Лалли

       Действующие лица: СВ. ХЕНРИК, апостол финский ЛАЛЛИ, крестьянин КЕРТТУ, его жена СИНИККА, их дочь ИНКО, охотник ТУУРА, деревенский староста Место действия: изба Лалли. Время действия: 1158 год от Р.Х. ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ Зимний вечер. Горит лучина, в очаге пылает огонь. Лалли по правую сторону длинного стола точит топор. Кертту крутит веретено у загона для мелкой скотины. Тишина. КЕРТТУ: Лалли! Лалли не отвечает. КЕРТТУ (громче): Поговорить бы надо. ЛАЛЛИ (в нетерпении): Ну так говори! КЕРТТУ (откладывает веретено, встает, идет через всю сцену и садится на табурет по другую сторону стола, повторяет упрямо): Надо бы поговорить про нашу дочь. ЛАЛЛИ: Что с ней? КЕРТТУ: Очень уж долго она гуляет. ЛАЛЛИ: Ну нравится ей в лесу, что с того? (Молчание.) КЕРТТУ: Как ты думаешь, куда она ходит? ЛАЛЛИ: Она же говорила, ты сама слышала — прокатиться на лыжах при луне. КЕРТТУ: На заячьи следы полюбоваться? ЛАЛЛИ: Может, она силки проверяет. (Короткая пауза.) КЕРТТУ (с нажимом): Лучше бы тебе самому проверить силки, Лалли. ЛАЛЛИ: Синикка справится не хуже меня. КЕРТТУ: Да, конечно. Но известно ли тебе, с чего вдруг она так полюбила походы в лес? ЛАЛЛИ: Пф, что может быть лучше прогулки лунным вечером? КЕРТТУ: Думаешь, она просто гуляет? Как бы она в беду не попала! ЛАЛЛИ (улыбаясь тихо): Синикка вся в отца пошла. У нее слух чуткий, как у мыши, ловушки чужих людей она обойдет. КЕРТТУ: Ловушки-то обойти можно, а чужих людей — нет. ЛАЛЛИ (смотрит на нее): Тебе что-то известно? КЕРТТУ: Что знаю, то и известно. Две тени катятся по насту в лунном свете бок о бок. ЛАЛЛИ (с улыбкой): Подумаешь, девушка бежит наперегонки со своей тенью. КЕРТТУ: Рядом с ней охотник Инко. Шепчутся тайком, болтают почем зря. ЛАЛЛИ: Инко? (Улыбается.) Хорошо, пусть себе шепчутся. КЕРТТУ: Скажешь тоже... ЛАЛЛИ: Что ты имеешь в виду? КЕРТТУ: Инко? Да кто таков этот Инко? Нищий охотник, ни кола, ни двора, во всем мире пристанища не имеет. И за него нам дочь отдавать? ЛАЛЛИ (смеется): На земле людям всё не так, а на небо их не пустят. КЕРТТУ (с достоинством): За Синикку богатейшим купцам из Турку свататься не зазорно. ЛАЛЛИ (все еще смеясь): Только что-то они не едут. КЕРТТУ (подавленно): Не едут. (Помолчав немного.) И не приедут, пока ты здесь сидишь безвылазно. Выбрался бы хоть раз с дочерью в Кокемяки. ЛАЛЛИ: Сама езжай. КЕРТТУ: Без отца невесту сватать — совсем не то. (Вздыхает.) Ну и как женихи нас найдут здесь, посреди чащи? ЛАЛЛИ (фыркает в негодовании): Вот именно. КЕРТТУ: Вот поэтому тебе обязательно надо выбираться со двора в люди. Живешь, как медведь в берлоге. ЛАЛЛИ: Так ведь это и есть берлога, мой дом. КЕРТТУ: У других тоже дом, но они все равно бывают на ярмарках, и вообще. ЛАЛЛИ (серьезным тоном): Весь мой мир — в этих четырех стенах. КЕРТТУ: Лалли, в твоем мире уже тесно. ЛАЛЛИ (с улыбкой): А может, это я поправился? (Тишина.) КЕРТТУ: Ты стал таким молчаливым в последнее время. ЛАЛЛИ: Что? КЕРТТУ: И постоянно мрачен. Бывает, днями напролет рта не раскрываешь. ЛАЛЛИ: Да я по природе никогда не был болтуном. КЕРТТУ: Верно. Но сейчас словно совсем говорить разучился. ЛАЛЛИ: Так ты за нас двоих языком мелешь. КЕРТТУ: Может, я и болтаю слишком много! (Помолчав.) По дому ходишь мрачнее тучи, в лесу тоже угрюм... ЛАЛЛИ (резко): И что с того? Это мое дело! КЕРТТУ: Твое, твое... ЛАЛЛИ: Когда ж ты закончишь болтать впустую? КЕРТТУ (обиженно): Все, заканчиваю. (Помолчав.) Но ради Синикки я все же замечу... ЛАЛЛИ: А что с ней не так? КЕРТТУ: Ничего, совсем ничего. Но мне больно видеть, как она тебя боится и сторонится. ЛАЛЛИ: Синикка? КЕРТТУ: Да. Иногда она при тебе и пошевелиться не смеет. ЛАЛЛИ (резко): Неправда! КЕРТТУ: Что ты кричишь на меня?! Когда ты с ней последний раз разговаривал? Лалли не отвечает. КЕРТТУ: Вот видишь. Тебе до нее совсем нет дела! И теперь еще хочешь сбагрить ее парню, который... ЛАЛЛИ: Это Синикка сама решит. КЕРТТУ: А я говорю, пусть даже ей это не по нраву... ЛАЛЛИ: Нечего раньше времени рассуждать. КЕРТТУ: ...но Инко ее никогда не получит! ЛАЛЛИ: Цыц! Вот она пришла. Синикка, раскрасневшаяся с мороза, входит робко, оглядывается; снимает шапку и варежки, дышит на пальцы, смотрит на отца, затем на мать, и побыстрее проскальзывает к прялке у загона. (Молчание.) КЕРТТУ: Ну как, проверила силки? СИНИККА (вздрагивая): Силки? (Смущенно.) Ой, совсем про них забыла. КЕРТТУ: Уже не в первый раз причем. СИНИККА: Вечер был такой чудесный... КЕРТТУ: ...и кровь играет.... Синикка замолкает, опускает голову. КЕРТТУ: Ишь как щеки-то горят. Что, вдоволь накаталась на лыжах? СИНИККА (тихо): Да. КЕРТТУ: Наперегонки с тенью? СИНИКА: С какой?.. КЕРТТУ: Это твой отец так думает. Синикка, вздрогнув, смотрит на отца и замолкает. КЕРТТУ: А глаза блестят от бега? СИНИККА (с невинным видом): Да, матушка, луна сияла так красиво... КЕРТТУ: ...а тень бежала на лыжах так быстро! Синикка: Какая тень? (В смущении.) Да, это... от бега! КЕРТТУ: И догнала тебя? СИНИККА: Что? КЕРТТУ: И схватила тебя за руку? СИНИККА: Какую руку? КЕРТТУ: И поцеловала тебя в уста? СИНИККА (упрямо): Да нет же, матушка. КЕРТТУ (как бы невзначай): Губы от поцелуев не сотрутся. (Молчит.) Ладно, мне надо сходить в коровник. (Встает.) СИНИККА (робко): Я схожу, матушка. КЕРТТУ: А вдруг тебе повстречается тень? СИНИККА (простодушно): Не-ет. КЕРТТУ: А все же лучше мне самой сходить. Кто знает, что за сова летает вокруг дома. (Уходит. Тишина. Синикка сидит у прялки. Лалли встает, подходит к дочери.) ЛАЛЛИ: Правда ли то, что твоя мать мне рассказала? СИНИККА: Что именно? ЛАЛЛИ (дрогнувшим голосом): Что ты... боишься меня? Избегаешь меня? СИНИККА: Не боюсь, отец, что ты. ЛАЛЛИ: Не удивлюсь, если иногда и побаиваешься немного. (Улыбается натянуто.) Наверно, иногда я веду себя сурово или странно. СИНИККА: Но я знаю, это оттого, что тебя печалит что-то. ЛАЛЛИ: Меня? (Резким тоном) Кто это сказал? СИНИККА (в смущении): Никто. ЛАЛЛИ (покачав головой): Значит, Инко. (Тишина.) Любишь его? СИНИККА: Отец! (Прячет лицо в ладонях.) ЛАЛЛИ: Инко — хороший человек. (Улыбается.) Только вот мать твоя говорит, что у него нет дома. СИНИККА: Он собирается уехать далеко отсюда, в глухие леса. ЛАЛЛИ: А ты хочешь последовать за ним? СИНИККА (тихо): Да. ЛАЛЛИ (сам с собой): Далеко... в чащу... прочь от дурных людей. СИНИККА: Ты что-то сказал, отец? ЛАЛЛИ: Ничего. Когда он явится просить твоей руки? СИНИККА (робко): Обещал прийти сегодня. ЛАЛЛИ: Сегодня? Прямо сейчас? СИНИККА: Да. (Молчит.) Отец, ты расстроен? ЛАЛЛИ (нервно): Я? С чего? Мне-то что! Он всегда желанный гость в моем доме. (Молчание. Лалли возвращается на место и снова принимается точить топор; забывается и обхватывает голову руками.) СИНИККА (подходит поближе): Отец, ты плачешь? ЛАЛЛИ (поднимает голову, на его лице глубокая боль): Это уже последняя соломинка. Кертту возвращается, садится на место у загона. Синикка тоже возвращается к прялке. Молчание. ЛАЛЛИ: Ну как, видела сову? КЕРТТУ (как бы невзначай): Да вроде Инко там на лыжах ошивается. (Молчание.) ИНКО (входит, кланяется; за спиной колчан, в руках две птицы): Мир вашему дому. ЛАЛЛИ: Здравствуй, гость. Из леса путь держишь? ИНКО: Вернулся из города Телья. По дороге вот подстрелил пару глухарей, в дар хозяйке. КЕРТТУ (с тяжелым вздохом): В этом доме и своей дичи хватает. ИНКО (дружелюбно): Да, все знают, что в хозяйстве Лалли закрома широки. Но, как говорится, в суп любая горошина сгодится. КЕРТТУ: А смелый съест всю тарелку, так ты думаешь? (Косится на Синикку.) Но, сдается мне, ты будешь только издалека облизываться. ИНКО (швыряет добычу к порогу): Подарок — и от бедного человека подарок. КЕРТТУ: Ах, благодарю тебя за такой обручальный дар! ЛАЛЛИ: Спасибо на хлеб не намажешь. (Подмигивает Синикке.) Уж не затем ли Инко и явился? Я на его стороне. КЕРТТУ (себе под нос): Спелись, два сапога пара. (Встает и подбирает птиц.) ЛАЛЛИ: Принеси-ка охотнику чашу. И без жалоб, старая. КЕРТТУ (идет в прихожую, наливает пива из бочонка и ставит кружку перед Инко): Обойдешься питьем, без еды. ИНКО (смеется): Хорошему теленку для жизни и воды достаточно. (Пьет и возвращает кружку, чтобы наполнили ее снова.) КЕРТТУ: А кажется, будто умираешь от голода. Когда тебе бог последний раз хоть крошку посылал? СИНИККА (тихо): Матушка! ИНКО: С чего ты взяла? КЕРТТУ: По рту видно, что человек ел, по коже — что не ел. (Тишина. Кертту возвращается к загону. Инко ищет взглядом Синикку, но продолжает нерешительно топтаться у порога.) ЛАЛЛИ: Придави лавку уже! ИНКО: Ну не знаю, вы еще решите, что я набиваюсь вам в родню. ЛАЛЛИ: Ну ты же не за угольком для розжига пришел? Садись! Инко снимает лук и колчан, опускается на табурет по другую сторону стола. Молчание. ЛАЛЛИ: Что делал в Телья? ИНКО: По рынку ходил. Там приехал торговец мехами из Таллина. ЛАЛЛИ: Хорошую цену давали за пушнину? ИНКО: Да, много чего накупил. (Молчит.) Топор точишь? ЛАЛЛИ: Священные звезды светят в небе. Самое время сходить на косолапого. ИНКО: Не следовало бы взять копье длиннее руки? ЛАЛЛИ: Топор на поясе надежнее будет. (Помолчав.) Что еще слышал в тех краях? ИНКО: Одно другого не лучше. Одно другого страннее. ЛАЛЛИ: Что такое? ИНКО: Говорят, приехал из Турку священник и проповедует в селении Юлистаро близ Кокемяки. КЕРТТУ (оживившись): Уже не тот ли, что крестил людей в Купиттаа? ИНКО: Может, и тот самый. Его звали Хенриком. ЛАЛЛИ: А ты не ходил его слушать? ИНКО: Да какое мне до него дело! К тому же, он обещался и в наши края заехать. ЛАЛЛИ: Вот как. (Молчание.) ИНКО: Никому он еще вреда не причинил. Так, побрызгает водой да прочитает немного из нового завета. Но если кто отказывается, то он сердится и грозится прислать за ослушником воинов христовых. ЛАЛЛИ: Грозится, значит. (Молчание.) ИНКО: А тебя не крестили в Купиттаа? ЛАЛЛИ: Нет. ИНКО: Ты к городу, поди, и близко не подойдешь? ЛАЛЛИ: Нет. ИНКО: Даже если пришлют вестовой жезл, призовут на войну? ЛАЛЛИ (неторопливо): Я человек мирный. Лучше я останусь на своей грядке. (Молчание.) ИНКО: Я был там. ЛАЛЛИ: Где? ИНКО: В сражении. Только я сбежал, конечно. ЛАЛЛИ (с улыбкой): Так скажи спасибо своим ногам! (Задумчиво.) Моя старуха тоже была в тех местах. ИНКО: Миелитти-то? ЛАЛЛИ (по-прежнему тихо): Сейчас ее звать Кертту. Ходила она туда искупаться в холодной водице. ИНКО (со смешком): Прямо в чулках? ЛАЛЛИ: В чем была. Но сейчас она говорит, что верит в этого их Христа. КЕРТТУ: Ну, не то чтобы я на самом деле верила, но когда я была там на празднике Укко... ЛАЛЛИ: Шляется где ни попадя! КЕРТТУ: А сколько можно сидеть посреди леса? Да и Синикке надо иногда повеселиться с другими девушками да парнями. ИНКО: Где еще быть цветку, как не на гулянках. (Встает и подходит к Синикке.) ЛАЛЛИ: Сдается мне, хозяюшка и сама не прочь развлечься. КЕРТТУ: Синикка там чаще бывала. (С вызовом.) По десять сватов бы прибежало, стоило пальцем поманить! ИНКО (Синикке): Не приставали к тебе негодяи? СИНИККА: Нет. ЛАЛЛИ (с улыбкой): Видишь, до девиц чужестранцам и дела нет. КЕРТТУ: Синикка сбежала. ЛАЛЛИ: Вот сама бы туда и сходила, раз так хочется. КЕРТТУ: Очень бы хотелось. Там стояло столько рыцарей в железных доспехах, их шлемы так сияли... ЛАЛЛИ: Ты прямо как сорока при виде блестящих штучек! КЕРТТУ (мечтательно): И священники шествовали в длинных таких платьях с роскошной вышивкой... Они пели на все лады, сладкий дым щекотал ноздри, а святой муж говорил так красиво... ЛАЛЛИ: Словом, ты в восторге, как корова на новом лугу! КЕРТТУ: Ах, и глаза его сверкали, как две звезды в небе, и слова лились из уст, как серебряный ручей. (Мечтательно.) И голос так звенел... ЛАЛЛИ (передразнивает ее): И язык его болтался, и борода тряслась! КЕРТТУ: А потом меня облили холодной водой. ЛАЛЛИ (со вздохом): Могли бы и посильнее окатить. КЕРТТУ: В крещении я получила имя Кертту. (Мечтательно.) Ох, как же это было прекрасно... ИНКО (смеется): Ну да, вода — древнейшее из лекарств. ЛАЛЛИ: Надолго ли вода останется в колодце, а дурь — в голове? С тех пор моя старуха совсем как с ума сошла. Ни о чем, кроме того христианина, и говорить не может. Даже во сне... КЕРТТУ: Не болтай ерунды! ЛАЛЛИ: Даже во сне все крутится да вертится, вздыхает да бормочет, как будто ее закатали в тысячу шуб. Уж не знаешь, осталась ли она честной женой! ИНКО (постоянно то и дело шепчется с Синиккой): Да хватит уже об этом человеке. ЛАЛЛИ: И о старухе моей тоже хватит! ИНКО (улыбаясь): Издалека видно, кто в доме хозяйка. КЕРТТУ: Кому показано, тому и видно. ЛАЛЛИ: Поди-ка сюда! Побеседуем, слово за слово, два за пару. КЕРТТУ: Вот и хозяин перестал сидеть молчуном. Слова рекой потекли. Если б за каждое слово получить по монетке, я бы, может, язык и попридержала. ЛАЛЛИ: Тебе и деньги уже заплатили, и богатые дары принесли, да все уходит как в песок. ИНКО (смеется): Нешто впустую хмельное пиво потратили? КЕРТТУ: Денег много не бывает. И кто станет покупать свинью в мешке? ЛАЛЛИ: Я тут покумекал, что надо бы выбраться в Хяме и раздобыть новое золото, раз старое уже не годится. А ты как думаешь, Инко? КЕРТТУ: Спроси кривого, любой ответ будет неверным! ИНКО: Покайся во грехах своих (Смеется.) Вот так сказал бы тот человек христов. КЕРТТУ: Зачем ты рассказал Лалли про святого человека? Он же терпеть не может других мужчин рядом... ЛАЛЛИ: Что? КЕРТТУ: Ревнивый муж шипит, что уж. ЛАЛЛИ (хмуро): Так ты же сама повод подаешь. КЕРТТУ: Ну и пыжься, раз веришь любым наветам! ИНКО (со смехом): Лалли, это как с камня лыко драть. Сам не заметишь, как попадешь в женские силки. ЛАЛЛИ: Будто я не знаю. Опыт — лучший учитель. КЕРТТУ: Пока опыта наберешь, все шишки соберешь. Вот так-то, Инко! (Молчание. Инко шепчется с Синиккой.) ИНКО (выходя на середину): Ох напугали вы меня, чтоб я, добрый молодец, еще хоть раз с вами заговорил... ЛАЛЛИ: Говори уже, только начистоту! ИНКО: О чем угодно может мужчина пожалеть, но только не о ранней женитьбе... КЕРТТУ: А ты разве свататься явился? ИНКО: Было дело. КЕРТТУ: Впустую путь проделал. Мог бы и не приходить вовсе. ИНКО (обиженно): Как так? ЛАЛЛИ: У этой женщины только брань на языке. Давай потолкуем уже. ИНКО: Что зря время терять? (Вываливает на стол пригоршню украшений, цепочек, жемчужин и колец.) Договорились мы о помолвке? ЛАЛЛИ: Отчего ж нет? Инко принес хорошие свадебные дары. Вот золото. Вот жемчуга. Погляди сама, женщина! КЕРТТУ: От погляда они не станут лучше. Каким путем пришел, тем пусть и уходит! ИНКО: И уйду. Всего доброго! ЛАЛЛИ: Ну же, куда ты так торопишься, что и задержаться не можешь? Спешка до добра не доведет. КЕРТТУ: Да катись уже! Женихи и покрасивее тебя уходили, повесив носы. ИНКО (натягивает шапку): Что ж, значит, отказываете охотнику, на мороз выставляете? КЕРТТУ: Ничего, охотника зима только закалит. ИНКО: Холодным приемом меня не сломить. КЕРТТУ: А сам надулся, как мышь на крупу. Синикка что-то скороговоркой шепчет матери. ИНКО (вспыльчиво): Я не собираюсь тут стоять и слушать бабьи сплетни. КЕРТТУ: Предпочитаешь прятаться за углом? ИНКО: Прогуляюсь-ка я до двора. КЕРТТУ: Порог от ходьбы не износится. ИНКО (с угрозой): Я ухожу, но я еще вернусь. КЕРТТУ: Мы всегда рады гостям, которые ведут себя прилично. ИНКО: Вот увидите, оба, я вашу дочь украду! СИНИККА: Инко! (Не отпускает его.) КЕРТТУ: От больших слов рот не лопнет. ЛАЛЛИ: Ну что ты обижаешь хорошего человека? Незачем ссориться из-за такой ерунды. КЕРТТУ: Вот ты бы и наводил порядок! ЛАЛЛИ: Вместо того, чтоб тушить огонь, она его еще больше раздувает. КЕРТТУ (себе под нос): А гори оно всё огнем, сорочье гнездо! (Молчание. Кертту продолжает ворчать у загона. Мрачный Инко топчется у порога. Синикка вцепилась ему в руку. Лалли в растерянности посреди комнаты.) ТУУРА (входит в комнату): Мир вашему дому! ЛАЛЛИ: Будь здоров, коли не шутишь. Кертту предлагает гостю кружку. ТУУРА (пьет): Я хотел бы поговорить с Лалли наедине. ЛАЛЛИ: Ступайте в другую избу. (В сторону Кертту.) И помирись с женихом. Занавес.