, Билл… — растерянно проговорил я. — Первый раз должен быть особенный. — Ты не осуждаешь меня? Ну, из-за того, что я… — Что? Нет, конечно. — Я чуть помолчал. — Хотел бы я подождать и не лишаться девственности так рано. Мое детство закончилось в тот день, и я даже этого не осознавал. — Сколько тебе было? — Едва исполнилось тринадцать. — Я закусил губу. — На кровати своего лучшего друга с девчонкой, с которой я встречался от силы две недели. Это было ужасно, и я даже не кончил. Я не уверен, что даже возбудился. Это было просто отвратительно. — А, ну, с парнем? — немного подумав, спросил он. — Только в старших классах. — Я пожал плечами. — Тогда было тяжело найти себе любовника на одну ночь. Многие предпочитали скрываться, и люди не афишировали свою ориентацию. — Тем не менее наши люди все еще не могут заключить даже обычные браки, — нахмурился Билл. Казалось, его действительно это волновало. Я беззаботно повел плечом. — Мне как-то все равно. Я не собирался ни жениться, ни выходить замуж в любом случае. И считаю, это все лишняя бумажная волокита. — Возможно. — Билл немного помолчал. — В любом случае, спасибо, Томас. Вы даже не представляете, как много для меня сделали… за все это время. — Не стоит благодарности, Билл. Просто постарайся поменьше влипать в неприятности. После этого разговора мы не виделись еще долгое время. Я отвез его до дома, мы о чем-то поговорили, и я поехал в университет, чтобы взять дополнительную литературы из библиотеки. Я по-прежнему вел Химию и Английский, и эти уроки были единственным местом, где мы пересекались. Но это было даже хорошо: несмотря на то, что мы не общались, я видел его и знал, что все в порядке, что он в безопасности и физически здоров. Так прошло время до Рождества. Я уже сдал экзамены в университете и даже отметил это событие с Георгом, как Фрау Циммерман преподнесла мне очередные новости: она хотела, чтобы мы с Фрау Мартин отправились вместе со старшими классами на очередную олимпиаду в Кельн на пару дней. Я возражать не стал, тем более что в Кельне я не был уже сотню лет, а архитектура города мне очень даже нравилась. Конечно, Билл был в составе этой группы. Я обрадовался и тут же возненавидел себя за это. Ситуация, как ни посмотри, была ублюдочной. Я ненавидел, как сильно он мне притягивал. Я, взрослый и уравновешенный человек, его учитель, не должен даже думать о том, чтобы думать о том, чтобы думать о том, чтобы… Георг сказал, это пройдет. — Вы просто слишком сильно похожи. Тебе так сильно хочется ему помочь, потому что ты знаешь, через какое дерьмо ему приходится проходить каждый день. — Он чуть помолчал и добавил: — Может быть, когда он выпустится, ты сможешь позвать его на свидание. Я поморщился. — Тебе не кажется, что это будет немного, ну, мерзко? Вдруг для него я просто взрослый дядька? — Том, ты же не извращенец какой. Ты не дрочишь на этого мальчика или что-то такое, верно? Меня передернуло так сильно, будто я впервые осознал, что мы вообще ведем этот разговор. — Боже упаси, Гео. Кто ты думаешь я вообще такой? Он просто… кажется мне особенным. — Ну, это еще не конец света, — заверил меня друг. — Но если вдруг тебе захочется сказать или сделать что-то из рода вон, тут же убегай оттуда и звони мне, понятно? — Гео, я же не дурак. И не животное. — Я почти с обидой посмотрел на парня. — Я не хочу его трахнуть — он такой хрупкий, что, мне кажется, он развалится от одного только прикосновения. На этом неприятный разговор закончился, и я продолжил собираться в Кельн. Мы встречались у ворот школы через сорок минут, и друг любезно предложил меня подвезти, чтобы я не ехал на автобусе или не оставлял машину на парковке на три дня. Была пятница, и мы должны были вернуться в воскресенье к вечеру. В поезде мы ехали всего ничего, и уже спустя несколько часов я нежился под горчим душем в своем собственном гостиничном номере. Вскоре должен был начаться первый тур, и все ребята были взволнованы — все, кроме одного. — Я уже тысячу раз бывал на олимпиадах, — равнодушно заявил Билл. — Меня это больше не трогает. Только… — Он вздохнул. — Только я бы хотел, чтобы Андреас был здесь. Андреас Берн был его лучшим другом. Он учился в 12В классе, но они всегда ходили вместе, словно привязанные. Я понимал, так они оба чувствуют себя в безопасности. Андреас был худеньким пареньком со светлыми волосами. Он был довольно умным и сообразительным, но отвечать на уроках не любил. Тем не менее он все равно хорошо у меня учился по обоим предметам: ровно как и Билл, он всегда знал правильный ответ, хоть и выскочкой не был, а поэтому у него отношения с коллективом были на порядок лучше. После первого тура мы все вместе отправились пообедать в местную столовую. Мы с Фрау Мартин позволили ученикам самим сделать заказ и только смотрели за порядком. — Что скажешь, если ночью мы сбежим ненадолго? Когда дети будут спать? — предложила она совсем тихо, убедившись, что мы на достаточном расстоянии от учеников. Я неуверенно посмотрел на девушку. — Но вдруг что-то случится? Мы же ответственны. — Брось, Том, это твоя первая поездка на олимпиаду, а я уже десятки раз так делала. Взрослым тоже нужно веселиться. Мне хотелось ответить, я и так веселюсь, но это не было правдой. Ждать часами, пока ученики освободятся, было занудно, а в телефоне залипать целую вечность тоже было скучно. — Ладно. — Я немного помолчал. — Уложим их спать и пойдем. Только ненадолго. И как можно ближе к отелю. Анна хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание. Она заговорщицки подмигнула и ушла подливать себе чая. Я смотрел ее фигуре вслед, прикидывая, сколько мне нужно сегодня выпить, чтобы снова захотеть затащить ее к себе в постель. Была половина первого ночи. Я даже немного шатался, когда мы возвращались. Я проводил Анну до номера, сказав, что вернусь через пять минут: мне нужно было забрать из комнаты презервативы и зарядку для телефона. Но возле моей собственной двери меня ждал сюрприз. Билл сидел в одном из кожаных креслиц недалеко от моего номера и спал, подложив под себя ноги. Я нахмурился и подошел к нему, дотронувшись до плеча. Он резко открыл глаза, полные паники. — Хэй, это всего лишь я. — Я присел с ним рядом на подлокотник. — Что ты здесь делаешь? Почему не в своем номере? Билл не сразу ответил. Он протер глаза и широко зевнул, вскинув руки к полотку. — Потому что Хелена и Питер трахаются на соседней кровати, а я не могу так спать. Я, конечно, озабоченный, но не до такой степени. — Его голос звучал раздраженно и устало. — И я не могу пойти к соседке Хелены, потому что она тоже озабоченная. В общем, я лучше тут посплю сегодня. — Так не пойдет. — Я покачал головой. — Ты можешь поспать у меня в номере, хорошо? — Нет, — резко отозвался Билл. — Я не хочу вас снова стеснять. Я замялся буквально на секундочку. — Послушай, я, э-э-э, я не буду ночевать у себя сегодня, понимаешь? Билл почему-то усмехнулся. — Понимаю. — Он кивнул. — Фрау Мартин. Она всегда так делает, Томас. — О чем ты? — Я нахмурился. — Ну, она всегда тащит к себе в постель кого-нибудь горячего во время поездок на олимпиады. Думает, мы не знаем, что учителя нас бросают и уходят тусить до рассвета. Мне почему-то стало неприятно и немного стыдно. — Никто вас не бросает, Билл. — Нет, конечно, я все прекрасно понимаю. Я бы тоже не стал тусить с малолетками. — Мне кажется, или ты и без того не тусишь с малолетками? — вдруг улыбнулся я. — Только с Андреасом. Билл тоже улыбнулся. — Туше. Он нехотя согласился остаться у меня в номере, при этом предложив с десяток раз разложиться на полу. — Я не буду с тобой спорить, — сдался я. — Делай, что хочешь. Но, знаешь, моя двуспальная кровать чертовски удобная. — Если это твоя фразочка, чтобы затаскивать пассий в постель, неудивительно, что большинство ночей ты проводишь один. Я нахмурился. Почем ему знать, как я провожу свои ночи? Впрочем, Билл не был далек от истины. Последнее время я был настолько занят работой и учебой, что у меня едва хватало времени на «подрочить». — Я не собираюсь с тобой это обсуждать, — беззлобно ответил я. — Спокойной ночи, Билл. До завтра. — Спокойной ночи, Томас. Повеселись там. Схватив нужные вещи, я запер дверь и вышел в коридор. Я до сих пор не мог привыкнуть к таким резким перепадам: хоть и большую часть времени он следовал правилам и называл меня на «вы», иногда он все же позволял себе вольность. Я не знал, с чем это связано, но, конечно, я все прекрасно понимал: мне самому претило обращаться ко взрослым на «вы», особенно когда я этих взрослых не то чтобы уважал. Анна уже успела принять душ и переодеться. Я закрыл глаза и позволил алкоголю руководить своими мыслями и действиями. (Билл считает меня горячим?..) ….. Рождество в этом году я справлял в компании Георга. Только мы вдвоем, да. Он накануне расстался со своей девушкой, поэтому настроения у него было чуть больше, чем никакого. Тем не менее мы все же решили устроить вечеринку — только для нас двоих. Мы заехали к его родителям, выпили шампанского и обменялись подарками: семья Листинг была мне ближе собственной, и мы всегда встречались на важные даты. После я отправился в школу, чтобы забрать последние документы перед трехнедельными каникулами: хоть школу и отменяли, но следующий семестр здесь и в университете — нет, и мне нужно было начать готовиться как можно скорее, если я хотел все успеть и в придачу еще и отдохнуть. На столе я заметил аккуратную тонкую коробочку с надписью «С Рождеством!». Я разорвал праздничную упаковку и достал небольшую электронную книжку в черной оправе. На дне коробки была записка: «Не знаю, увижу ли я тебя еще до конца каникул, но я просто хотел сказать: спасибо за все. Ты совершенно меня не знал в начале этого года, однако столько всего сделал, что я не мог бы просить и половины. Надеюсь, что следующий год для нас обоих будет намного лучше». Я не знал, что чувствовать. С одной стороны, мне было очень приятно. С другой… как я мог принять подарок от своего ученика? Да еще и такой дорогой подарок. Билл говорил, что родители едва дают ему деньги — так откуда у него лишние сбережения на электронную книгу? Я решил не портить никому праздники и узнать позже, когда вернусь с каникул, на которые, к слову, у меня были большие планы. Почти три недели мы с Георгом развлекались как школьники. Он взял отпуск от своей нудной работы, и мы каждый день делали что-то новое: каток, кино, холодное пиво, теплое пиво, танцы, бессонные ночи, травка… Как в старые добрые времена. Просыпались к обеду, уставшие и охреневшие, и вечером все начиналось по новой. Это было потрясающе. Я почти забыл, что мы взрослые люди, которым нужно платить по счетам и быть скучными и занудными. Так прошла зима и наступила весна. Я едва поспевал за временем: в этом году мне предстояло писать большую работу для университета и защищать ее с презентацией совсем скоро, так что едва хватало времени для сна. С Биллом из-за этого мы едва виделись. Да я и не знал, какой повод найти, чтобы просто с ним поговорить и узнать, как у него дела, чтобы это не выглядело как-то не так. К счастью или нет, но такой момент вскоре мне представился: его опять оставили после занятий, и Фрау Циммерман с радостью кинула меня под поезд, несмотря на то, что мне нужно было готовиться к завтрашней проверочной работе. Но я даже был рад. Я взял два кофе из столовой и плитку шоколада и направился в кабинет в неуместно приподнятом настроении. Сердце упало сразу же, как я его увидел: Билл сидел в самом дальнем углу класса, за последней партой, и спал, положив голову на сумку. Он резко вскочил на ноги, как только услышал звук открывающейся двери. Его взгляд стал таким диким, что я отшатнулся. — Это всего лишь я, Билл. — Я нахмурился и подошел ближе. — Что случилось? — Ничего не случилось, — резче, чем нужно, ответил он. — Оказался не в то время и не в том месте. — Он отвел взгляд. — Все в порядке. Я хочу просто посидеть в тишине, ладно? Он обдал меня таким холодом, что стало не по себе. — Ладно, — не стал спорить я. — Только если ты мне скажешь, откуда у тебя деньги на такие дорогие подарки. Билл на мгновение замялся, словно бы не понимая, о чем я. Потом он тяжело вздохнул и повел плечом. — Ну, я иногда получаю деньги… за разные вещи. За участие в олимпиадах, опять же. Мне платят, чтобы я делал за людей домашки. Ничего криминального, клянусь. Я чуть помолчал, а потом протянул ему кофе со сливками и шоколад. — Ты же понимаешь, что все еще можешь ко мне обра… — Нет, не понимаю! — вдруг резко оборвал меня он. — Не понимаю, почему. Почему ты так хорошо ко мне относишься? Все дело в том, что я напоминаю тебе себя? Или в чем-то другом? Я замер, не зная, что сказать. Билл прежде никогда не позволял себе так грубить, а если и позволял — то обязательно сразу извинялся. Я опешил, замерев в воздухе. Ему, кажется, мое замешательство только придало силы. Он выпрямил спину, закинув ногу на ногу, и откинулся на стул, выжидающе на меня посмотрев. Он отпил чуть-чуть кофе и оставил его в сторону, все так же щурясь. — Я не знаю, — наконец ответил я совершенно честно. — Я хочу тебе помочь, Билл. — Почему? Почему ты не хочешь помочь, например, брату Гюнтера или фрау Мартин? Почему именно я? Я ведь не единственный тут страдаю. В отличие от всех остальных, у меня хотя бы есть шанс что-то сделать со своей жизнью. Я вдруг улыбнулся. Ему было всего лишь шестнадцать лет. Он был сломленный, брошенный на произвол судьбы, без поддержки родных и близких (не считая Андреаса), и он выбрал бороться с системой и, несмотря на все, каждый день грызть гранит науки. — Такой самоуверенности, как у тебя, можно только позавидовать, — только и ответил я, усмехнувшись. — Если бы не эта самоуверенность, меня бы избили до полусмерти еще в восемь лет, Гер Трюмпер, — холодно отозвался он. У меня упало сердце. — Я не знаю, что сделал не так, — тихо сказал я. — Я думал, что помогаю тебе. Я и помыслить не мог, что ты воспринимаешь все в штыки. Если ты не хочешь больше со мной общаться… — Прошло четыре месяца в тех пор, как ты сказал мне хоть слово вне уроков, — быстро отозвался он с непонятными эмоциями. — Я думаю, это ты больше не хочешь со мной общаться. Но все в порядке, честно. Я все еще благодарен за все, что вы для меня сделали, Гер Трюмпер. И снова он это делает! Я не понимал, почему он то и дело скачет с обращения от «вы» к «ты», почему он так резко себя ведет и так странно на меня смотрит. Подростки! — с их бушующими гормонами, вздутым самомнением и умением ранить словами лучше, чем любой из взрослых. — Хорошо, Билл. — Я облизал губы. — Я все понял. Можем просто посидеть в тишине оставшееся время. Тебе не нужно ничего мне объяснять, все в порядке. — Мне кажется, я влюбился, — после пятиминутной тишины сказал вдруг парень неуверенно. Я оторвался от чтения книги и посмотрел на него почти настороженно. — А? — И это не взаимно. Поэтому мне херово. И поэтому я веду себя… так. — Билл закусил губу. — Я не хочу грубить, но грублю, понимаете? Мало мне проблем, так я еще и остался с разбитым сердцем. — Ты уверен, что влюблен безответно? Может, это только так кажется. Ты пробовал поговорить… с этим человеком? — Мне не нужно с ним разговаривать, чтобы знать, что между нами ничего не может быть, — быстро сказал Билл. — Я знаю, что это пройдет, это не первые чувства в моей жизни. Но в этом возрасте, знаете, все кажется концом света. — Я знаю его? Билл дернул плечом. — Это не важно. Я просто… Я не привык к такому, ладно? У меня нет времени на то, чтобы думать о ком-то, кто никогда не будет моим, мне нужно учиться и зарабатывать деньги. Я не могу позволить себе роскоши пускать слюни, мечтать о ком-то дни и ночи напролет, делать фотоколлажи. Моя реальность немного другая. — Ну и не позволяй, — несмело улыбнулся я. — Иногда это то, что нужно сделать с чувствами, — закопать их поглубже, и они обязательно пройдут, я обещаю. Подростковая влюбленность забывается, клянусь. — Вы помните свою первую любовь? — поинтересовался вдруг Билл совершенно обычным голосом. — Как это было? — Как у всех, — пожал я плечами, — большая трагедия. Мне было шестнадцать, ему — семнадцать. Себастьян был моим другом сначала, а потом, ну, я однажды увидел то, как он целуется с каким-то парнем на вечеринке, и мне стало буквально тошно. Георг, мой лучший друг, от души его ненавидел. Во время отношений с Себастьяном я стал худшей версией себя: я много курил травку, выпивал каждый день, мы занимались сексом в любом приемлемом уголке. Это были плохие, токсичные отношения. Мне повезло, что они продлились всего лишь три месяца. — Почему вы расстались? — Он бросил меня. — Я чуть помолчал. — Я долго считал себя виноватым, пока наконец не очухался и не понял, через какое дерьмо он меня протащил. — Но человек, в которого я влюблен, не такой, как ваш Себастьян. Он хороший, понимаете? Как я смогу ненавидеть хорошего человека? В его голосе звенело отчаяние. Мне было честно его очень жаль. Из без того такой несчастный, он еще и рискует остаться с разбитым сердцем. — Билл, — я попытался улыбнуться, — все проходит, и это тоже пройдет, я обещаю. Просто дай этому немного времени. Клянусь, Томас, это тоже обязательно пройдет.