Четыре этажа, два подъезда

А в двадцатой, похоже, никого нет. Может, в деревню на праздники укатили? Вон и мыши обнаглели, скребутся в чуланчике, хотя обычно выше первого этажа не ходят… Погодите-ка. Кажется, знаю я эту мышь. Ну вот, точно. Мишутка. Видали, чего учудил? В чулан забрался, проказник! Это, значит, поближе к банкам с вареньем да жестянкам с печеньем, уж я его, сорванца, знаю! Интересно, как это он внутрь-то просочился, ежели снаружи чулан на щеколду заперт. Наверное, прошмыгнул, пока мамка соленья доставала, да и затаился. Ох, дурак! А ну как потеряют его? Как-то уж совсем всё непонятно. Вот Мишутка, предположим, в чулане, видите, при свете тусклой лампочки содержимое старой коробки перебирает, а родители-то, родители где? Никак убежали пропажу по улицам искать! Или не хватились ещё? Может, думают, что он где-нибудь на ледяной горке катается. А вдруг Мишутка-то должен был, скажем, к бабушке в деревню ехать, а родители — к друзьям! Вдруг никто не хватится, а он тут с голоду помрёт, бедный ребёнок! Солений-то с вареньями всего на пару дней хватит! Ой, идёт кто-то, по лестнице подымается… Ключ во входной двери поворачивается! Уф, прямо от сердца отлегло. Вот же они, Мишуткины мама и папа. Не проворонили дитё. Мама огроменную охапку свёртков в спальню тащит, папа с большой коробкой идёт на кухню. А Мишутка чего? Думаете, обрадовался, в дверь чулана стучит да открыть просит? Я вот тоже думал. А Мишутка тем временем голову поднял, прислушался — и снова в коробку, безделушки перебирает. В той коробке у них, знаете, всякое такое, что выбросить жалко, а применить особо некуда. Вот петушок, например, глиняный да стёклышками цветными обклеенный; фарфоровая куколка-голыш, которая ни руками, ни ногами не двигает, да ещё и ладошки-то на животе сложены, на такую и одёжку не сошьёшь; шарик стеклянный, ну, который встряхнёшь — и снег, только шарик-то внутри высох, снежинки все к крошечному домику поприлипали, сколько ни тряси, не кружатся. В общем, для взрослых барахло, для ребёнка — радость. Вон как Мишутка благоговейно петушка по боку кончиком пальца гладит! Папенька между тем коробку на стол поставил. А в коробке, если хотите знать, пирожных видимо-невидимо: там и шоколадные, и белые меренговые, и заварные с масляным кремом, и треугольные с ореховой крошкой, и воздушные с малиновым желе, и слоёные, и марципановые! Оставил, значит, папенька коробку на кухне, а сам к чулану. Щеколду отпирает, зовёт строго: — Михаил! Мишутка ниже над коробкой склоняется, губу оттопыривает. — Подумал? — спрашивает папа. Молчит Мишутка. — Прощения просить будешь? Молчит. Головой мотает. Тут Мишуткин папа вздыхает. — Ладно, — говорит, — значит, придётся тебя выпороть. Я-то не удивлён, мне уже ясно, что нынче в этом доме происходит, но и Мишутка особо не удивляется. Хмуро по приказу отца поднимается, коробку в сторону отставив, и из кладовки выходит. — Я-то думал, попросишь прощения, потом чай пить сядем с пирожными, а после за ёлочными украшениями бы поехали, — укоризненно говорит папенька. Мишутка губу пуще прежнего выпячивает. — Ну, как знаешь, — говорит папенька и за руку Мишутку в детскую уводит. Ох и хлёсткий у Мишуткиного папы ремень, ох и певучий! И через закрытую дверь его слыхать. Мамка-то, наверное, заранее предупреждена, потому как из спальни носа не кажет, чтобы, значит, не мешать воспитанию. А ремень всё вьётся, а ремень всё хлещет! Пару раз Мишутка вскрикивает — но и только. — Попросишь прощения? — спрашивает папенька. — Нет. И чего Мишутка натворил, чем так отца разгневал? Непонятно. Снова ремень хлопает, снова папенька спрашивает: — Попросишь? — Нет. Больше уже ремень не поёт, не хлещет. Возятся чего-то за дверью, шуршат, а потом папенька Мишутку за руку к чулану выводит. Всё как в прошлый раз, только в обратном порядке, а Мишутка не только хмурый, но ещё и зарёванный, хоть и старается виду не подавать. — Значит, обратно в чулан, — говорит папа, и Мишутка пожимает плечами. — Значит, тут будешь сидеть. И пирожных не получишь, и ёлочных игрушек не купим. — Значит, так, — бурчит Мишутка. Папенька вталкивает его в чулан, гасит лампочку и дверь запирает. Мишутка ощупью к коробке с безделушками пробирается. Выходит из спальни уже переодетая в домашнее платье маменька, папенька ставит чайник. Гремят на кухне чашки да блюдца. — Ну и подумаешь, — шепчет Мишутка, поглаживая в темноте петушка. — Мне и не надо новых игрушек, мне есть что на ёлку повесить.