Я прощаю тебя

Азирафаэлю хотелось провалиться сквозь землю (точнее, сквозь Небеса) за то, как именно он обратился к Кроули. За то, что толком ничего не объяснил, не смог поговорить нормально. Но он бы и не успел. Всё катилось к чертям собачьим — если подобное выражение вообще применимо к небесному строю. Самым ужасным ангелу казалось то, что никто, кроме него, словно не замечал этих жутких перемен. Этой до звона в ушах холодной тишины, пустоты и отсутствия ответов, которые прежде всегда неощутимо успокаивали разум пребывающих в вечном покое. Азирафаэль подмечал это и раньше, но, кажется, сам того не желая, избегал даже мысли о подобном. Однако теперь, находясь здесь, так долго игнорировать происходящее оказалось попросту невозможно. И всё же… Несмотря ни на что, он не должен был приходить к Кроули вот так. Не должен был просить его о помощи, словно тот не имел права отказать. А он имел. После всего случившегося демон имел полное право никогда больше даже не смотреть в его сторону. Это был сложный выбор, и всё же Азирафаэль его сделал — и сделал не в пользу Кроули. Но самое невыносимое заключалось в том, что Кроули всё равно отозвался. Не откладывая и не раздумывая, он снова пришёл на выручку. Для Кроули словно никогда не существовало сложности выбора — он всегда выбирал его. И это было ужасно — определённо, ужасный промах со стороны ангела. Ему следовало чётче очерчивать границы. Нельзя было позволять им сблизиться настолько, нельзя было привязываться и позволять себе испытывать то, что он испытывал. Но Азирафаэль не сумел. Не сумел не привязаться, не смог не чувствовать и вовремя возвести баррикады. Потому что с Кроули всё было просто, спокойно и хорошо. Ему нужно было быть осторожнее, ведь он и подумать не мог, что демоны вообще способны на подобного рода привязанность. Не верил до последнего, пока то же самое не произошло с Вельзевулом. Не верил даже тогда, когда сам предлагал Кроули невозможное. Как просто всё было бы, будь они на одной стороне, не разделяй их эта огромная пропасть! Но он так глупо попался на уловку Метатрона. Кажется, абсолютно всем, кроме него самого, было очевидно, что происходит между ними. И только он, как последний идиот, упрямо игнорировал очевидное, пока не стало слишком поздно. Азирафаэль, несмотря ни на что, в первую очередь всегда оставался ангелом, а ангелам любить так, как любил Кроули, не полагалось. И что бы ни происходило, Азирафаэль всегда выбирал Небеса. Не из-за других архангелов и даже не из-за Создателя. Он всегда делал этот выбор ради людей: кто-то должен был присматривать за ними и наставлять, кто-то должен был оставаться на стороне Добра, чтобы попавшим в беду было кому протянуть руку помощи. Отдавать предпочтение кому-то одному казалось неправильным и эгоистичным, но он давно уже его отдавал. И это было его личным грехом. Рано или поздно ему предстояло вернуться на Небеса, рано или поздно им всё равно пришлось бы расстаться. И это было ужасно. Ужасно, ведь, вопреки собственным убеждениям, Азирафаэль совсем не хотел уходить. Быть на их стороне, на Стороне Кроули, всегда было куда заманчивее, чем всё остальное. — Азирафаэль?! Словно удар грома, эхом разнеслось его имя. Конечно же, Метатрон был тем, кто прервал его ментальную связь с Землёй, и ангел прекрасно знал, что Глас Божий появится перед ним в следующую же секунду. Сбегать не было никакого смысла — всё равно поймают. Азирафаэлю оставалось только покорно принять всё, что должно было произойти. И если он ошибся в своих суждениях о Втором Пришествии, судьба его ждала незавидная, ведь то, что он только что тайно сделал, было прямым нарушением указаний Высших сил. — Да, что-то случилось? — тем не менее спокойным и даже чуточку удивлённым столь неожиданным визитом тоном отозвался верховный архангел. Он ответил в уже отточенной за период пребывания здесь манере с идеальной, благостной улыбкой на лице. — Невозможно обратиться к Земле так, чтобы этого не заметили, Азирафаэль, — с плохо скрываемым раздражением произнёс Глас Божий. Он явно не ожидал застать подчинённого за подобным занятием. — Конечно, я знаю об этом. К чему вы клоните? Азирафаэль мысленно схватился за его слова, как за спасительную соломинку. Только бы найти доказательства, только бы не ошибиться! И тогда он… А что тогда он сможет сделать? — Азирафаэль, — Метатрон сделал небольшую паузу, явно взвешивая каждое слово. — Кроме тебя, на Небесах никому больше нет надобности связываться с Землёй. — Если только кто-то не решил меня подставить, — всё с тем же непроницаемым выражением лица отозвался Азирафаэль. — Я, знаете ли, многим здесь не нравлюсь. — Ложь — один из смертных грехов, Азирафаэль. — Человеческих грехов, — всё же подчеркнул архангел, прекрасно понимая, что в данном разговоре это не играет никакой роли. — Знаешь, ты напоминаешь мне одного ангела, — в притворно-спокойной манере произнёс Метатрон. — Тот тоже без конца пререкался и спорил. Всё спорил и спорил, даже с Самим Господом смел не соглашаться. Знаешь, что стало с тем ангелом? — Если Люцифера свергли за то, чем я промышляю многие столетия, почему же меня вознесли? Спросил Азирафаэль. Это был очень опасный ход, на грани безумия, но другой возможности убедиться в своих догадках у него могло больше не преставиться. И на секунду дрогнувший взгляд Метатрона стал для него лучшим ответом. — Гавриил, несмотря на откровенное предательство Небес, до сих пор остаётся архангелом, как бы вы ни пытались убедить в обратном остальных. Почему никто из нас не пал? Азирафаэль говорил всё это со спокойным, сдержанным лицом. Метатрон отвечал тем же, но по его позе было видно, насколько сильно его раздражает эта дерзость. — И почему вы, Глас Божий, не уверены в том, что произошло прямо у вас под носом? — Я абсолютно уверен, Азирафаэль. Прибереги свои оправдания до суда. — Будь вы уверены, не нужно было бы никакого суда, — продолжил Азирафаэль. Он поднялся со своего места и спокойно двинулся навстречу Метатрону, словно желая продемонстрировать абсолютную непоколебимость. О, сам ангел совершенно, точно не был уверен в успехе. — На меня бы уже давно обрушилась Божья кара. Но вы не можете покарать того, в чьей вине не удостоверились сами. — Ты уже доказал свою вину. К концу фразы голос Метатрона изменился, разнесшись небесным воем, как и он сам, принявший своё истинное обличие. Сотни глаз, объятые небесным пламенем, воззрились на Азирафаэля, ослепляя почище тысячи прожекторов. Но ангел не отвёл взгляда, наконец остановившись всего в паре шагов от этого величия. — И я покараю тебя. — Без воли Господней вы не сможете, ведь это будет преступлением, — чуть дрогнувшим, но твёрдым голосом ответил Азирафаэль. — А Его ведь нет, чтобы отдать этот приказ. В том, что Метатрон остался молчалив, не стал переубеждать и не предпринял ничего, чтобы напомнить, как подобные высказывания караются, Азирафаэль и получил свой главный ответ. Ангел тяжело вздохнул. Наконец маска безразличия спала с его лица, обнажая глубокую растерянность. Как бы там ни было, он до последнего глухого удара сердца не хотел верить в происходящее. — Его больше нет? — тихо спросил он. — Бог есть всегда. — Но вы не знаете где. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, Азирафаэль. — Как и вы, — ангел упрямо вскинул подбородок. — И я лучше доверюсь тому, в ком уверен, чем буду слепо следовать за слепцом. Воспользовавшись минутным замешательством Гласа Божьего, Азирафаэль наконец сделал решительный шаг назад — прямиком к порталу на Землю, который давным-давно был искусно скрыт в мозаичном узоре небесной плитки прямо под его ногами. — Не смей сбегать! Громом разнёсся яростный крик Метатрона. Молнии, разлетевшиеся от его пылающего силуэта, с треском ударили в стены, но несколько из них всё же успели настичь ангела прежде, чем тот окончательно растворился в сиянии портала. — Господь ещё покарает всех вас! *** — И всё же я не понимаю, — в привычной, немного встревоженной манере спросил Михаил. — Для чего он здесь? — Вы ведь тоже были свидетелем того безумного скачка энергии, который все приняли за силы Гавриила? — с лёгкой улыбкой спросил Метатрон. Архангел, слегка нахмурившись, кивнул, всё ещё не до конца понимая причин. — А что, если это был не он? — Хотите сказать?.. — удивлённо повторил Михаил, не сдерживая эмоций, и, помрачнев, продолжил: — Но Азирафаэль бы не смог. Такое просто невозможно. — Конечно, не смог бы. — Простите, но я всё ещё не понимаю. Может, Михаил и не подавал виду, но пазл в его голове потихоньку складывался, хотя мотив самого Метатрона до сих пор оставался неясен. Архангел прекрасно понимал, что тот выброс силы был слишком мощным для бывшего стража восточных врат и куда больше напоминал потенциал кого-то высшего чина. Пусть и давно павшего. В таком случае, не проще ли было остановить самого виновника? — Какой в этом смысл? — Действительно не понимаешь, — снисходительно вздохнул Глас Божий. — Это был не кто-то один, — продолжил он в манере учителя, который пытается донести до ученика истину, до которой тот должен додуматься сам. — Они оба. — Разве противоположность их природ не должна была подавить и уничтожить друг друга? — Должна была. Михаил нахмурился ещё сильнее, в непонимании наблюдая за абсолютно спокойным лицом Метатрона. Силы, столь различные по своей сути, в любом случае обязаны противостоять друг другу вне зависимости от желаний их владельцев. Если только… Даже от одной мысли о подобном Михаилу становилось тошно. Но, видя молчаливое одобрение в глазах собеседника, ему захотелось взреветь от отвращения. На подобное слияние были способны только нефилимы*. — Это невозможно, — с брезгливым отвращением наконец вытолкнул из себя Михаил. — И если это действительно так, то вопрос, почему он здесь, да ещё и в качестве Верховного Архангела, становится только масштабнее. Если я правильно вас понял, всё, что их должно ждать за подобное святотатство смерть. — Это только мои подозрения, Михаил, — честно признал Метатрон. Пожалуй, этот архангел был одним из немногих, с кем Глас Божий мог позволить себе быть относительно откровенным. — Но оставлять их вместе на Земле было бы слишком большим риском. — Почему же их вина не была доказана сразу? — На всё Воля Божья. *** Азирафаэль не рассчитывал на мягкое приземление, но всё же надеялся избежать столь серьёзных повреждений. Плечо невыносимо ныло после удара Метатрона. И, что обиднее всего, как бы ангел ни пытался рассчитать траекторию, приземлился он явно далеко от Лондона. Открыв глаза после болезненного удара о каменистую поверхность руин, Азирафаэль зажмурился от боли. Сжимая травмированное плечо — а рана горела на уровне куда более глубоком, чем физический, — он далеко не сразу понял, где очутился. Ангел медленно поднялся с земли, осторожно оглядываясь по сторонам. На Земле, судя по всему, стояла зима, но здесь было слишком тепло для туманного Альбиона. Он нахмурился, пытаясь сфокусировать отвыкшее от яркости земных пейзажей зрение, и постепенно различал знакомые очертания древних строений. Неужели это Акрополь? Азирафаэль растёр переносицу здоровой рукой, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Греция от Лондона далековато, особенно если учитывать, что использование чудес ему теперь лучше свести к минимуму. И, как на зло, при себе не было даже телефона, чтобы заказать билет или хотя бы позвонить. Ему на глаза попался отчего-то привлекший внимание необычный скол на камне. Поддавшись странному порыву, ангел коснулся этой самой трещины. Возникло ощущение, словно кто-то оставил её намеренно. Это, конечно, мог быть след от удара какого-нибудь невежи или результат любой другой случайности, но в Азирафаэле крепла уверенность, что дело совсем в другом. К его удивлению, часть массивного камня легко поддалась прикосновению и будто сама выпала из стены. За ней обнаружился старый, пожелтевший клочок бумаги, на котором размашистым почерком была выведена всего одна фраза: «Иногда то, что мы ищем, оказывается слишком близко, чтобы понять, что мы ничего не теряли». Внизу стояла подпись: Агнес Псих. Это определённо было написано её рукой, однако текст совсем не походил на её обычные туманные предсказания и больше напоминал изречения площадных шарлатанов. Но откуда здесь вообще взялась часть её пророчеств? — Ангел? Азирафаэль повернулся на звук, даже ещё не успев до конца осознать услышанное, и столкнулся с фигурой, которую так хотел и так боялся встретить. — Кроули? — Его голос звучал слишком благоговейно и счастливо для кого-то, кто поступил так, как он. — Что ты здесь делаешь? — Нет. Что ты здесь делаешь?! — Голос демона был полон раздражения и плохо скрываемого переживания. — Я столько раз пытался связаться с тобой целый месяц, и вдруг ты здесь! — Месяц? — растерянно вторит он, снова переводя взгляд к бумаге в своих руках. — Я спустился сразу после того, как связался с тобой, дорогой. И это его обращение бьёт не хуже адского хлыста, но Кроули старается не подать виду. Ему тяжело от одного взгляда на него, словно вся боль, что, казалось, наконец пошла на спад, нахлынула с ещё большей силой. — Как ты мог так долго спускаться? — Я не знаю. Азирафаэль отвечал странно и вёл себя странно, всё так же стоя на одном месте и вглядываясь в непонятный клочок бумаги. Если то, что он говорит правда, то его спуск явно был не из приятных. — Ты в порядке? — всё же спросил Кроули, чувствуя, как от одного этого вопроса всё внутри сжимается. Он не должен был переживать за него, не должен был помогать, не должен был испытывать всего этого. Но ему не ответили, и переживание захлестнуло всё прочее. — Азирафаэль? — Откуда ты здесь, Кроули? — Искал подсказки. Показалось, что объехать парочку священных мест не такая уж плохая идея, но я так ничего и не нашёл. — Кажется, я нашёл.