Четыре этажа, два подъезда

В третьей, которая аккурат подле заколоченной дворницкой, обычно тишь да гладь. Там у нас бабушка Марина с внучкой Евкой проживают. Дружные они, никогда не ругаются. Шума да криков от них не слыхать, это вам не вторая квартира. Но сегодня-то! Хоть и ясно уже, что весь день вверх тормашками, а всё равно чудно́. Бабушка Марина, значит, в кресле-качалке у окошка сидит, ну, это-то как раз вполне обычно. А необычно то, что Евка-то к ней прильнула, коленками прямо на холодном полу стоит, голову бабушке на колени положила. Бабушка Марина Евку по волосам гладит и смотрит в окошко, на крупные снежные хлопья. — Честное слово, бабуль, — всхлипывает Евка. — Всё-всё из копилки своей взяла, а они говорят — украла! Они говорят — нищенка, попрошайка! Евка в жизни ничего не украла и подаяния не просила, хоть и живут они с бабушкой Мариной небогато. Все это знают, а потому только обиднее от таких обвинений. — А ты не слушай их, внучка, не слушай, — говорит бабушка Марина. Мокрые от талых снежинок волосы липнут к руке, к мокрому от слёз лицу липнет жаркая шерстяная юбка. Муторно и неудобно Евке, но и отлепиться от бабушкиной юбки невозможно: без неё ещё хуже. — Я и пыталась, — вздыхает Евка. — А этот, который рыжий и большой, он говори-ит… Евка икает, всхлипывает, дальше уж сил нет рассказывать. Бабушка Марина аккуратно разбирает её кудряшки. Свистит ветер в старых рамах, шумно дышит в бабушкину юбку Евка. Снежинки кружатся и кружатся. — Он говорит, нечего тут, — дрожащим голосом продолжает Евка. — Говорит, на краденые деньги ничего тут не купишь, иди, мол, куда шла. Бабушка Марина хочет что-то сказать, да обрывает сама себя. Евку сейчас перебивать нельзя, очень трудное она рассказать пытается. — А этот, который в очочках, по руке стукнул, деньги просыпались, — шепчет Евка, — мелочь покатилась, я за ней… Ох, больно бабушке Марине, обидно! Слёзы глотает, мигает, смотрит в окошко, а видит, наверное, магазин игрушек и ползающую на коленях Евку. — Потом дядька их пришёл, который хозяин, спрашивает, чего это, а они ему — воровка, деньги украла, — совсем уж неслышно продолжает Евка. — А он меня за шиворот и… мухобойкой… Дрожат губы у бабушки Марины, трепещут бабочками руки, приглаживают Евкины волосы, да толку-то! Кудряшки, едва руку уберёшь, снова во все стороны топорщатся — так и обида на злых людей от бабушкиной ласки никуда не девается. — Ну, будет, будет, — приговаривает бабушка Марина. — А я вырвалась, — всхлипывает Евка и лезет в карман, — и вот… С прилавка схватила — и дала дёру. Она кладёт бабушке на колени ёлочную игрушку — большой ватный шар, будто сахарный, бисером да блёстками украшенный. Ух, красивый! — Я теперь и вправду воровка, да? — шепчет Евка. Бабушка решительно поджимает губы и качает головой: — Ни в коем случае.