Cicatrice

Всё утро группа шла молча. За исключением Гейла, который бормотал про себя какую-то чушь каждый раз, когда им случалось пройти мимо растения с достаточно интересной расцветкой, а иногда и просто камня диковинной формы. И Уилла, который выглядел просто угрюмым. Но Лирика предположила, что это скорее всего связано с похмельем, на которое он жаловался ранее, нежели с чем-то ещё. Она задумчиво посмотрела на Астариона, который, в свою очередь, оставался на редкость весёлым: раздражал Шэдоухарт язвительными замечаниями и избегал Лаэзель, держась в конце группы. В данный момент всё выглядело на удивление… буднично, несмотря на всё то, что произошло накануне вечером. Ни намёка, ни взгляда, ни даже случайного признания, что она только что стала любовницей не кого иного, как вампирского отродья в их компании. Пока… — Итак… — раздался справа от неё низкий, хрипловатый голос её спутницы-гитьянки. — Значит, ты всё-таки провела ночь с Астарионом. Лирика невольно вынырнула из задумчивости, хотя, честно говоря, ожидала этого вопроса. Даже, можно сказать, надеялась на него. В конце концов, по её мнению, было лучше перейти от представления о том, что все, должно быть, думают о ней, к возможности прямо спросить об этом. — Хм? О, я… да. А что? — Почему ты задумалась? — ответила Лаэзель, сузив глаза и наклонившись к девушке. — Он был хорош? Лирика чуть не расхохоталась прямо посреди дороги. Лаэзель обычно не разбрасывалась словами, и если хотела что-то узнать, то обычно просто напрямую спрашивала, как бы это ни звучало. Но этот вопрос был настолько нехарактерен для её интересов (или для того, что Лирика приняла за её интересы), что следопыт не была уверена, спрашивает ли она о том, насколько ей понравилась прошедшая ночь, или же рассматривает возможность сделать собственное предложение. — Он был хорош. — И всё? — Воин-гитянка была явно озадачена. Теперь настала очередь Лирики взглянуть на свою спутницу. — Почему ты интересуешься? Лаэзель раздражённо хмыкнула. — Потому что я не выношу бесполезных людей. Получилось у него или нет? Если в понимании Лаэзель это был вариант «женского разговора», то он был очень грубым и прямолинейным. Лирика вздохнула и пригладила выбившуюся прядь волос, заправив её за ухо, и лишь с лёгким запозданием поняла, что этот жест показал кровоподтёк в районе плеча, напоминающий укус. Дёрнувшись и кашлянув, она снова поправила воротник туники. — Он оказался именно таким, каким мне и хотелось его видеть, — наконец ответила она. — Но удержать свои зубы от твоей шеи он так и не смог. — Я ему предложила. Он согласился. Если хочешь знать, это было очень… приятно. Лаэзель слегка усмехнулась её ответу. — Понятно. Значит, он был опытен или же ему просто повезло? В этот момент Лирика повернулась, слегка приоткрыв рот, чтобы посмотреть на терпеливо ожидающий взгляд другой девушки. — Он… я… хнннгх… знаешь что? Ладно. Он был великолепен. Восхитителен. Твёрдый, горячий, грубый, когда это было нужно, и он точно знал, когда и где можно воспользоваться своим ртом. Честно говоря, не думаю, что меня трахали так основательно и так хорошо в юности; и как только я не буду тащиться по лесной глуши неизвестно куда ради бог-знает-чего, убивая всё на своём пути, я сниму с него этот грёбаный сюртук и сделаю это снова. Лаэзель секунду смотрела на неё, а затем одобрительно кивнула. — Видишь? Было не так уж и сложно, правда? — Я ответила на твой вопрос? — эльфийка прикусила губу в ответ. — Вполне. Итак. Поделишься? — ......чего? Гитьянка поджала челюсть и закатила глаза, как будто её вопрос был самой обычной и очевидной вещью в мире, но её собеседница просто была туповата. — Теперь, когда ты заявила на него права, как ты собираешься его делить? Правильней всего сначала обратиться к доминанту, это знает каждый гит. — Это… не… совсем… в смысле… это не так… подожди, тебя что, интересует Астарион? — Сильный боец с развитыми инстинктами, привлекательный внешне мужчина, который к тому же искусен в сексуальных утехах, — достойный выбор. Я, конечно же, запрещу ему открывать рот за всё время нашей связи, как и выпускать клыки в моём присутствии, но в остальном никаких претензий. Конечно же, если у него хватит выдержки. Теперь Лирике стало очень любопытно. — Это что, фишка гитов? Я имею в виду, у вас так принято — делиться? Лаэзель поморщилась в ответ на этот вопрос, но всё же ответила. — Наши ясли — это наша связь, и товарищи по яслям делятся друг с другом всем, что у нас есть. Информацией, умениями, пищей, временем и постелью. Нет ничего такого, что не принадлежало бы нашим братьям и сёстрам. — Угу, — кивнула Лирика; уши её опустились от лёгкого беспокойства. — Вполне логично, наверное. Но… не уверена, что Астарион согласится на это. — Она сделала паузу и пожевала губу. — Не совсем уверена, что хотела бы, чтобы он согласился на это. Гитьянка продолжила совершенно спокойно. — Тогда спроси его. Уверена, что его ответ будет очень информативным. Лирика усмехнулась. — О, в этом я не сомневаюсь, Лаэзель. Нисколько не сомневаюсь. — Хорошо, — согласилась воительница и ускорила шаг. — Тогда давай найдём путь к этим башням, если такая задача ещё перед нами стоит. Следопыт наблюдала за тем, как спина воительницы удаляется впереди группы, разведывая по обочине дорогу на предмет непосредственной опасности. Мгновенно смутившись, она оглянулась назад, где Астарион перешучивался с Гейлом. К счастью, было не похоже, что он подслушал их разговор, но Лирика знала, что по внешним манерам её возлюбленного сложно судить о том, о чём он думает на самом деле. Астарион умел создавать впечатление, манипулируя людьми, и перерезать глотки неподготовленным. Всё это было для него удивительно естественным. Насколько она знала, он слышал каждое слово, и в ближайшем будущем их ждёт довольно странный разговор о «групповой динамике». Но в любом случае, это было совсем не похоже на то, как она ожидала провести пресловутое послеобеденное утро. Отвлёкшись, Лирика продолжила погружаться в свои мысли. Столько всего странного и незнакомого было в её жизни за последние дни. Друиды, гоблины, тифлинги, пожиратели разума, гурцы, связанные гномы, осквернённые руины и любвеобильные огры. И вот теперь она вместе с разношёрстной группой едва знакомых людей гонялась по очередному непонятному следу, пытаясь понять, какая именно магия держит в узде их одурманенные червями сознания. Хальсин, разумеется, предложил в качестве следующего варианта действий Лунные Башни, чем бы они ни были. Она нахмурилась. Возможно, Башни и были решением их проблем, а возможно, это был просто ещё один кукловод, дёргающий за невидимые ниточки, привязанные к возможностям, ещё более далёким, чем эта. А между тем время, отпущенное им, истекало. Лирика ощутила на своей спине мягкое прикосновение руки. — Ты так хмуришься, только когда думаешь. Лучше перестань. Так ты станешь намного счастливее. Это был голос Астариона, и Лирика не могла не опустить плечи и не расслабить брови при его приближении. Он всегда знал, как утешить её в такие моменты. — Перестать думать, ты хочешь сказать? — Она потянулась коснуться его руки, а затем подняла на него глаза. — Лично мне это помогает. — Он лукаво улыбнулся. Двусмысленность действительно была частью его обаяния. — Я как раз думала о том, чтобы пойти через Подземье, — сказала она. — Мы доберёмся до храма Селуне за час, и не думаю, что нам будет сложно найти путь вниз, просто… — Что за преисподняя ждёт нас, когда мы туда попадём? — закончил он. — Да, — вздохнула она. — Лирика, — ответил Астарион. — Уверен, мне не обязательно это говорить, но ты более чем способна противостоять всему, что там есть. И ты не будешь делать это в одиночку. Всё-таки все мы, червивые, замешаны в одном деле. Она подавила смешок. Именно Гейл прозвал Астариона «морально стойким, как майский жук», а однажды даже доверительно назвал его своим личным «вампирским бедствием», но Лирика находила его более искренние моменты вполне убедительными. Где-то, в глубине души, Астарион верил в лучшие возможности; он просто не жил ими. В каком-то смысле он был настолько хорош, насколько мог, а за исключением этого предпочитал придерживаться того, что знал. Отсюда и неприступность, и неприкрытое высокомерие, и напускная желчность. Недовольство и враждебность были надежны, но иногда и они давали трещину, и тогда под ними обнаруживался совсем другой человек. Человек, к которому она быстро начала неохотно привязываться. В голове пронеслось воспоминание. Шрамы так часто обнажают то, что должны были защищать. Она вздохнула. — Да и к тому же… — проговорил он, гордо подняв лицо к дневному свету. — Я уже начал уставать от этого солнечного света и свежего воздуха. Ничто так не поднимает настроение, как спуск в склизкую бездну. — Астарион, ты такой дикарь. — Спасибо, дорогая. Внезапный шум привлёк их внимание и заставил насторожиться. На небольшом расстоянии впереди Лаэзель уже встала в боевую стойку и знаком велела следопыту и плуту подойти к ней. Она что-то заметила и подала сигнал, но что бы это ни было, оно должно было быть ещё достаточно далеко, чтобы у них было преимущество. В противном случае гитьянка бросилась бы в атаку. Лирика сняла лук со спины и жестом приказала остальным последовать за ней, приближаясь к позиции Лаэзель. Гит тоже достала свой клинок, но пока не собиралась атаковать, как обычно. Она стояла на обочине дороги и смотрела на происходящее перед ними. Сделав быстрый вдох, следопыт замерла. Это был город. Просто город. Старый и пыльный от времени, он обладал всеми признаками поселения по ту сторону реки. Таверна в конце короткого переулка, кузница и мастерская кожевника, торговая лавка и кожевенный завод, святилище какого-то божества, неразличимого на таком расстоянии, и несколько небольших домов, разбросанных среди густых зарослей деревьев. Жители, в основном люди, бродили тут и там, занимаясь своими делами, и не обращали внимания на приближающуюся из-за холма группу искателей приключений. По сути, это была обычная деревня, каких тысячи по всему региону. Но в этом-то и заключалась проблема и причина того, что все шестеро из сопровождавшей их группы стояли в напряжённом молчании. Не далее как несколько дней назад Лирика и остальные путешествовали по этой же дороге, и никакого города здесь не было. Между их лагерем и храмом Селуне, расположенным в нескольких милях отсюда, вообще ничего не было, кроме дикой природы. Здания словно выросли из-под земли, а улицы заросли вереском и чабрецом. Однако ничто здесь не выглядело новым. Всё было каким-то ветхим, изъеденным ветром, с обломанными досками и отсутствующими балками. На некоторых нависающих вывесках и черепице ещё сохранились следы яркой краски, но и она потускнела и потрескалась от долгого пребывания на улице под воздействием непогоды. Люди тоже выглядели одинаково поникшими: измученные непогодой и солнцем лица, седые волосы на молодых головах, домотканая одежда из простой шерсти и льна, окрашенная луговыми травами и свеклой. Это было бы очаровательно, если бы не было так неуместно. — Что это за обманчивая магия? — первой прокомментировала Лаэзель, с шипением произнося слова сквозь стиснутые зубы. — Ничего подобного мне не известно, — ответил Гейл, озираясь по сторонам. — Уилл? — Боюсь, и мне тоже, — ответил он. — Я слышал, что волшебники и им подобные возводят свои крепости из болот и полей, но создать деревню? Кто сможет это сделать? И какой в этом смысл? — Возможно, это иллюзия, — сказала Шэдоухарт, искоса поглядывая на ближайшего проходящего мимо фермера. — Какая-то ловушка, предназначенная для сбивания с пути обозов? Лирика подумывала нацелить стрелу, чтобы проверить эту теорию, но решила этого не делать, как только первый из жителей деревни заговорил с ними. Это был бородатый мужчина, возможно, средних лет, с копной песочно-коричневых волос и глубокими морщинами в уголках рта. — Приветствую вас, путники! — воскликнул он. — Добро пожаловать в Гекатомбу. Сколько лет, сколько зим. Приятно видеть, что кто-то снова идёт этим путём. Группа обменялась взглядами, но никто из них не испытывал радости. — Неужели… он не знает, что означает это слово? — Астарион был единственным из всех, кто не потрудился взять в руки оружие и стоял, скрестив руки, на середине дороги. Лирика обеспокоенно на него взглянула, но он лишь пожал плечами. — Что ж, это важный вопрос, учитывая обстоятельства, не находите? — Что это значит? — шёпотом спросил Уилл у Гейла. Но Лаэзель ответила за него, не дожидаясь ответа. — Так называют место великого жертвоприношения или великой резни. Везде, где убито много невинных, есть гекатомба. — Ох. Прекрасно. — Он тяжело сглотнул и снова принял боевую готовность. Когда бывший деревенский глашатай снова окликнул их, Лирика предпочла дипломатическое решение, в то время как остальные продолжали осторожно держаться рядом с ней. — Здравствуйте, — отозвалась она. — Прошу прощения, но как, вы говорите, называется этот город? Мужчина поставил на землю большую корзину и подошёл к группе, похоже, ничуть не обидевшись и не обеспокоившись тем, что все, кроме одной, смотрят на него с оружием и магией наготове. — «Гекатомба», — заявил он, протягивая руку в дружеском жесте. — Вы, должно быть, пришли из Колодца Гидеона, что в долине. Что привело вас сюда? — Не… не думаю, что знаю Колодец Гидеона. И вообще, мы даже не знали, что ваш… город… находится здесь. Мы направляемся в Храм и… — Ох, — он прервался, озадаченно опустив руку. — Понятно. Ну, вы не первые путешественники, которые заблудились в этом направлении. Это случается постоянно. Несколько неверных поворотов, и вы оказываетесь здесь. Думаю, это из-за горной местности. Очень плохое направление. — Заблудились? — Лаэзель возмущённо фыркнула. — Чтоб ты знал, мы уже проходили этим путём. И мы точно не заблудились. — И всё же вы здесь! — ответил он с подозрительным весельем. — Слушайте, не волнуйтесь. Отдохните немного, подкрепитесь, и вы быстро вернётесь сюда. Всё равно до храма сейчас слишком далеко. Может быть, день или два на обратный путь. — «День или два»?! Мы не можем быть дальше, чем… — почти крикнул Гейл, но Шэдоухарт довольно бесцеремонно пихнула его локтём под рёбра. Однако, чем дольше говорил мужчина, тем встревоженней становилась Лирика. От неё не ускользнуло, что его слова были странно переиначены: он использовал такие выражения, как «неверные повороты», как будто предполагая, что сами дороги намеренно сбили их с пути, или «отдохнуть немного», не упоминая, где именно. Она бросила взгляд на Астариона, который смотрел на неё, поджав челюсть и полуприкрыв глаза. — Астарион? — Да, моя дорогая? — Есть какие-нибудь мысли по этому поводу? — О, боюсь, что их очень много, но ничего такого, что, на мой взгляд, сразу же принесло бы нам пользу. Хотя… — Он обернулся к их деревенскому знакомому. — Могу я узнать ваше имя? — Да! Конечно! Где мои манеры. Меня зовут Финнеас Делг. Из рода Колдуэй и Аптон Делгов. Сейчас они разбросаны по всей стране, знаете ли. Его слова продолжали наводить на тревожные мысли многих из собравшейся компании. Но Астарион продолжал заниматься тем, что у него получалось лучше всего. — Всех благ вам, господин Делг. — О, прошу вас. Просто Финнеас. — Ну что ж, если уж мы решили представиться, то я — Астарион, а это очаровательное создание, которое вы видите рядом со мной, — Лирика. Эта прекрасная, пусть и несколько враждебная воительница — Лаэзель, а наши спутники — Гейл, Уилл и, не будем забывать, милая Шэдоухарт. — Очень рад со всеми вами познакомиться. Не желаете ли отправиться в «Баранью голову»? Там вкуснейшая еда, скажу честно. Может показаться, что это не совсем то место, где должно быть высокое качество, но медовуха там крепкая, рагу сытное, а постели чистые. Как я уже сказал, в это время года у нас не так много проезжих, и я уверен, что они не будут против визита. Может быть, даже удастся раздобыть какого-нибудь приличного барда, чтобы он спел пару песен и помог вам расслабиться? Лирика не удержалась и переступила с ноги на ногу. Несколько горожан обратили внимание на их появление, и либо остановились, чтобы помахать рукой, либо предлагали жестами пройти дальше в деревню. Только Финнеас подошёл к ним, и от того, как необычно он говорил и время от времени поглядывал на разных членов группы, все её чувства обострились. В этой маленькой неприметной деревушке всё казалось неправильным, даже если не было никаких очевидных недостатков. Всё было не так, люди были не те, просто она не могла понять, почему. Даже сам Финнеас казался совершенным образцом благодушной вежливости. Он был разговорчив и вежлив, не особенно красив, но безусловно не уродлив, одет в шерстяную тунику, нёс корзину с продуктами и вёл себя так, словно случайная встреча со странной компанией людей, эльфов, полуэльфов и гитов была самым обычным делом, которое могло произойти с ним сегодня. И это не считая того, что они никак не могли за одно утро уйти так далеко от места назначения, чтобы оставить Храм позади себя на два дня или даже больше. Но тут, словно почувствовав ход её мыслей, Финнеас ответил: — Знаете, мы не так часто встречаем здесь эльфов. Довольно необычно, как по мне. И уж точно не таких очаровательных эльфиек, как вы. Нам бы не помешала свежая кровь. Теперь она забеспокоилась на совершенно новом уровне, но Астарион подхватил тему разговора, выбирая более безобидные его части и игнорируя подтекст в конце. — Правда? Странно. Не похоже, чтобы эльфы были здесь редкостью. Финнеас оглядел Астариона с ног до головы, время от времени задерживаясь на явно хорошо сшитом камзоле бледного эльфа и на том, как он медленно потирал большой и указательный пальцы, когда говорил. — Ну, может быть, не там, откуда вы все родом, — сказал он. — Но не каждый день на этой дороге попадаются представительницы слабого пола. — Знаете что? — Лирике надоело, и она повернулась, чтобы убедиться, что дорога из города действительно всё ещё существует. — Это было любезное приглашение, но нам действительно пора идти. Если Храм так далеко, как вы говорите, нам нужно наверстать время. Спасибо, Финнеас. Было приятно с вами познакомиться. Желаю доброго дня. Улыбка растаяла с лица, а его черты превратились в невыразительную маску. Он перевёл взгляд с девушки на Астариона, затем на Шэдоухарт, а потом снова на неё. — Мне кажется, вы не поняли, миледи. Я не приглашал вас, я давал вам совет, куда лучше всего отправиться, раз уж вы здесь. Не знаю, что вы видите, но за вами дороги нет. За вами ничего нет. Больше нет. — Простите… что? — Никто не покидает Гекатомбу. Никто. Никогда. Астарион… мерзавец… расхохотался.