Четыре этажа, два подъезда

И над седьмой квартирой сегодня тучи. Прямо грозовые, я бы сказал. Клавочка, молодая хозяйка, губы поджимает и шипит: — Всё отцу вашему расскажу! Вот увидите! Всё — это, видать, про музыкальную шкатулку, потому как валяется она на полу, а вокруг неё все трое и собрались: Власька и Наденька — виноватые, Клавочка — злющая. — Клавочка, миленькая, не надо! — просит Наденька, а Власька её одёргивает: — Да не упрашивай ты, не унижайся, дурёха, всё равно не поможет… — Вот уж верно, не поможет, — цедит Клавочка. Я её не шибко люблю, Клавочку-то. Она, понимаете, уж больно нос дерёт, а сама на всё готовое пришла: и муж ей уже в чине подполковника достался, и квартира вон какая шикарная, и канарейки в клетке, и целый шифоньер платьев, и постельное бельё в розочку, и даже Наденька с Власькой. Сама палец о палец не ударила, всё ей на блюдечке поднесли вместе с обручальным колечком. Власька её тоже не любит, по нему видно: вон как взглядом её прожигает. И Клавочка чувствует, восклицает: — Смотришь, упырь? Смотришь, вражья твоя душа? Глаза бы мои тебя с Надькой не видели! Всю жизнь вы мне перепортили! — Вы нам тоже, — с достоинством говорит Власька и аккуратно сплёвывает Клавочке под ноги. Ох, что будет! Тонкая Клавочкина рука голубкою взлетает, шлёпает Влаську по губам. Власька молчит, за него вскрикивает Наденька. — Ненавижу! — кричит Клавочка. Наденька хнычет, и Власька её успокаивает: — Не больно вовсе. — Погоди, упырёныш! Будет, будет тебе больно! — обещает Клавочка и уходит из гостиной, хлопнув дверью. Наденька плачет, и Власька неумело её успокаивает, поглаживает по косичкам-баранкам: — Это ничего, пройдёт. — И игрушек нам теперь не дадут, нечего на ёлку будет повесить, — горестно вздыхает Наденька. Власька смотрит на разбитую шкатулку — вон она валяется. Балерина, которая танцевать и кружиться посерёдке должна, отломана: видать, уронили шкатулку-то. Хмурится задумчиво Власька, потом балерину подбирает и меж диванных подушек прячет: — Всё равно папа ей купит новую, а эту мы на ёлку повесим, ладно? Прищепку снизу приладим, хорошо получится. — Папа тебя теперь выпорет, — всхлипывает Наденька, и Власька серьёзно соглашается: — Наверное, выпорет. И сидят они притихшие, слушают, как тикают часы на стенке. Потом со службы приходит Виктор Варфоломеевич. Суетится в прихожей Клавочка, подаёт ему тапочки, доносит: — А они мою музыкальную шкатулку… А Власий… Только обрывки слыхать, но Наденьке с Власькой и того хватает. Жмутся друг к дружке, дрожат ресницами. — Власий! — самым офицерским своим голосом зовёт Виктор Варфоломеевич. Власька подскакивает. Тревожно орут в клетке канарейки. Дверь раскрывается. — Накрой канареек, пускай спят, — торопливо шепчет Власька Наденьке. И шагает вперёд.