Четыре этажа, два подъезда

В двадцать восьмой у нас соломенная вдова Жанночка с малолетним сыном Микой проживает. Соломенная вдова — это потому что муж у неё вроде как и есть, а только не видел его никто никогда. Жанночка рассказывает, будто он на приисках сгинул ещё до рождения Мики, а люди поговаривают, что либо и не было никакого мужа, либо в тюрьме сидит. Ну, люди чего только не придумают, сами понимаете. Мика — дитя очаровательное, будто с картинок: локоны тугие медные, щёчки румяные, глазищи голубые, нос пуговкой. Вот сами скоро увидите. Сейчас-то Микочки дома нет, похоже. С горки небось катается, это его любимое занятие. А Жанна на кухне хлопочет, чай заваривает. Она у нас тоже красавица, Жанночка-то. Носик точёный, губки аккуратные, волосы замысловато так букольками уложены да шпильками схвачены, кажется, будто у неё на затылке корзинка цветов. Уж я не очень умею женскую красоту описывать, вы сами лучше поглядите. Она ещё и принарядилась, платье такое кремовое надела, газовое, всё в оборочках. Оно и неудивительно, потому как на кухне-то гость! Сидит, ноги длинные вытянул, на Жанночку с обожанием смотрит. Ишь ты, франт какой! Жилетка у него синяя бархатная, брюки с безупречными стрелками, в манжеты золотые запонки вдеты, кудри медные напомажены, усики нафиксатуарены! А в голубых глазах так чертенята и прыгают. Любопытный, в общем, гость. — Сейчас Мика придёт, познакомитесь наконец, — говорит Жанночка и пирожные на блюдо выкладывает. И точно: дверь распахивается, влетает в квартиру наш Мика — и сразу же на кухню: — Мам, мам, представляешь… И осёкся, и незнакомца разглядывает. — Мика, ну что это за вид! — восклицает Жанна. — Ну-ка шагом марш переодеваться в домашнее и руки мыть, не видишь, у нас гости! Мика молча удаляется, сопя неодобрительно. — Гости, значит, — тянет этот расфуфыренный, а Жанночка краснеет да оборку на платье теребит. Гость ухмыляется благодушно, из-под стола коробку достаёт: — Как думаешь, понравится ему? — Конечно, понравится, — говорит Жанна и гостя по напомаженным волосам треплет. Ну ничего себе! Тут и Мика в кухню влетает — уже наскоро переоделся, даже лицо сполоснул, вон как грязь-то по щекам размазюкал! Жанночка руку так и отдёргивает. — Знакомься, — говорит, — вот это… Саша. Гость озадаченно на неё смотрит, потом приподнимается, руку учтиво протягивает: — Александр. — Михаил, — бурчит Мика, а свою ладошку в ответ не подаёт, наоборот — за спину прячет. — Ну, давайте чай пить! — почти выкрикивает Жанночка. — Мика, садись. — Он моё место занял, — угрюмо говорит Мика. — Не говори глупостей! Садись вон у окошка. Какое пирожное будешь? — Никакое, они все противные. — Мика! — А у меня для тебя подарок, — вмешивается гость и Мике коробку суёт. — Открывай скорее. Мика с мрачным сопением бант развязывает, крышку приподнимает. — Нравится? — спрашивает, вытянув по-журавлиному шею, гость. Мика из коробки разноцветную карусель выуживает. — Она музыкальная, Микочка! — торопится сообщить Жанна. — Под ёлочку поставим, красота! — Уродство, — бурчит Мика — и хрясь карусельку об пол! И впрямь музыкальная — была. Как упала, так на прощание звякнула заводным механизмом, задумчиво пропиликав пару нот. — Мика! — кричит Жанночка и рот в ужасе руками прикрывает. — Какой невоспитанный, — удивлённо говорит гость. — Твёрдой мужской руки не хватает, — говорит Жанночка, а у самой губы дрожат. — Ты зачем, Михаил, мать расстраиваешь? Ну-ка извинись, — говорит гость. — Не буду! — топает ногой Мика. — Сама пусть извинится! — Ну-ка хватит, — решительно говорит гость и Мику к себе притягивает. — Саша! — вскрикивает Жанночка, а гость-то уже Мику на коленях разложил, отутюженных стрелок не жалея, и давай охаживать, приговаривая: — Не хами матери! Не дерзи! — Саша! Ну, хватит, в самом деле! Да что же это, — всхлипывает Жанночка и батистовым платочком глаза утирает. Тут уж гость Мику с колен спускает, смотрит растерянно то на него, то на Жанночку. — М-да, ситуация… И наклоняется, карусельку поднимает, разглядывает. Каруселька-то почти целая, только некоторые лошадки поотламывались. Мика злые слёзы размазывает, набычился, смотрит с ненавистью. — Ничего, на клей посадить можно, — говорит гость. — Починим, да, Михаил? — Погоди, сволочь, — говорит Мика и кулаком ему грозит, — вот приедет мой папа — он тебя прибьёт! И тут в кухне так тихо становится, так тягостно! Гость карусельку на стол ставит — вроде бережно, но та всё равно звенит.