Четыре этажа, два подъезда

В тринадцатой всегда светло да ярко. Вазочки-цветочки, рюшечки-занавесочки, обои разноцветные, свет везде зажжён. В жизни не догадаетесь, чем хозяин на жизнь зарабатывает. Вон он, хозяин-то. Валентин Николаевич. Вид у него всегда солидный: круглые очки в стальной оправе, волосы на прямой ряд причёсанные да напомаженные, костюм непременно тёмно-серый или чёрный, манжеты и воротничок безукоризненные, запонки строгие. В квартире, если хотите знать, не он порядок наводит, а дочка его, Валечка. Она и сама ярко наряжается, солнечно. Платья у неё сплошь жёлтые да оранжевые, в волосах обязательно цветок или хоть заколка. Вот и сейчас — поглядите, ну, цветочек, а не девочка! Платье жёлтенькое в ромашку, волосы красной лентой прибраны, стоит, в руках букетик теребит. — Ты с ума сошла, Валентина? — вопрошает Валентин Николаевич. Валечка глаза опускает. Вообще-то она давно уже не девочка, двадцать шесть годков ей. А что лицом, что душой — не выросла. Так иногда бывает, да. Валентин-то Николаевич дочку шибко бережёт, в обиду не даёт, но нынче я уж за него не ручаюсь. Ой, прибьёт он её! Поглядите, как рассвирепел! — Ты, — говорит, — совсем без мозгов, ежели у мёртвых воруешь! А Валечка ему: — Я не воровала! Я просто взяла! И крепче цветочки к груди прижимает. — Валентина! — цедит Валентин Николаевич. — Я тебя зачем на работу брал? — Чтобы я бабулечку нарядила, — смиренно шепчет Валечка. Это, стало быть, покойницу какую. У Валентина Николаевича, понимаете, похоронное бюро. Он там по большому счёту сам управляется, но иногда ему и Валечка подсобит, ежели работы много или ежели ей одной дома скучно. — А цветы зачем взяла? — Так ведь праздник скоро! Я на ёлочку их, — смущается Валечка. — Я у бабули разрешения спросила! — А она что? — А она молчит и улыбается, а молчание — это знак согласия, ты сам же говорил, — с упрёком отвечает Валечка и непослушную прядь за ухо заправляет, снизу вверх на отца глядит. Росточка-то она небольшого, Валентину Николаевичу едва по грудь будет. — Ох, Валя… Качает головой Валентин Николаевич, рукава одёргивает, а потом Валечку под локоть берёт. Неужто выдерет бедолагу? — Пойдём, — говорит, — Валентина, вернём бабуле её букет. Тут у Валечки глаза слезами наполняются. — А как же ёлочка-то, — шепчет. — А на обратном пути в магазин зайдём, — говорит Валентин Николаевич, — выберешь там каких-нибудь украшений. И выходят они из квартиры, а дом досадливо скрипит половицами да воет трубами. Ишь как оно бывает!