Моя декабрьская боль

10–12 декабря.

      В моей голове варился сатанинский суп. Я чувствовал, как жирные пузыри лопаются и набухают снова, как бурлит всякая мысль, щедро приправленная виной и глубинным страхом. Всё шло хорошо: мы виделись на перерывах, обедали вне Академии и смотрели фильмы по вечерам, всегда у тебя. Ведь персонал элитного муравейника «сноб-в-квадрате» быстро бы разнес слухи о моей личной жизни среди знакомых.       Ты подкладывал мне в сумку шоколадки, купил проектор для киновечеров и научился играть в Elden Ring. Ты скручивал пальцами мои волосы, чтобы потом чихать из-за них, зарываясь носом по-собачьи. Ты был невероятным каждую секунду, сонный или бодрый, грустный или улыбчивый — я, как животное, хотел проглотить тебя вместе с костями.       Я не умел любить так же красиво, поэтому трогал тебя везде, где мог: мы знали каждый темный угол в библиотеке, расписание спортзала и музыкальных классов. Иногда ты бывал в моей руке чаще, чем перо для рисования, а в преддверии просмотров рисовал я много.       К середине декабря появился новый скандальный слух о какой-то первогодке, танцующей в барах go-go, и про нас с тобой будто напрочь забыли. К тому же, вся команда Роба решила отказаться от участия в чемпионате по софтболу, то ли из солидарности, то ли из недостатка тренировок— это создало немало проблем ректорату, так что чемпионат отменили совсем. Я был доволен результатом своих стараний. До тех пор, пока ты не пришел домой с широченной зубастой улыбкой, какая появляется на твоем лице только вследствие безумных идей.       — Меня взяли в сборную Академии по ММА. Соревнования через неделю!       Я отложил джойстик и уставился на тебя как мать на сына-подростка.       — Какие еще соревнования? У тебя незачет по сопромату.       — Ну, городские… по дзюдо. А сопромат я в пятницу пересдам.       — Да, конечно… — с сарказмом обронил я, зная, что ты потерял тетрадь с лекциями месяц назад. Мои предложения договориться в ректорате отвергались по причине «яжсаммогу». Ты надулся.       — А что? У меня же пояс, я отборочные на раз-два прошел!       — Не сомневаюсь. Но за последние две недели ты ни разу не ходил в зал или на тренировки.       — У нас были другие тренировки… — буркнул ты, искоса глядя на фиолетовый засос за моим ухом, из-за которого я сидел дома второй день. — И вообще, думаешь, я форму потерял? Не помнишь, как в начале года я положил тебя на лопатки пять раз подряд?       Я прикусил губу.       Еще бы. Такое не забывается.       — Это случайность. Я тогда был обижен на тебя и не собран.       — Да, конечно… — ты передразнил мой тон — Хочешь реванш?       Веселая злость наполнила легкие как химозная газировка. Я встал коленями на подлокотник дивана и зашипел:       — Сожру тебя, Фрикс.       Ты снова зубасто улыбнулся и боднул меня лбом в лоб, моментально перенимая настроение.       — Не поперхнись. — Жирный намек на мучения моей глотки в прошлые выходные, когда из-за упрямства я повредил слизистую и кашлял до утра. (Я хотел быть идеальным с первого раза, что с того?)       — Ах ты задница! — Мне удалось опрокинуть твою тяжеленную тушу и лечь сверху. Разумеется, ненадолго — я знал это, потому устроился сбоку, одной рукой перехватил шею, а другой вытянул твой локоть себе на бедро. Позиция называлась kesa-gatame, и теоретически в ней можно было сломать сопернику конечность (при сопротивлении).       — Ого, Киллуа… Ты сегодня серьезный?       — Не беси. Я всегда серьезный.       — Тогда советую расставить ноги пошире, иначе… — Ты рванул из захвата борцовским мостиком, прекрасно зная, что я не стану по-настоящему ломать тебе кость. Ты пользовался моим отношением с ловкостью манипулятора, потому что был хитрее, чем выглядел. Твоя шея ушла из рук, но у меня получилось схватить ворот футболки. Достаточно, чтобы не дать тебе подняться. Мы катались по полу, меняя захваты и удержания, разбрасывая всё на своем пути, мы делали это часто, совмещая прелюдию и соперничество.       Я хотел убедить тебя отозвать заявку, ведь любая публичность работала против нас, но, глядя в твои полные восторга глаза, я сдался. (Отказать Гону Фриксу? Не про меня)       На следующий день я потащится на твою тренировку, хотя угрожал, что не буду смотреть, пока ты не закроешь все учебные долги.             Лавочки были неудобными, а в зале воняло потом и крашеной резиной. Выбрав место на верхнем ряду, я создал вид, будто делаю наброски с натуры для задания по динамической пластике — на самом деле я беззастенчиво смотрел, как ты разминаешь корпус. Твои плечи без куртки дзюдоги выглядели потрясающе.       Конечно, я был не единственным зрителем: в центре сидели десятка два девчонок, которые перешептывались между собой с горячим энтузиазмом (наверняка о тебе). Еще ниже сидел тренер и несколько совсем зеленых ребят для отбора, испуганно втягивающих шею при виде бросков. Они боялись твоих рук, я же хотел расцеловать эти руки. Каждый шрам и царапину, и иссиня-черные физкультурные гематомы, ладони, покрытые жесткими мозолями, и каждый палец. (О, к твоим пальцам у меня отдельная любовь)       Пока я предавался воспоминаниям, увлеченно рисуя силуэты твоего тела, слева ко мне подсел человек. Надо сказать, я и в лучшем расположении духа не склонен делить пространство с незнакомцами, а этот вторгся без разрешения, да еще был надушен как отчаянная пенсионерка в театре.       — Найдите другое место. — Бросил я, не планируя отвлекаться и даже поднимать головы.       — Не хочу.       Голос был мне смутно знаком, но плохо узнаваем из-за хрипоты. Я нарочно перелистнул скетчбук на страницы с обнаженной натурой.       — Пересядьте, я сказал. Вы мне свет загораживаете.       — Опять высокомерная мразь строит из себя принцессу.       Мой карандаш замер над бумагой.       — Или кто ты там для своего бойфренда?       Я перевел глаза с твоих бедер, обтянутых белым хлопком, на зрелище куда менее приятное. Конечно, очки с задротским свитером под горло сбивали с толку, но богему из стероидного быдла просто так не слепишь. Видимо, история с дракой влияла на его репутацию сильнее, чем я думал.       — Привет, Роб.       — В жопу свой привет засунь.       — Семейный адвокат посоветовал сменить имидж? Он расставил ноги на диаметр футбольного поля: так примитивные самцы демонстрируют величину тестикул, чтобы устрашить соперника. Я почему-то не устрашался.       — Адвокат советовал держаться подальше от таких хитровыебанных, как ты.       — Хороший совет. Но мы оба знаем, что советам следовать — себя не уважать. Верно?       Мой открытый сарказм подействовал на него тонически. Роб дернул с лица очки и оскалился, как пёс.       — Думаешь, я не знаю, кто слил видео в ректорат? Ты! Только у тебя хватает наглости и связей ломать чужие жизни.       Я вернулся к наброскам, методично дорабатывая анатомию. Я был спокоен, ведь когда оппонент теряет контроль, это почти победа.       — Громкое заявление. Сам ты чуть не сломал чужое лицо. И все эти выходки с конфетами…       — Меня выперли из сборной! Лишили стипендии! Теперь большой спорт для меня закрыт.       — Бедняжка. Ну, поплачь.       Зал загудел после твоего особенно эффектного броска через спину. Я знал, что ты ищешь меня глазами, поэтому вытянул руку вверх. Роб скривился, будто ему дали прожевать целый лимон.       — Не могу поверить, что ты променял друзей из приличного общества на это.       Слово «это» он произнес с оттенком презрения, как если бы говорил про канализацию или заразные болезни. Я уронил ему на ногу рюкзак, груженый книгами по шести дисциплинам.       — Ты что ли мне друг? Или приличное общество? Учитывая синяки Фрикса и распущенные слухи, ты очень легко отделался.       — Я так не думаю.       От нажима сломался грифель, и мне пришлось лезть за новым. Не будь угрозы раскрытия пари, мы с Робом говорили бы совсем на другом языке (язык боли вполне подошёл бы).       — Думать — участь умных, Роб. То есть не твоя.       — Как смешно… — Он придвинулся ближе, нависая — А ты правда веришь, что деревенский попал в турнир благодаря таланту? На место претендовали семнадцать человек, включая мастеров спорта.       Гадкое чувство под ребрами заставило меня закрыть блокнот. Нет, я не сомневался в твоем таланте — объективно ты был лучше любого спортсмена Академии на пять обозримых курсов — сомнению подвергалась моя уверенность в себе и расчетах (я упустил что-то важное).       — Говори прямо.       Роб торжествующе оскалил квадратную челюсть. Должно быть, он представлял момент накануне как свой Opus Magnum, сладкое отмщение, как триумф над моей вечной заносчивостью, что приходилось терпеть годами.       — Это я сделал. Попросил отца дать протекцию моему хорошему другу Гону Фриксу.       — Хуйня полная. Не верю. — Бросил я, спешно вытирая пот со лба ладонью. На самом деле я понимал, что это правда: сам факт присутствия Роба на тренировке говорил о том, что ему известно твоё расписание.       — Хочешь верь, хочешь нет. Своего человека в команду я уже определил, теперь свободно получаю информацию. Позавчера, например, Фрикс растянул ногу, и вам пришлось отменить вечернюю пробежку в парке. А на выходных вы собираетесь в боулинг.       Шум аплодисментов перекрыл шум моего сердца, бьющегося как большой испуганный голубь. О пробежке и кеглях мы говорили по телефону, когда ты был в раздевалке.       — Кто? — Я спросил, чтобы оттянуть время. Мои кисти дрожали, и я спрятал их, сложив руки на груди.       — Догадайся. У тебя много попыток.       Попыток было целых девять, не считая тебя и тренера. Впрочем, тренер тоже мог быть подставным или купленным. Крыса ходила рядом с тобой, слушала и смотрела, ждала приказов, а я не знал, как это остановить. (Конечно, знал. Только боялся)       Было неясно, к чему Робу вообще напрягаться, он не умел вести долгие игры со стратегией или читать противника. Ради чего весь цирк? Возможно, он хотел наказать меня через твое страдание, выкинув тебя из сборной перед самым турниром. Есть много способов: фальсификация скандальных фото, запрещенные вещества в шкафчике или просто несчастный случай. Он мог приказать сбить тебя на машине, пихнуть с лестницы, примитивно нанять толпу скинхэдов — от этих мыслей я весь похолодел. Мой унизительный страх стать для тебя хуже грязи был ничем перед страхом тебя потерять. Я схватил Роба за свитер.       — Если Гон пострадает, ты умрешь. Это не шутка.       — Воу, легче, легче… Не буду я трогать твоего дровосека.       — Тогда зачем?       — Обычная точка давления, чтобы ты вел себя хорошо.       Я разжал кулак, вышвыривая Роба из своего личного пространства. Люди с ближних рядов начали оборачиваться на звуки возни.       — Ты же помнишь, сколько у меня компромата на твою семью? Роб подышал в стекла очков и вытер их краем свитера.       — Да-да, миллион компроматов, помню. А на тебя всего один, зато какой! Я раскрою его в любой момент, если решу, что твое поведение мне не нравится. Кстати, предупреждать Фрикса тоже запрещено, иначе вся Академия услышит это… — Он поднес к моему уху динамик телефона. «— Может, он того, не по девочкам? Может, он запал на тебя? — Ну конечно запал, я же прекрасен, как бог! (всеобщий смех) — Тогда предлагаю пари. Если выиграешь, я попрошу отца насчёт того дела. (запись обрезана) — Выкладывай условия. — Новичок должен признаться тебе в любви. Искренне, публично, без подкупов и подлогов. — Обижаешь. А срок? — Три месяца, до Рождества. — По рукам.»       При полном отсутствии имен в диалоге узнать мой голос было легко. Собственно, как и голос Роба. Я представил, насколько больно тебе будет услышать такую дрянь через динамик, и впервые задумался о единственно верном решении проблемы.       О расставании.       Конечно, не было никакой гарантии, что Роб оставит тебя в покое (я не дурак). Но достать оригинал записи со всеми копиями представлялось мне невозможной, а главное бесполезной задачей: пока я буду дергать за ниточки, Роб уже запустит свой карательный радиоэфир. (Я ПРОЕБАЛСЯ)       — Наверное, думаешь, где меня обыграть? Бедный Золдик. Ты как влюбился в этот шкаф 2 на 2, так напрочь отупел.       — Заткнись.       — В общем, пока мне ничего не нужно. Хочу, чтобы ты дергался и ждал, а твой парень проходил из тура в тур без лишних подозрений.       — А потом что? Публичная порка?       Он пожал плечами, с улыбкой глядя на мое злое лицо. Пожалуй, я впервые видел его настолько счастливым.       — Еще не решил, пофантазирую на досуге. Ну, бывай, принцесса. И помни — я узнаю, если ты расскажешь ему.       Хлопок ладонью по спине ощущался как выстрел. Роб ушел, а я продолжал сидеть и перебирать холодными пальцами, наблюдая, сколько незнакомых мне, потенциально опасных людей поздравляло тебя с прохождением в сборную.