Четыре этажа, два подъезда

В девятнадцатой пахнет камфорой. Неужто кто захворал? Неужто Любочка? И правда! Шторы в Любочкиной комнате задёрнуты, на столике подле кровати — пузырьки с каплями да баночки с мазями, а сама Любочка в шерстяной шали поверх голубенького пеньюара на горку подушек откинулась, в колокольчик слабой ручкой звонит и зовёт: — Па-ап! Па-а-апа-а! Мигом папенька в комнату вбегает: — Что, Любочка? Что, душа моя? — Хочу грелку, — жалобно тянет Любочка. — И чаю хочу с вареньем. — Сейчас, сейчас, — суетится папенька. — Никак жар опять подымается, может, горчичников? — Ну пап! — возмущается Любочка. — Ладно, ладно, не надо горчичников, — покладисто кивает папенька. — Сейчас я воду вскипячу, малинового варенья баночку открою… — Вишнёвого! — При простуде-то малиновое… — Хочу вишнёвого! И вздыхает Любочка жалобнёхонько, и бежит папенька выполнять. Видать, и в девятнадцатой не удастся дому позабавиться: кто же порет больного ребёнка, да ещё такого миленького? Вы поглядите, какая Любочка хорошенькая: пеньюарчик с кружевом, в белокурых волосах ленточки голубые, гольфики завсегда белоснежные — чудо, а не ребёнок! Вот, значит, уже и чай подоспел. Тащит папенька поднос, а на подносе — чашечка нарядная, блюдечко тончайшее, ложечка серебряная с узорами. Чай подал — и бегом за грелкой. — Ещё конфет бы, — едва слышно вздыхает Любочка, доедая варенье. — Так ведь закончились, — говорит папенька. — Может, просто сахару жжёного? От кашля хорошо… Любочка нижнюю губу выпячивает и шумно носом шмыгает, от папеньки отвернувшись. — Ну, будет, будет! Куплю конфет, сию минуту схожу да куплю, — обещает папенька и ладонью Любочкин лоб трогает. — Вроде бы спадает жар-то! — Не спадает, — дуется Любочка. — Я прямо чувствую, как внутри всё горит. Папенька ещё раз ей лоб трогает, хмурится озадаченно. Любочка кашляет. — Ладно, вот что. Ты пока температуру померяй, вот тебе градусник, а я за конфетами, я мигом. — Петушков купи! На палочке! — требует Любочка, пока папенька ей под мышку градусник пристраивает. Только папенька за порог — батюшки! Любочка градусник из-под пеньюарчика вытаскивает — да в чай! А сама щёки краем шали натирает, старается. Тут вдруг дверь распахивается, папенька заглядывает, на ходу в пальто втискиваясь: — Любочка, тебе петушков красненьких или… И замолкает. И глядит на Любочку, которая так с шалью у лица и застыла, да на градусник, который из чашки предательски выглядывает. — Он выпал! — говорит Любочка. — Я закашлялась, а он как вылетит! — Вот оно как, значит, — кивает папенька. Медленно пальто снимает, на стульчик его вешает, а сам на край Любочкиной кровати садится. — У меня, по-моему, в груди хрипит, — обеспокоенно говорит Любочка. Папенька Любочку под мышки подхватывает, из шали вытряхивает да себе поперёк колен кладёт. — Пап, ну ты что! — Лечить тебя буду. И задирает Любочкин хорошенький пеньюарчик, кружевом расшитый, и панталончики развязывает. Ух, крепко притворщицу шлёпает! А Любочка что, только пищит да ногами в белоснежных гольфиках дрыгает. — Ишь, симулянтка! Ишь, обманщица! — приговаривает папенька. — Петушков ей ещё! Зачем врала? Зачем обманывала? — А я люблю болеть! — капризно выкрикивает Любочка. — Любишь? — переспрашивает папенька. — И вообще, — хныкает Любочка, — я на самом деле болею! Я снег ела! — Болеешь, — серьёзно кивает папенька и на кровать Любочку перекладывает — лицом вниз. — Ну, давай полечим тебя. — Мне уже лучше, — обеспокоенно говорит Любочка и зарёванное лицо приподнимает. — А вот мы сейчас посмотрим. Мы тебе сначала градусник понадёжнее поставим, чтобы не выпал, а потом горчичники, — говорит папенька. — И гляди у меня, лежи смирно, а то берёзовой кашей лечить стану! Любочка только сопит настороженно да изредка носом шмыгает, пока папенька ей градусник ставит да горчичники прямо на нашлёпанное прилаживает. — Вот так и лежи, я мигом. Лежит Любочка, терпит, всхлипывает. Аж жалко её, хоть и получила по заслугам. А папенька снова пальто надел — да и ушёл куда-то. Уже горчичники знатно припекают, мается Любочка, ёрзает, а только ободрать их не смеет. Не хочет берёзовой каши-то! Наконец дверь тихонько хлопает, слышно, как папенька снег с сапог стряхивает да шуршит чем-то. — Ну, — спрашивает весело, в спальню зайдя, — как дела у симулянтки? Любочка молча в одеяло сопит. Папенька градусник вытаскивает, ртутный столбик на свету разглядывает, шторы раздёрнув, и кивает: — Гляди-ка, уже помогли горчичники. Можно снимать. — Где ты был так долго? — капризно тянет Любочка, пока он горчичники обдирает. — Я чуть не умерла! — В магазин ходил, — говорит папенька. Любочка ахает, а папенька большущий бумажный пакет из прихожей притаскивает. Чего только там нет! И орехи, и длинные леденцы в полосатых бумажках, и розовые пряники, и петушки на палочках, и шоколадные батончики! Любочка пеньюарчик одёргивает и к пакету тянется. — Куда! — восклицает папенька. — Не трогай, это на ёлку. Тут Любочка ка-ак разревётся! Обидно ей, ясное дело, и жалко себя. Как сглупила, как сама себя наказала! Не врала бы — папенька бы ей каких угодно конфет дал, потому как любит он её и балует. А теперь… — Ну-ну-ну! — пугается папенька и Любочку к себе на колени усаживает, гладит по растрёпанным бантикам. — Не реви, будет! Возьми, так уж и быть, одного петушка. А остальное — на ёлку!