Cicatrice

— Ну, всё понятно, — недовольно проворчал Гейл, когда они с Лаэзель вернулись к группе в центре города. — Ты была права, Лирика. Любая дорога из этого места сворачивает в лес, пока не выведет тебя на окраину деревни. Неважно, идёшь ты по дороге или нет. — Это приводит в бешенство, — прорычала гитьянка. Лирика задумчиво сидела на краю большой скруглённой платформы размером с общую комнату — якобы тяжёлая дубовая крышка, закрывающая устье центрального городского колодца. Однако, на её взгляд, она больше походила на готовый фундамент для виселицы. Гладкая, отполированная по всей поверхности, она имела буро-чёрные пятна в тех местах, где когда-то стояло какое-то сооружение, а в местах отрыва досок торчали остатки ржавых гвоздей. Очевидно, её давно не двигали: желтоватые лишайники и зелёные мхи на нижней стороне плиты были совершенно не тронуты. Астарион, уже вернувшийся из своего похода по центральной дороге вместе с Шэдоухарт, прислонился к балке, скрестив руки, но с нейтральным выражением на лице. — Я же говорил, — дружелюбно повторил он. — Мы, должно быть, пересекли какой-то магический барьер. Или прошли через скрытые врата. Судя по всему, что мы сейчас знаем, мы находимся в другом измерении. Несомненно. Гейл смахнул грязь с рукавов и повернулся. — Не думаю, что это возможно. Мы бы что-нибудь увидели. Какой-нибудь признак планарного сдвига. Кроме того, Финнеас, похоже, знает о Храме и о здешних местах. Маловероятно для селянина в совершенно другом мире. — И что же, по-твоему, произошло? — с деланным интересом приподнял бровь Астарион. — Ну, внепространство — это не совсем новая магическая концепция. Философские рассуждения о трюке с верёвкой довольно стандартны даже в книгах по основам магического искусства. Плут вздохнул и раздражённо вскинул руку, прежде чем ответить. — Да, да, уверен, что это так. Но если не считать «Философского трактата» и всего прочего, как это произошло? — Очень могущественный волшебник. Вот моё предположение, — ухмыльнулся Гейл. Лирика решила вмешаться, пока обмен мнениями не перерос в конфликт. — Механика верёвки нас сейчас не волнует. Вопрос в том, как нам отсюда выбраться. Очевидно, что просто так уйти не получится, а горожане пока что не очень-то охотно предлагают свои варианты. Скорее всего, потому, что они и сами не знают. Но раз то, что ты говоришь, Гейл, правда, нам потребуется магия, чтобы выбраться отсюда. — Или найти её источник, — вмешалась Шэдоухарт. Как по команде, все шесть спутников повернулись и посмотрели в сторону массивного колодца, с тревогой вглядываясь в его покосившиеся стенки и древние заросли. Но первым спросил Астарион: — Хм. А Каковы шансы, что это настолько очевидно? Лирика рефлекторно огляделась по сторонам. Никто не подходил к ним, кроме человека, представившегося Финнеасом Делгом, и даже когда несколько местных жителей проходили рядом или через городскую площадь, они старательно избегали приключенцев, опустив глаза. Поначалу Лирика не могла понять, кто именно избегает их компании или самого колодца, поскольку никто не проявлял ни малейшего желания приближаться к нему. Напротив, они занимались обычными делами: переносили продовольствие, кололи дрова, ремонтировали дома или направлялись в таверну, не обращая внимания на новоприбывших и их незамысловатые разговоры о побеге. Горожане, похоже, намеренно не обращали на них внимания. Следопыт нахмурилась. — Неизвестно, как они отреагируют, если мы попытаемся открыть его. А для этого, судя по размерам этой штуковины, потребуется большинство из нас. Я не вижу ни шарниров, ни даже отверстия для воды, так что думаю, что эта крышка не должна была двигаться, и что бы там ни было под ней, оно не должно было выходить. — Тогда сдвинь её и дай нам разобраться, — ответила Лаэзель. — Не вижу причин больше потворствовать тайнам этого места. Лирика посмотрела на своего любовника. — Думаю, твоё желание всё-таки исполнится. Правда, не совсем в промозглой дыре Подземья. Он улыбнулся — так, как он часто улыбался, когда они непринуждённо болтали. Однако поведение Астариона было по-прежнему нечитаемым. Было так много того, что он, как правило, оставлял недосказанным, и их небольшой экскурс в населённую призраками деревушку с тревожным названием не помог делу. — Ладно… — проворчала Лирика, поднимаясь на ноги. — Давайте посмотрим, с чем мы имеем дело. Гейл, Уилл, вам нужно будет нажать на рычаг с другой стороны. Остальные смогут сдвинуть его, когда между ободом и крышкой останется свободное пространство. Правда, будет громко, так что будьте готовы ко всему, что придёт после по нашу душу… со всех направлений. Постройка была действительно почти монументальной. Деревянная платформа была абсолютно прочной, не тронутой гнилью, несмотря на незащищённость, с тремя досками, уложенными с вдавленным гребнем вокруг нижней части, чтобы предотвратить скольжение. Кроме того, она оказалась ещё тяжелее, чем они предполагали, и едва сдвинулась с места после первых двух заклинаний «поднятия». В итоге, им пришлось использовать пару близлежащих коровьих стоек, чтобы удержать тот небольшой рычаг, которым они управляли, прежде чем последнее совместное усилие, наконец, сдвинуло крышку достаточно далеко от её опор и образовался проём в виде полумесяца с подветренной стороны колодца. При скольжении раздался такой грохот дерева о камень, что все собравшиеся были уверены: вот-вот сбегутся горожане посмотреть, что происходит. Но никто не пришёл. Никто даже не поднял вопросительного взгляда в их сторону. Лирика была рада, что проём оказался достаточно широким и пропускал столько света, чтобы можно было рассмотреть, что под ним скрывается. Или, если уж на то пошло, определить глубину, на которую им придётся спуститься, чтобы узнать больше. Она перегнулась через выступ и посмотрела вниз. В плоскую насыпь грязи всего в нескольких метрах ниже. — Что?! Шэдоухарт наклонилась рядом с ней. — Только взгляните. Он полностью засыпан. Следопыт выпрямилась, сердито оскалившись. — Ничего не понимаю. Какой тогда смысл накладывать такую массивную печать на засыпанный колодец? — Возможно, им просто не терпелось построить сцену, — усмехнулся Астарион. Лирика сглотнула. — Думаю, это ответ на вопрос. Не так уж и очевидно. Уилл потрогал рыхлую почву остриём кинжала. — Эта земля была потревожена. И, надо полагать, не так давно. Это Гекатомба, да? Возможно, здесь хоронили тела. Астарион заметно оживился, в его голосе прозвучал весёлый сарказм. — Уилл, ты считаешь, что эти милые, невинные горожане магией переманивают путников с дороги, а затем приносят их в жертву какому-то ужасному существу, после чего засовывают их трупы в колодец и закапывают? Уилл выглядел слегка озадаченным. — Нет, конечно… но раз уж об этом зашла речь, мы видели и более странные вещи. — Ну, это ничего не даёт, — Лирика всё ещё была расстроена. Она ненавидела магический обман, и если этот город действительно был культом с какой-то эзотерической некромантией, то всё могло быть ещё хуже. Вообще, она питала особую неприязнь к мёртвым и нежити, как и многие эльфы её родной страны. Что было весьма иронично, учитывая её недавний выбор партнёра по постели. Вампиры, по её диссонирующей логике, всё же не были в одном ряду с зомби или скелетами. Сосед по кровати, однако, смотрел куда-то вдаль, зациклившись на чём-то совершенно другом. — Так-так. Помяни чёрта, смотрите, кто вернулся. Отойдя от края колодца, Лирика увидела, что к ним возвращается не кто иной, как Финнеас Делг с широкой улыбкой и радостным видом. — Вот вы где, друзья мои! — воскликнул он с нескрываемым восторгом. — Так и думал, что найду вас здесь поблизости. Я вас искал! Ещё одно странное заявление, учитывая, что с момента прихода они не успели далеко уйти, но Лирика решила пропустить это мимо ушей. — Я подготовил для вас комнату в «Бараньей голове». Возможно, вы не откажетесь от ужина, ведь скоро стемнеет. Не стоит оставаться здесь с наступлением темноты. Она просто вынуждена была согласиться. — Почему? Что происходит с наступлением темноты? — Всё вокруг переворачивается с ног на голову, — ответил он, опять-таки с бо́льшим энтузиазмом, чем того требовали обстоятельства. — Дороги перестраиваются, здания перемешиваются. Я вам скажу, мы потеряли нескольких местных жителей из-за неожиданно возникших деревьев или забора. Но пока вы в помещении, всё в порядке. Может быть, утром таверна и окажется на новом месте, но внутри вы будете в целости и сохранности. — А он? — Лирика указала жестом на колодец. — Ох, он, — Финнеас неуверенно переступил с ноги на ногу. — А он останется здесь. Так было всегда. Хотя ничего интересного в нём нет. Просто старый колодец с тех времён, когда поблизости было озеро. Но это было очень давно. — Понятно. — Ну, что скажете? — Улыбка и весёлое выражение лица вернулись. — Хотите зайти к нам и попробовать рагу? Группа взглянула на неё, и Лирика сразу же растерялась. — Да, хорошо. Хорошо. Если только ни у кого нет идей получше? Шэдоухарт поморщилась, но выразила общее согласие. — Отдых нам не помешает. К тому же, возможно, там мы лучше узнаем это место, нежели здесь. Мы уже пытались исследовать землю, так давайте поговорим с кем-нибудь из людей. Быть может, некоторые из них попали сюда так же, как и мы. Лаэзель кивнула. — Возможно, там выяснится что-то полезное. Или, если они не согласятся говорить, мы из них это выбьем. Лирика оглянулась на Финнеаса, который оставался невозмутимым, несмотря на то, как хищно разглядывала его гитьянка. Когда она снова посмотрела на Астариона, тот просто улыбнулся. — Ведите, — сказал он, поклонившись.

***

«Баранья голова», как гласила вывеска, представляла собой большое двухэтажное ветхое здание, расположенное на северной окраине города Гекатомбы. Как и описывал Финнеас, тяжёлые дубовые двери открывались в просторный зал таверны, заставленный столами и посетителями, представлявшими собой удивительно пёструю смесь национальностей и видов. По их манере одеваться и ярко выраженному акценту Лирика догадалась, что здесь представлены люди со всего континента, причём в таком количестве, какого она не видела и не слышала с тех пор, как в последний раз была в гавани. В соответствии с её прежними наблюдениями, все они были людьми. Все и каждый. Среди них не было ни одного эльфа, полуэльфа, дворфа, орка, гнома, полурослика или любого другого сородича, кроме тех, кто входил в её отряд. Они, напротив, были разбросаны по округе небольшими группами из тех, кто, судя по всему, разговаривал и вёл себя одинаково. Насколько она могла судить, это выглядело как разрозненные группы возможных странников, которых постигло одно и то же несчастье — оказаться в ловушке Гекатомбы, но которые каким-то образом умудрились оказаться в ней без своих сородичей. Или, как она опасалась, они потеряли их во время своего пребывания здесь. Остальное помещение «Бараньей головы» было приглушено слабым светом камина, но компания смогла разглядеть длинную барную стойку в дальнем конце таверны, а за ней — витую лестницу, которая, видимо, вела наверх, в арендованные комнаты. Со стропил над обеденной зоной свисали пучки сушёных трав и консервированные фрукты, а на стенах местами торчали наклеенные страницы рукописной книги. Рядом с ними из потрескавшихся рам виднелись старые портреты, а над массивным камином из полевого камня висел единственный выцветший пасторальный пейзаж. Камин был настолько велик, что, по мнению Лирики, на нём могли бы уместиться два взрослых человека и ещё осталось бы место для вазы с увядшими цветами, которая и стояла там сейчас. В целом таверну можно было назвать простоватой. Деревянные балки были неровными, но прочными, а пол стал гладким только от многолетнего шарканья сапог и многократных подметаний. Стены были оштукатурены, часто залатаны новым конским волосом и глиной, которая не совсем соответствовала цвету предыдущего слоя, создавая пятнистую мозаику из серого, бежевого и белого цветов. Каменное основание, эклектичное сочетание гранита, сланца и известково-кварцевого камня делали строение похожим на изношенное одеяло, которое кто-то так часто подшивал, что это потеряло смысл. В каком-то смысле, и люди выглядели точно так же. Всё, начиная от публики и заканчивая обстановкой сочеталось друг с другом. Собравшаяся компания без комментариев заняла свободный столик, хотя Лирика присоединилась к ним последней. Она всё ещё сомневалась в правильности своего решения, и тот факт, что посетители, казалось, ничуть не были обеспокоены появлением среди них эльфов, полуэльфов и гитьянки, беспокоил её ещё больше. В большинстве случаев, когда толпа людей так приветливо встречает гостей, на самом деле не являясь гостеприимными, это почти всегда означало, что на кону стоит нечто более гнусное, чем просто пассивная незаинтересованность. Она надеялась на какую-то реакцию, хотя бы на то, что сможет лучше понять, почему в этом городе нет других, но при этом их так много. Она заметила, что её друзья почувствовали облегчение, хотя бы временное, когда у них появилась возможность отдохнуть и перегруппироваться. Она села за странно знакомый круглый деревянный стол. — Как мило, — прокомментировал Астарион. — Выглядит нормально, — ответил Гейл. — В смысле, нормально для здешних мест. Но вот что я вам скажу. У меня есть идея. Как только наступит ночь, я попробую посмотреть из окон наверху на центр города. Может быть, мы понаблюдаем за его изменениями, посмотрим, есть ли в них какая-то закономерность. Возможно, это даст нам ключ к разгадке того, какая магия здесь действует. Шэдоухарт задумчиво постучала ногтём по поверхности стола. — Я послежу за посетителями и барменом. Посмотрю, не начнут ли люди здесь вести себя странно. Ну, больше, чем уже. — А я получше рассмотрю саму таверну, — добавил Уилл. — Может быть, удастся выяснить, почему здания не меняются внутри. Может быть, какая-нибудь надпись или… — Он бросил взгляд на висящий над столом пучок осыпавшейся полыни и сушёного укропа. — …что-то ещё. Лирика повернулась к Лаэзель, та нахмурила брови и коротко ответила. — Я буду наблюдать. Они могут напасть на нас в любой момент. Астарион вздохнул. — Думаю, я буду делать то, что у меня получается лучше всего. Всегда любил повеселиться. Давайте посмотрим, могут ли местные жители сказать что-нибудь интересное о нашем взаимном затруднительном положении. Да? — Хорошо, — согласилась Лирика. — Надеюсь, что-то да получится. Такое чувство, что мы будим спящего зверя, так что будьте осторожны. Достаточно будет забраться под поверхность, и то, что сплело эту паутину, выползет наружу. Не теряйте бдительности. Не сомневаюсь, что сейчас мы — самое интересное, что происходит в этом городе. Пока компания рассаживалась, разрабатывала планы и обсуждала задачи, Лирика не удержалась и попыталась воспользоваться моментом единения: незаметно положив под столом руку на бедро Астариона. Но когда он не ответил, она внутренне прокляла себя за то, что бездумно искала его ласки, пусть даже случайной, когда, скорее всего, между ними ничего не было. В конце концов, они же не были обручены. Они просто развлекались, не так ли? Страстное свидание в лесу, которое, возможно, было не более, чем развлечением? Разве не так она думала в самом начале? Но с тех пор он больше не смотрел на неё так. Медленно, чтобы не вызвать подозрений, она попыталась убрать руку. К своему удивлению, Лирика почувствовала, как ладонь Астариона на мгновение накрыла её руку, хотя его лицо ничего не выражало. Затем он сложил руки на краю стола и продолжил наблюдать за остальными. Это был довольно сдержанный жест, но Лирика всё равно сильно задумалась. Что это значило? Может быть, он проявляет какие-то глубоко скрываемые эмоции? Мелькнуло воспоминание о том, что было между ними накануне вечером? Или он просто показал ей, что не возражает против того, чтобы к нему прикасались? Она машинально сжала его ногу и уже собиралась что-то шепнуть ему, как вдруг… — Ладно, что будете? Барменша нетерпеливо постукивала ногой. Импозантная женщина с ярко-рыжими волосами, уложенными в высокий пучок, в простом суконном платье под льняным фартуком, выглядела довольно внушительно, хоть и минималистично. На вид ей было не больше сорока, если бы не бледная веснушчатая кожа, которая, похоже, практически не видела солнечных лучей за это время. В результате лицо без морщин выдавало в ней женщину, которая, возможно, была гораздо старше, чем можно было предположить по её тщательной гигиене или затворничеству. — Говорят, что рагу здесь очень вкусное! — с приятной улыбкой произнёс Гейл, изо всех сил стараясь выглядеть приветливо и не угрожающе. Женщина закатила глаза. — Отлично. Что будете: кобольда или червя? Шэдоухарт вздрогнула, а Уилл и вовсе скривился. Даже Лирике пришлось на мгновение задержать дыхание, прежде чем ответить. — П… простите? Вы только что сказали «кобольд» и «червь»? Барменша повернулась и посмотрела на Лирику, пристально вглядываясь в её заостренные уши, прежде чем поправить её: — Кобольд или червь. И того, и другого не будет, милочка. Остальные члены группы были в таком же ужасе. За исключением, конечно, Астариона, который примерно через полсекунды был готов лопнуть от смеха. Всё происходящее до сих пор казалось словно специально созданным для того, чтобы затронуть худшие стороны его чувства юмора, и плуту было очень трудно удержаться от едва сдерживаемого хохота. — Вы готовите мясо из кобольдов?! — Гейл поражённо отпрянул назад. — Дорогуша, а вы видели здесь овец или коров? — Женщина быстро покрутила руками вокруг своей головы, как бы демонстрируя ситуацию в целом. — Здесь нет полей, которые могут простоять день или два. Или стада, если уж на то пошло. У нас есть кобольды, гоблины, да черви. И гоблины у нас сейчас закончились. Так что выбор только один, если только овощи и бульон вас не устроят. Так вы будете рагу или нет? Лаэзель пренебрежительно махнула рукой в ответ на ужас, медленно овладевающий её спутниками. — Я возьму своё с кобольдом. Мои спутники возьмут себе только овощи. А теперь иди. Неси. Астарион усмехнулся, когда барменша скривила губы, глядя на гитьянку, и удалилась на кухню. — Знаете, я никогда не был так счастлив, что не отношусь к категории, ну, «еды». Хотя отдам должное, кобольд на самом деле не так уж и плох. Относительно, конечно же. Учитывая, что я никогда не пробовал его жевать. Мммм... Интересно, какое тут вино? И есть ли оно вообще? Лирика бросила взгляд на удаляющийся фартук рассерженной барменши, а затем снова перевела взгляд на самодовольную улыбку и нахмуренное выражение лица Астариона. Он нежно погладил её руку, которая всё ещё лежала на его ноге. Всё оказалось гораздо хуже, чем она думала.