Двадцать пятая
25 декабря 2023 г., 05:00
В двадцать пятой тёплый дух изюмных булок стоит, лампы зажжены, уют да благодать. А за окном метель, и от этого ещё уютнее. Дома приятнее всего сидеть, когда на улице непогода.
Елена Станиславовна за столом примостилась, лимонную шкурку режет. Цукаты, стало быть, затевает. Неловко ей сидеть, неудобно: живот, домашним халатиком обтянутый, мешается. А ежели встать, то и поясница разболится, Елена Станиславовна и так за день набегалась, видите, вон у неё и булочки готовы, и посуда вымыта, и пол выскоблен. Всё хозяюшка старается успеть, потому как скоро не до того ей будет.
Евгений Львович в кресле-качалке у окна отдыхает: читает газету да трубку погасшую жуёт. А вот Ярослава почему-то нигде не видать.
— Славик так и не выходит? — спрашивает Елена Станиславовна.
— Дуется, — бурчит Евгений Львович, трубку изо рта не вынимая и от газеты не отрываясь. — Ему полезно.
Ну, понятно, и тут та же история. Ух, дом!
Дом скрипит удовлетворённо половицами.
— Пойду поговорю с ним, — говорит Елена Станиславовна и ножик на стол кладёт.
— Сиди, я сам, — возражает Евгений Львович, но Елена Станиславовна его отбривает:
— Ты поговорил уже.
Честное слово, аж сжался Евгений Львович, с опаскою на жену глядит. А он-то большой да бородатый, что твой медведь, а она-то маленькая да кудрявенькая, как куколка фарфоровая!
Отложила, значит, нож, с трудом со стула встала, вперевалочку из кухни в коридор, а оттуда уже в детскую.
В детской — следы недавней трагедии: постель смята, на простыне да на полу обломки розог валяются. Евгений Львович к воспитанию первенца очень ответственно подходит, розги загодя готовит да вымачивает, чтобы в случае надобности под рукой были.
Ярослава нет нигде. Неужто убёг? Вроде и окошко закрыто, а через дверь разве мимо кухни пробрался бы?
Елена Станиславовна на окошко и не глядит. На коленки с кряхтением опустилась, под кровать заглядывает, зовёт:
— Славушка!
И точно — под кроватью наш Ярослав. В самый угол задвинулся, носом в плинтус пыльный уткнулся, сопит лежит.
— Славушка, полно, вылезай, уже вон и булки поспели, — говорит Елена Станиславовна.
— Мне их нельзя, папа не велит, — бубнит Ярослав.
— Можно. Я пекла, мне и решать, — твёрдо говорит Елена Станиславовна.
Ярослав ёрзает нерешительно, но от угла не отлепляется.
— Сильно он тебя?
— Елена Станиславовна… — Ярослав сопит, плинтус колупает. — Вы скажите точно, когда у вас ребёнок родится.
— Я думаю, скоро, — говорит Елена Станиславовна и живот легонько поглаживает.
— Мне точнее надо.
— Зачем?
— Чтобы знать, когда мне вещи-то собирать.
Елена Станиславовна только ахает тихонько, а Ярослав серьёзно говорит:
— Я уже сухарей запас сделал, хотите, покажу?
И выкатывается из-под кровати, и мимо Елены Станиславовны протискивается, и к комоду идёт, слегка прихрамывая, и ящик выдвигает:
— Вот. У меня и ещё больше было, только пришлось выкинуть, зацвели они.
Елена Станиславовна с трудом подымается, сухари в ящике внимательно разглядывает.
— Я из своей доли брал, вы не подумайте, — говорит Ярослав.
— А это?.. — слабым голосом спрашивает Елена Станиславовна и что-то зелёное да мохнатое из ящика достаёт.
— А, это на всякий случай, — поясняет Ярослав. — Чтобы у меня ёлка была.
— Ёлка?
— Ну, вдруг ребёнок-то уже сейчас родится. Я же не знаю, может, мне сперва где-нибудь на чердаке или в подвале жить придётся, там места для настоящей ёлки не будет, а у меня вот.
И расправляет проволочные веточки, зелёными нитками обмотанные, и показывает гордо свою крохотную ёлку.
Елена Станиславовна моргает часто-часто.
— Это отец тебя надоумил вещи собирать? — спрашивает.
Ярослав головой мотает:
— Я сам. Не дурак же, понимаю…
— Дурак и не понимаешь! — решительно говорит Елена Станиславовна и в макушку его чмокает. — Ну-ка пойдём.
И ковыляет рассерженной уточкой на кухню, и из чуланчика подле двери аккуратные пучки прутьев вытаскивает.
— Ты что! — восклицает Евгений Львович и даже газету роняет.
— Выноси эту гадость на помойку, — командует Елена Станиславовна. — Если ещё раз её в доме увижу, то и тебя на помойку вынесу, не сомневайся.
