Моя декабрьская боль

      На следующий день я проснулся полным решимости взять инициативу за горло. Я надел любимую рубашку цвета лаванды, черный кардиган, брюки, идеально подчёркивающие линию моих ног, и стойкие духи, потому что у харизмы должен быть шлейф. Волосы настроений не разделяли и торчали в разные стороны.       — У тебя получится. — твердо сказало отражение в зеркале, и я сделал вид, будто верю ему. Часы показывали девять двадцать.       Скорее всего Джесс права, я начал не с той стороны: пытался произвести впечатление на человека, который не впечатляется привычным мне способом. Я подумал — этот парень вовсе не знает, что такое флирт, ровно как не знает о возможности отношений между мужчинами. Что ты там видел в своей деревне, традиционные браки по залету в выпускных классах? Древние порно кассеты, отрытые на родительских стеллажах среди пыльных книг и коробок от техники? Объем работ по просвещению казался мне таким огромным, что я самодовольно решил взять на себя груз учительства. Теоретического, конечно.       Это было первой ошибкой.       Осень того года выдалась раздражающе тёплая, и листья желтели скорее от жары, чем от естественной смены сезона. После нудного торчания в пробках я припарковал машину на заднем дворе Академии и уверенно пошел к главным воротам. Мысли о двойном эспрессо со льдом занимали всё моё существо, пока я не заметил шумную стайку девчонок под аркой с розами, а среди стайки, в самом центре — тебя. Ты улыбался, колдуя над чем-то с отвёрткой в руке, прямо на собственном колене. Я подумал, это странно, носить в рюкзаке отвёртку просто так, но потом вспомнил, что ты учишься на инженерном. А ещё я подумал — какого чёрта? Дамочки, пораженные в самое сердце шаблоном базовой маскулинности, тут же нашли у себя с десяток поломанных вещей.       Мы с тобой были настолько разными, что о нас вышел бы неплохой ЛГБТ-ситком. Я прошел мимо, излишне демонстрируя прямую осанку. Улыбка сползла с твоего лица, и ты сухо кивнул, как будто встретил неприятного человека в неудобный момент времени. Так приветствуют душных соседей по лестничной клетке или преподавателя, чей предмет испортил зачётку, или бывших одноклассников в магазине, если нет шанса притвориться слепым. Это укололо меня, и я понял: там, в зеркале, остался неисправимый лжец.       К обеду тревога достигла апогея, потому что мы натыкались друг на друга в разных местах учебного корпуса как в дурацкой мелодраме. И ты сваливал всякий раз, явно не желая проводить со мной наедине ни минуты. Джесс, точно назло, взяла больничный и укатила на Сейшелы до следующего понедельника. Я был одинок, покинут, совершенно растерян. Я сожрал две плитки шоколада вместо нормального приема пищи, после чего в наказание решил сходить на пару по физической культуре (никаких плебейских сокращений вроде «физры» здесь не признавали). Каждый второй ученик имел личного тренера или абонемент в зал, или членство в секции MMA, потому уроки в Академии носили информативный, почти развлекательный характер. Иногда для проведения занятий приглашались звёзды спорта, а иногда преподаватель мог устроить «день наоборот»: любой студент с разрядом по любой дисциплине примерял на себя роль тренера и пробовал обучать других. Я не удивился, когда третьему курсу назначили урок борьбы. Борьба лучше, чем сквош, и куда веселее йоги, которую однажды проводила первокурсница-веганша, умирающая при виде молока от глубоких душевных терзаний.       — Итак, господа! Надеюсь, все переодели свои фраки на спортивные костюмы, потому как я не ручаюсь за сохранность ваших гуччей и Валентино в рукопашном бою. — Андрей Сократович (между студентами просто Сократ) внушительно похлопал аптечку с огромным красным крестом на корпусе. Он был преподавателем старой закалки, в выражениях особо не церемонился, не пресмыкался и не осторожничал, чем вызывал уважение у многих.       — Вас ждёт необычное занятие. Не кроссфит, не стретчинг и даже, прости Господи, не пилатес. Старое-доброе самбо-дзюдо! Я сам когда-то начинал свой путь в спорте именно так, поэтому с радостью согласился на проведение пробной тренировки.       Сократ деловито заложил руки за спину и прошёлся по периметру нашей не слишком дисциплинированной шеренги, усмехаясь. Я понял, что он крайне доволен выбором человека на сегодня.       — Занятие проведет студент первого курса, но пусть этот факт не вводит никого в заблуждение. У господина Фрикса двенадцать лет опыта, второй дан черного пояса, КМС по самбо. И я очень советую воспринимать его всерьез.       Знакомая фамилия заставила меня поперхнуться собственной слюной. Я посмотрел в ту часть зала, где стелили маты, и заметил босую фигуру в традиционном белом костюме. Дзюдоги сидело на тебе до обидного хорошо.       — Фрикс, вы готовы?       Ты кивнул, расплываясь все той же слащаво-дружелюбной улыбкой, как во дворе под розами. Эта улыбка не может быть настоящей, подумал я.       — Ждём последний татами и начинаем. Прошу всех разуться и оставить обувь на полу. Любые украшения с рук и шеи тоже необходимо снять, они могут порваться.       Я освободил запястье от часов и браслета, после чего отошёл за спины однокурсников, стараясь оставаться незаметным как можно дольше. Я хотел, чтобы мое присутствие для тебя тоже стало сюрпризом, как и мои навыки в борьбе. Конечно, два года не двенадцать, но я кое-что умел.       Вводный инструктаж по технике безопасности все слушали в пол уха, потому что горели от нетерпения задать трепку новичку, через чур самоуверенному для приезжего. Кое-кто из парней клуба карате отпустил несколько шуток про твою квадратную комплекцию, что зря. В бросках и подсечках всегда решает не рост, а мышечная сила торса.       Ты сделал вид, будто ничего не слышишь. Ты поздоровался, представился всем лично и попросил выйти на маты добровольца для демонстрации простых элементов. Один смелый каратист поднял руку, но я красноречиво ткнул его под ребра, пользуясь некоторым статусом среди этих австралопитеков.       — Позвольте мне, у меня есть опыт. Не дожидаясь разрешения, я вышел из толпы и встал напротив. Гримаса удивления на твоём лице была дороже золота.       — Хорошо, приступим. Дзюдо, в отличие от любой другой техники, строится на борьбе без ударов. Соперники начинают в стойке и пытаются либо уронить друг друга, либо перевести схватку в партер. Самый важный этап — это применение захвата…       Ты взял меня правой рукой за ворот, а левой за рукав, вытягивая вперёд и лишая равновесия. Неясный азарт во мне вспыхнул, как таблетка горючего. Пришлось сдержаться, лишь бы не войти в клинч.       — Подсечка выполняется внутренней стороной стопы, когда соперник отрывает ногу от матов. Вам нужно резко дёрнуть соперника на себя и лишить опоры. Киллуа, подыграйте мне.       Я не хотел подыгрывать, я хотел бросить тебя через спину или задушить ногами, но вместо этого принял расслабленную шисей. Первая подсечка выглядела идеальной, меня уронили и тут же подняли, заботливо отряхнув. Ещё и ещё. Когда мое терпение дрожало на исходе, я подумал, что тебе это даже нравится. Ты хлопнул в ладоши.       — Так, теперь попробуйте оказать сопротивление. Не бойтесь, я не наврежу.       То была провокация, наглая, открытая и бессовестная. Не бояться? Я решил, что настало время показать тебе разницу между мной настоящим и моим социальным лицом. Я перенес вес в ноги и приготовился к нападению. Ты подошёл вплотную, схватил меня, быстро, на полусогнутых развернулся спиной и бросил через бедро так легко, словно восемьдесят три килограмма для тебя ничего не значили. Мои ступни описали в воздухе красивый полукруг, и в следующий миг я уже лежал на лопатках, ошалело моргая.       — Вы неплохо умеете падать, Киллуа. Но что насчёт сопротивления? — ехидно спросил ты, протягивая руку. Струна внутри меня лопнула. Вместо руки я вцепился тебе в куртку, прямо в борты, и что есть сил рванул на пол. Ты бухнулся на колени, едва не разбив мне губу локтем, после чего мы начали кататься по татами.       Я старался взять тебя на удержание, зажать или лечь поперёк, но ты предугадывал любой захват с удивительной быстротой. В очередной связке я оказался прижат к мату так сильно, что едва мог дышать — вероятно, ты хотел, чтобы я сдался, ведь все зрители до сих пор считали происходящее частью тренировки. Я практически раздел тебя до пояса, пытаясь вывернуться из тисков, но каменное тело вжало мою голову в вонючюю резину как в пластилин.       На силе абсолютной, концентрированной ярости мне удалось лягнуть тебя по лодыжке и высвободить обе ноги. Я тут же сделал упор, чтобы выйти из захвата через борцовский мост. Ты вскочил и сел на мне на бедра, снова блокируя. Я крикнул что-то матерное. Я обхватил тебя ногами в обруч и швырнул на бок, зеркально меняя положение. Я защемил твою шею предплечьями крест-накрест и стал душить. Ты краснел, хрипел, подбрасывал меня в воздух как бешеный конь, но твоя ладошка ни разу не хлопнула по татами. Мы оба не любили сдаваться.       Толпа вокруг ревела наперебой, только звук тренерского свистка мигом оборвал веселье.       Меня оттащили за шиворот к дальнему краю ринга. Сократ тряс меня за плечи и что-то неразборчиво орал, а я его не слушал. Я смотрел, как ты лежишь и глотаешь воздух, мокрый, шокированный, почти побежденный. Мои колени дрожали.       — Золдик! Золдик, очнись! Ты что, с ума сошел?       Я убрал влажные волосы со лба и встряхнулся, фокусируя взгляд на человеке перед собой. Не вышло, потому что ты приподнялся и тоже посмотрел на меня как тогда на церемонии. Нагло, в упор. Я дернулся в твою сторону, не слишком понимая собственные намерения.       — А ну хватит! Оба вышли вон. И объяснительные мне на стол до конца дня.       Андрей Сократович, да хранят боги его нервные клетки, вытолкал нас в коридор. За его спиной происходила полная анархия со смехом и визгами, напоминая обезьянью клетку в зоопарке.       — Вам очень повезло, молодые люди. Ректор сейчас в отпуске, и перед ним не придется краснеть. Что это было, я спрашиваю? Какая муха укусила вас обоих?       Я спрятал за спину свои натертые кисти — ткань дзюдоги оказалась ужасно грубой. Ты пожал плечами и отвернулся в сторону. На твоей шее проступал крестообразный синяк.       — Молчим, значит. Стесняемся. А на матах не стеснялись! Хорошо хоть телефоны у всех заперты в раздевалке, иначе этот ваш брачный танец гулял бы по интернетам.       Смутно представляя, как мы выглядели со стороны, я насупился больше прежнего и забубнил. Ничего, мол, такого, обычный спарринг, немного увлеклись. Какие, к черту, танцы.       Под конец этой неловкой эпитафии ты кашлянул в кулак, маскируя хохот.       — Чего ржешь? Смешно? Это из-за тебя! Это… — я осёкся, прекрасно сознавая, что сам затеял драку. Вопрос в том, почему. Я безусловно не любил проигрывать, поддаваться и терпеть унижения, какими ты меня накормил, роняя на пол, но было в данной ситуации что-то ещё. Что-то несвойственное прежнему мне.       — Ага, сам вызвался, сам разозлился — все виноваты.       Твои брови нашли точку соприкосновения у переносицы. Терпение покидало тебя, и я был этому рад. Я парировал.       — Не все, а ты в частности.       Сократ сложил руки на груди, молча наблюдая нашу перепалку. Вероятно хотел понять, насколько близко мы знакомы и какое наказание следует применить после.       — Да в чем проблема? Я весь день тебя избегаю, как могу. Я не дурак, и с первого раза понял, что тебе неприятно навязчивое внимание.       — Зато тебе очень приятно, когда десяток девиц заглядывают в рот! Вот она, заноза. Я скривился, точно от лимонного сока, и на всякий случай прикусил язык. Паузу прервал наш невольный рефери, которому изрядно надоела внеплановая суета.       — Так, на сегодня драмы достаточно. От занятий я вас отстраняю, будете после пар мыть спортзал. Весь, включая кладовку с инвентарём.       — За что?       — Почему я?       В ответ на наши синхронные возгласы Сократ резко дунул в свисток, применяя тактику громкого звука, точно с собаками.       — Не ныть! Из-за вас целый урок сорван. Оба в мой кабинет. Ну, шагом марш!       В глубине души я знал, что веду себя как ребенок. По-взрослому было бы извиниться или не усугублять конфликт, но ты выглядел таким обиженным, что я невольно обижался ещё сильнее. Когда дверь кабинета закрылась за нами, ты сел на диван в дальнем углу и принялся рассматривать грамоты на стенах. Ты остался босиком, как был, а твой внешний вид органично дополняли многочисленные царапины.       Встрепанный, точно воробей после лужи, ты устало подпёр голову рукой.       — Это из-за того, что я не согласился на кофе?       — Что? — разряд электричества прошиб меня до макушки, делая щеки красными, а ноги мягкими как вата. Я немедленно сел в кресло.       — Беседка, помнишь? Ты позвал меня на кофе, а я отказал. Кажется, ты мне мстишь.       — Ну и тупость! Подумаешь, отшили разок. Стал бы я так заморачиваться…       Твое громкое молчание действовало на нервы. Весь ты действовал мне на нервы, и я отдал бы всё ради нового спарринга. Ведь если убрать злость, оставалась только глупая, иррациональная ревность.       — А может и стал бы. Не надо на меня так смотреть!       Ты засмеялся, собирая ноги на диване в позе лотоса. Я тоже замёрз, хотя имел преимущество в виде носков.       — Не привык, когда тебе отказывают?       — Допустим. Подкалывать будешь?       Ты тронул пальцем вечный маятник на столе с бумагами, не поворачивая ко мне лица.       — Ничуть. Планирую сделать шаг навстречу, но ты ведь тоже меня отошьёшь, если приглашу сейчас?       — Скорее всего.       Дверь распахнулась с таким грохотом, что я едва не выпал из кресла. Андрей Сократович, находясь не в духе, звонко припечатал к столу два листа с пометкой «объяснительная». По его напряжённой пятерне было ясно, что с большим удовольствием он припечатал бы их нам на лоб.       — Пишите что-нибудь, содержащее обороты «дух соперничества» и «укрепление дружбы». Дисциплинарный комитет должен прочесть, поверить и пустить слезу. Иначе вылетим отсюда вместе на вольные хлеба, понятно? Для общей доходчивости он шлёпнул сверху листов две ручки, после чего испарился так же молниеносно, как возник. Ты жалобно посмотрел на меня через пространство кабинета.       — Киллуа, а как пишется: прОстить или прАстить?       Я растёр ладонью глаза, предчувствуя долгий и нудный процесс работы.       — Напиши «извините».