Четыре этажа, два подъезда

Ой, фу, после муторной десятой в одиннадцатую зайти — одно удовольствие. Там у нас живёт молодой инженер Всеволод, а при нём Кешка. Так дружно живут, что даже дому с его проделками не под силу… Ох ты батюшки. Нет, ну вы видели, видели? Ну и бардак! В общем, вот тут, в мастерской Всеволода, всегда чистота и порядок, хотите — верьте, хотите — нет. Инструмент аккуратно по полочкам разложен да по крючкам развешан, на полу ни пылинки, вся стружка, обрезки, обломки и прочее — всё это сразу же в совок сметается и в мусорное ведро выкидывается. А сегодня — будто ураган по мастерской прошёлся! И ураган этот, судя по всему, Кешей зовут. Откуда я знаю, спросите? Так вы посмотрите на нашего инженера, посмотрите! Уши пылают, глаза за очочками сверкают, а гнев этот весь куда направлен? Правильно, на Кешку. — Я, — говорит Всеволод и нарукавники свои рабочие снимает, — и не посмотрю, что ты мой дед! Это, между прочим, чистая правда. Кешке-то, может, и двенадцать всего, но история тут вот какая. Женился, значит, прадед Всеволода на молодой, а самому ему тогда было годков под семьдесят, что ли. В общем, совсем уже дряхлый, а поди ж ты. Ну, пожили они, уж не знаю, счастливо ли, но точно недолго, потому как умерла молодая жена в родах. Старик-то в Кешке души не чаял, мамок-нянек ему нанимал, по зоопаркам всяким водил, но — сами понимаете, возраст. В общем, как помер прадед, так Всеволод Кешку к себе забрал, потому как остальная родня от старика сразу после свадьбы отвернулась: зачем, мол, на голодранке женился, не по любви это, стыд и позор. Уж я не знаю, по любви там всё было или не по любви, это не мне судить. А я вам одно скажу: хороший Всеволод человек, раз приютил сироту. Стало быть, стоит этот хороший человек, руки в боки, Кешку взглядом сверлит. — Ты, — говорит, — совсем очумел, Иннокентий? Как можно было сломать пассатижи? — Так я их тисками, чтобы крепче держали, а они хрусь — и всё, — смущённо объясняет Кешка. — А ножовка? Её-то ты за какие грехи погнул? Совсем теряется Кешка, шепчет: — Я думал, может, она тогда по кругу пилить будет. — И это, — восклицает Всеволод, всплеснув руками, — дед инженера! — Ну Сев! — Кешка уже и губу выпячивает, и в глаза заискивающе заглядывает. — Я как дед инженера хотел заводную железную дорогу построить, чтобы рельсы вокруг ёлки и поезд сам туда-сюда, разве плохо? — Да это-то отлично, Кеш, — вздыхает Всеволод и снова разгромленную мастерскую взглядом обводит. — Значит, мы с тобой вот как поступим. Кешка аж дыхание задерживает, но молчит, не перебивает. — Для начала всё здесь приберёшь, список поломанного и испорченного составишь, — говорит Всеволод. Кешка усердно кивает. — И выпороть тебя всё же придётся, — с сожалением говорит Всеволод. Кешка снова кивает, уже без азарта. Всеволод поднимает с пола обломок узкой тонкой планки, взвешивает на руке, хлопает себя по ладони. Тяжело, прерывисто вздыхает Кешка. — Как приберёшь, в гостиную приходи, — говорит Всеволод. — Приду, Сев, — грустно обещает Кешка и садится на пол, начинает собирать рассыпанные винтики да болтики. Всеволод кивает и за ручку двери берётся. Эх, неужто и в одиннадцатой всё муторно да беспросветно будет? Будто слышит меня Всеволод, оборачивается. — Кеш! — А? — Потом вместе подумаем, как твою железную дорогу воплотить.