Четыре этажа, два подъезда

В двадцать девятой нынче шумно, но это и понятно: на праздники прикатила тётя Цыпа. Это, значит, хозяина, Свирид Свиридыча, тётка. На самом деле она, понятно, никакая не Цыпа, просто всех цыпами зовёт, вот к ней и прицепилось. Тётя Цыпа — женщина немаленькая, да к тому же решительная и громкая. Такая собой не то что квартиру, центральную площадь заполонит, ей только дай волю. — Вы посмотрите, нет, вы видели? — гудит тётя Цыпа и вздевает унизанные кольцами да браслетами руки к люстре. — Вы только посмотрите, что он делает! Цыпа, объясни мне, что ты делаешь? Это она сейчас к Даниилу, внучатому племяннику своему, обращается. Даниил и впрямь чем-то странным занимается: вывалил на середину комнаты всю отцовскую одёжу и грубой чёрной ниткой её сшивает. Вот прямо всё подряд, видите? Манжету к рукаву, рукав — к горловине, горловину — к штанине, штанину — к шарфу. Чего это он? — Цыпа, ты головкой не ударился? — обеспокоенно спрашивает тётя Цыпа. — Вызвать тебе доктора? Даниил только губы поджимает да нитку туже стягивает. Ух и крепко шьёт! Это ж вовек не разодрать потом! — Гляди, отец вернётся — будет тебе на орехи, — грозит тётя Цыпа и качает головой. Серёжки от этого движения смешно гремят. — Ну и пусть, — говорит наконец Даниил. И ком тугой в шифоньер заталкивает, а ком не заталкивается, объёмистый очень вышел. Да и мудрено ли — весь отцовский гардероб! Всё до единой перчатки, до единого платочка с монограммой! Пинает Даниил одёжу, на дверцы налегает… А тут в прихожей ключи звенят да замок клацает. — А я говорила! — восклицает тётя Цыпа. Свирид Свиридыч в комнату влетает — весь раскрасневшийся, видно, только из цирюльни, потому как кудряшки уложены и запах одеколона с ног валит. — Опаздываю! — кричит. — Смокинг! Тётя Цыпа, где мой смокинг? — Ясное дело, цыпа, в шкафе твой смокинг, — басит тётя Цыпа и снова головой качает. — Между кальсонами и гетрами. А к шифоньеру-то Даниил спиной прижался, своим телом одёжу защищает. Ой, что же будет-то! — Забыл! — всплёскивает руками Свирид Свиридыч. — Сейчас я… И убегает, о зонтичницу в прихожей спотыкается, и катятся по полу зонты да трости. Даниил от этих звуков только пуще брови сдвигает и к дверцам крепче прижимается. — Нет, вы точно оба умалишённые, цыпы мои! — изрекает тётя Цыпа и сокрушённо закатывает глаза. — Что отец, что сын! — Вот! — радостно выдыхает Свирид Свиридыч и вволакивает в комнату картонку. — Ну, понравится ей? В картонке спереди окошко прорезано, а из него фарфоровое личико снегурочки выглядывает. — Последнюю схватил! — хвастается Свирид Свиридыч. — Иду в цирюльню, гляжу, а на витрине она! Специально меня дожидалась! Нравится? Даниил от шифоньера отлепляется, коробку у отца берёт, внимательно на снегурку смотрит — и ка-ак хряпнет её об пол вместе с картонкой! — Мамочки! — кричит тётя Цыпа. А Свирид Свиридыч — вот уж действительно мамочки! — ка-ак размахнётся! Ка-ак хлопнет Даниила по лицу ладонью! А Даниил не ожидал, схватился, на глазах слёзы, из-под бледной ладони алым отпечатком отцовская проглядывает. — Да я тебя! — рычит Свирид Свиридыч — и вдруг на визг срывается, потому как взяла его тётя Цыпа за ухо и к дивану тащит. — Ты, — говорит, — с ума сдурел — ребёнка по лицу бить? И пригнула к подлокотнику Свирид Свиридыча, и давай его прямо по щегольским брюкам шлёпать! Со Свирид Свиридыча вся ярость так и слетела. — Ну ай, тётя Цыпа, больно же! — возмущается, на месте пританцовывая. — И хорошо, цыпа, и правильно, — гудит тётя Цыпа. — Хоть бы кольца сняла! Даниил на эту картину с раскрытым ртом смотрит. — А ты что же, цыпа? — говорит тётя Цыпа, наконец Свирид Свиридыча отпустив. — Зачем отцу одежду попортил, зачем снегурку раскокал? — Одежду? — переспрашивает Свирид Свиридыч и с подлокотника подымается. Даниил наконец от щеки руку отлепляет и говорит тихо да расстроенно: — Чтобы он не сватался. Тут уже у Свирид Свиридыча челюсть падает. — Тебе что же, — говорит, — Эммочка не нравится? — Нравится, — бубнит Даниил. — Ты же вроде и с Силантием дружишь, — продолжает Свирид Свиридыч. — Дружу, — уныло соглашается Даниил. — Так разве не здорово будет, когда мы с Эммочкой поженимся? Будет тебе Силантий за брата, — растерянно говорит Свирид Свиридыч. — Да это тебе Силантий будет за нового сына, а меня ты тёте Цыпе отдашь! — кричит вдруг Даниил. — Вот это новости! — восклицает тётя Цыпа. — Да как же я тебя отдам-то, — бормочет Свирид Свиридыч, — да разве я бы мог? — Все так делают! — упрямо восклицает Даниил. — Ну-ка поди сюда, цыпа, — говорит тётя Цыпа и Даниила за плечо разворачивает да пару раз пониже спины хлопает. — Чтобы мозги на место встали. — У меня не там мозги, — обиженно бубнит Даниил. — А по-моему, как раз там, — невозмутимо говорит тётя Цыпа. — Весь в отца. Свирид Свиридыч подходит, неловко руку тянет, Даниила по щеке гладит, будто след от пощёчины стереть пытается. Даниил только носом шмыгает. — Я свататься не буду, раз так, ты не переживай, — говорит Свирид Свиридыч. — Глупости какие! — восклицает тётя Цыпа. — Ну-ка быстро сопли утёр и пошёл свататься, а то я тростью-то добавлю! — Тётя Цыпа! — возмущается Свирид Свиридыч. — Иди, — говорит Даниил и носом шмыгает. — Только как же он без смокинга пойдёт, тётя Цыпа? — А что со смокингом? — спрашивает Свирид Свиридыч, и тут Даниил дверцы шифоньера раскрывает и одёжный ком вываливает. — Тут пороть и пороть, — говорит тётя Цыпа. — Да куда уж, я и так вон наворотил, — вздыхает Свирид Свиридыч и снова на щёку Даниила виновато глядит. — А как не пороть, ежели так ладно всё сшито, — качает головой тётя Цыпа. — Я, конечно, помогу, только тут же, как распорешь, ещё утюжить надо да крахмалить… Ну, может быть, к утру управимся. А вообще, цыпа, знаешь что? — Что? — хором спрашивают Свирид Свиридыч и Даниил, потому как не поняли, к кому тётя Цыпа обращается, а злить её оба до чёртиков боятся. — Ежели твоя Эммочка тебя так любит, то и без смокинга примет, — решительно говорит тётя Цыпа и коробку с пола подымает. — А снегурку ей подари, тут только крышка примялась, это ничего.