Четыре этажа, два подъезда

Ну, вот и последняя квартирка первого подъезда, пятнадцатая, стало быть. Здесь у нас дед Макар Макарыч живёт, склочный он да одинокий. Ума не приложу, как тут дому позабавиться. А может, он и позабыл про него, про деда-то? Про него все всегда забывают. Ан нет, вон оно как. Макар Макарыч, долговязый да сутулый, на клюку похожий, стоит посреди прихожей и за шкирку пацанёнка держит. Да не какого попало пацанёнка, а Никитку из второй! Ну, Никитка! И угораздило же! Трясёт Макар Макарыч Никитку и приговаривает: — Ишь ты, бесова душа! Ишь ты, каторжник малолетний! Ишь ты, висельник! — Пустите, дедушка! — хнычет Никитка. — А не пущу, а не пущу! Поймал наконец-таки! Ну, я тебя сейчас! За всё ответ держать будешь! — скрипит Макар Макарыч и рывком Никитку на карачки ставит да ногами ему бока зажимает. Ох, Никитка!.. Второй раз за день! Макар Макарыч с крючка старый собачий поводок сдёргивает — и ну Никитку хлестать! Хоть и по брюкам, а всё равно жуть как больно, ясное дело. Никитка орёт благим матом, уползти пытается, да куда там! — Ну, я тебя! Я те покажу! Я тя научу! — под свист поводка приговаривает Макар Макарыч. Никитка уж охрип, а он всё порет. Ну, изверг старый! Наконец поводок в сторону отбрасывает, наклоняется с трудом — поясница у старого чёрта болит, так ему и надо! — и штаны с Никитки стягивает. Неужто ещё лупить будет? Нет. Щурится подслеповато, шершавой ладонью по рубцам ведёт, улыбается: — На всю жизнь тебе наука будет! Никитка ревёт в три ручья. Да это и понятно. Вас бы так поводком-то, вы бы не ревели? — Ну, хорош болото разводить! — Макар Макарыч Никитку под руки поднимает, на ноги ставит и шамкает: — Ишь, неслух! Чего ты мне под дверь сувал? Опять портянку старую или же дохлого голубя? Никитка головой мотает, слезами давится. — А чего? Дверь, поди, поджечь хотел, мерзавец! Никитка, пока Макар Макарыч в догадках теряется, брюки подтягивает, рукавом утирается, шумно носом шмыгает, лезет в карман, вынимает тряпичный свёрток, молча его деду суёт. — Ну-ка, чего там за напасть, — бормочет Макар Макарыч, с опаской тряпицу разворачивая. Никитка, воспользовавшись тем, что его уже не держат, за дверь-то шасть — и след простыл. Смотрит Макар Макарыч, а в тряпице — ангел соломенный, каких на ёлку вешают. — Ох ты… — шепчет дед, узловатыми пальцами петельку подцепляя да ангела на свету разглядывая. — Ох ты…