Cicatrice

Ей следовало бы отдохнуть, но вместо этого Лирика, не мигая, смотрела в перекрестье балок потолка их общей комнаты, расположенной на верхнем этаже. Несомненно, сейчас была глубокая ночь, до восхода солнца оставалось довольно долго. Астарион лежал рядом с ней, погрузившись в тихую задумчивость, на маленькой кровати, которую они делили ближе всего к двери. Вдоль противоположной стены Лаэзель и Шэдоухарт делили вторую, правда, с трудом. Их обеих несколько радовала перспектива хоть раз не спать на земле, и ни одна из них не желала уступать другой всё пространство по этой причине. Гейл, в свою очередь, уснул в кресле у единственного окна, всё ещё надеясь увидеть что-нибудь снаружи, что помогло бы объяснить магическую природу существования Гекатомбы. А Уилл отрубился, слегка похрапывая на полу, завернувшись в гору дополнительных одеял. Эльфийка вздохнула и перевернулась на бок, оказавшись лицом к лицу со своим возлюбленным. Астарион тоже был несказанно благодарен за то, что ему предложили переночевать в настоящей постели, хотя и не преминул покритиковать узкий матрас, потрёпанное шерстяное постельное бельё и, конечно же, количество ниток. К счастью, его опасения по поводу клопов не подтвердились. Но Лирика списала всё на их общее разочарование. Предыдущий вечер оказался крайне неутешительным. После инцидента с сомнительным качеством рагу компаньоны попытались разобраться в ситуации. Уилл рыскал по таверне в поисках заклинаний и воздействий. Гейл устроил что-то вроде наблюдательного пункта у нескольких окон наверху. Шэдоухарт и Астарион, каждый по-своему, пытались наладить контакт с местными жителями. А Лаэзель едва не подралась с двумя барменшами и очень крупным портье из-за того, была ли гитьянка в родстве с гоблином в списке завтрашних ингредиентов. С этого момента странности Гекатомбы только усилились. С заходом солнца и наступлением ночи за скошенными оконными стёклами вообще ничего нельзя было разглядеть. Как будто по ту сторону задёрнули шторы, и здание погрузилось в небытие целиком. Даже яркий свет фонаря не мог пробить сплошную пелену и показать, что происходит за ней. Вместо этого свет фонаря отбрасывал лишь тусклое отражение на само окно и, казалось, не собирался светить дальше. Точно так же и Уилл оставался в неведении. Действительно, на стропилах висело множество странных пучков сушёных трав и сорняков, перевязанных бечёвкой, но, кроме приятного запаха и использования в качестве приправы к каким-либо блюдам, они, похоже, ничему не служили. Несмотря на все усилия, он не смог обнаружить никаких тайных кругов или обрядов, линий защиты или других оккультных вещей. По крайней мере, ничего, что он бы узнал. Однако он заметил, что страницы, написанные вручную, выглядят неуместно. Или, по крайней мере, более неуместными, чем всё остальное. Изображения на них были чернильными и поцарапанными, но в остальном качественными по своему содержанию. Это были рисунки треугольников, все до одного. Серия за серией витиеватых треугольников, выведенных тонкими росчерками на рваных листах из книжной бумаги. Были и короткие стихи, написанные каллиграфическим почерком, но он не узнал языка. Они казались забрызганными, испачканными и архаичными, но не обладали никакой магией. Шэдоухарт и Астарион, с другой стороны, делали всё возможное, чтобы пообщаться с горожанами, собравшимися в таверне. В итоге Шэдоухарт удалось завязать разговор с тремя молодыми людьми, сидевшими за барной стойкой, а Астарион присоединился к игре в «Девятипенсовик», в которую играла группа, сидевшая у очага. Однако вскоре каждый из них обнаружил единственную всеобъемлющую проблему. Никто из собеседников не помнил, как и с кем они попали в Гекатомбу. Каждый мог вспомнить что-то из своей жизни до того, как наткнулся на деревню, но воспоминания были смутными и нечёткими. Всё, что было ясно в их памяти, произошло потом. К тому же, к большому раздражению Астариона, их ответы казались сумбурными, а внимание — рассеянным. Мало кто из встреченных ими людей был способен вести беседу дольше нескольких минут, прежде чем его внимание рассеивалось, а другие просто отвечали на вопросы по частям, как будто не понимая его смысла, а только его конкретную формулировку. К сожалению, это означало, что на вопрос о том, почему в деревне живут одни люди, они лишь нерешительно пожимали плечами и объясняли, что «это все, кто есть». Ирония заключалась в том, что именно два члена отряда — эльф и полуэльф соответственно, — сразу же обратили внимание горожан на то, что здесь нет других представителей их вида, но именно Шэдоухарт подтвердила подозрения Лирики, высказанные ею ранее в разговоре с Финнеасом Делгом. Многие горожане с необычным интересом отнеслись к присутствию нелюдей среди них, разглядывая их уши и лица. Лирика задумалась именно над тем, как Астарион прокомментировал происходящее. Он стоял на лестничной площадке, настороженно оглядывая копошащуюся толпу, и вдруг повернулся к ней и сказал: — Странное местечко, не находишь? Честно, если бы я этого не знал, то сказал бы, что провёл вечер, общаясь с мертвецами. Вот что теперь занимало её внимание и не давало покоя. Было много признаков того, что это странное затерянное место как-то связано с герметикой смерти. Название, тонкие упоминания, даже колодец в какой-то степени. Были ли эти люди какими-то призраками? В данный момент они были достаточно телесны, чтобы быть уверенными; хотя Гекатомба всё больше и больше начинала приобретать черты чистилища для грешников. Но что стало тому причиной? Почему они столкнулись с этим только сейчас? Было ли это в какой-то мере естественным или за всем этим кто-то стоял? Лирика вздохнула, услышав кашель Уилла и последовавшую за ним короткую, ещё сонную драку за одеяло между Шэдоухарт и Лаэзель на другой кровати. Она потратила целый день на то, чтобы проверить все загадочные границы деревни, а затем и таверны, и чувствовала себя не ближе к ответу, чем кто-либо другой. Она всегда обладала исключительными способностями к пространственному восприятию и пониманию того, где она находится относительно остального мира, но это место заставило её полностью перевернуться. Казалось, что Гекатомбы нигде нет, и таверны «Баранья голова» тоже нет. Нигде, у чёрта на куличиках. Впрочем, у неё было чутьё, с чего начать. Завтра, когда их персональный деревенский кошмар решит вновь заявить о себе, настанет время копать. Должно быть, Лирика снова заёрзала. Потому что когда она в очередной раз осознала, что находится в комнате и на кровати, на её бедро легла сильная, но нежная рука, которая заставила её замереть, а затем прижала к мужчине позади неё. Движение было несколько неожиданным, но ощущение тела Астариона, прижавшегося к её спине, не было неприятным. Его губы приблизились к её уху, низко прошептав: — Привет, любимая. Она улыбнулась, несмотря на то, что в таком положении он не мог видеть её лица. — И тебе привет. Я тебя разбудила? — Мммм… — Это был скорее приятный звук, нежели подтверждение. — Нет. Я уже давно знаю о твоих непрестанных метаниях. — Извини. Слишком много мыслей. — Да, с этим у тебя обычно проблемы. — Просто… Я не знаю. В этом месте есть логика, я просто не могу до конца понять, в чём она заключается. Такое чувство, что если бы я только смогла сложить все куски воедино, всё стало бы понятно. Но не пойму, чего же мне не хватает. — Мхмм… Она слегка хихикнула, услышав этот мягко-претенциозный звук. — Я тебе уже надоела? — Ты мне никогда не надоешь, дорогая. Но вряд ли ты разберёшься в этом прямо сейчас. — Ага, это точно. Но надо же чем-то заняться. Голоса их звучали тихо, едва ли превышая шёпот, достаточный для доверительного общения, но не настолько, чтобы нарушить гармонию тихого храпа и сопения их товарищей. Астарион замолчал, но она почувствовала, как он слегка сдвинулся с места. Лирика ощутила, как губы любовника нежно провели линию по её шее и запечатлели поцелуи на плечах. Рука, по-прежнему лежащая на её талии и прижимающая её к себе, сжала сильнее, когда он прижался между её бёдер. — Астарион? — Хм? — Ты что делаешь? — Предлагаю тебе заняться чем-нибудь получше. Она чуть было не рассмеялась, но из-за необходимости сохранять тишину издала нечто похожее на неловкий смешок. — Ты же не серьёзно?! — она зашипела; его зубы нашли чувствительное местечко на её загривке. — А что такого? Он говорил с такой невыносимой уверенностью, что ей захотелось ударить его локтём под рёбра, просто из принципа. — Астарион, тебе не стыдно? Вот это будет зрелище. Мы всех перебудим. Он специально тихонько застонал, чтобы заставить волоски на её шее и руках встать дыбом. — Ммм, не совсем так, моя дорогая. Может быть, ты и разбудишь всех остальных, но я уверен, что смогу по-тихому удовлетворить наши общие потребности. Его рука скользнула под подол её сорочки, и поскольку это было единственное, что она надела для сна помимо трусиков, его пальцы сразу же встретили тёплую отзывчивую кожу. Она вздрогнула, когда его ладонь скользнула вверх по её боку, большой палец прошёлся по линии большого шрама на грудине, а затем опустился на грудь, чтобы прижать её к себе для серии жёстких поцелуев за ухом. Она чувствовала, как острые кончики его зубов жадно царапают ей шею, но так и не прокусывают, даже когда казалось, что он этого хочет. На что она выпалила ещё несколько слов в ответ: — «Удовлетворить», значит? А, понятно. Кое-кто голоден, да? Я думала, у нас больше не будет таких полуночных сюрпризов. Она почувствовала, как он повеселел, едва заметно сжав руку на её груди, и как задрожало его тело в ответ. — Пожалуй, это вряд ли сравнимые обстоятельства. Хотя мне приходит в голову, что твоя маленькая проблема с рагу в конечном итоге может стать такой же проблемой и для меня. — Мммм… как это? — другая рука погрузилась ей в волосы, откидывая голову назад и давая его рту более свободный доступ к её шее и челюсти. Лирика внутренне проклинала ловкие действия Астариона, начиная возбуждаться. И, что ещё хуже, когда все сдерживаемые разочарования этого дня только усиливали напряжение, перспектива потенциального полупубличного секса становилась всё более привлекательной. И это само по себе ужасало. — Так вот, — равнодушно продолжил он, тон его голоса полностью противоречил его действиям в данный момент. — Таинственный закрытый городок. Дичи в лесах не видно, а если она и была, то давно истреблена. И никакого скота. Только случайные кобольды, забрёдшие сюда по невезению или из-за больных ног и угодившие в котёл. Похоже, что моё меню так же ограничено, как и твоё, милая. Последнюю фразу он произнёс с придыханием, и ещё одним осторожным укусом мягкой плоти, которую он осыпал поцелуями. — Хотя это заставляет задуматься, — заявил он, сделав ещё одну порцию мелких укусов. — Если причина, по которой здесь нет эльфов, дворфов или других людей, заключается в том, что они их тоже съели, ничто так не показывает, кто является настоящим другом, как надвигающаяся угроза неминуемой голодной смерти. Лирика, конечно, думала об этом, но так же быстро отбросила эту мысль, и не только потому, что сама идея показалась ей отвратительной. Скорее, она опасалась, что странный интерес горожан к ней, Шэдоухарт, Астариону и Лаэзель связан с нечто гораздо более зловещим, чем простое убийство. Взгляды и комментарии не были направлены на заботу о них, как о еде. За исключением, пожалуй, одного случая с гитьянкой. — Думаешь, ты просто так возьмёшь её у меня? — Она вздохнула. Прикосновения Астариона становились всё более настойчивыми, и было ясно, что его желание тоже усиливается. Рука, лежащая на её груди, переместилась вниз, скользнула под пояс трусиков и умелыми пальцами стала дразнить её естество. — Это, любовь моя… — он подчеркнул эти слова, впившись кончиками клыков в её горло, но не протыкая кожу, — …всего лишь подарок. Есть в твоей голове паразит или нет, но это порог, который я не собираюсь переступать без приглашения. Лирике потребовалась вся сила воли, чтобы не застонать, когда он начал безжалостно доводить её тело до исступления. Он менял давление, когда она расслаблялась, и поддерживал постоянный ритм коротких тягучих движений, которые, как он уже знал, ей нравились. Но тот факт, что Лирика была в основном одета, а он находился позади неё, означал, что движения Астариона были почти полностью скрыты от посторонних глаз. Лирике же повезло меньше, и она знала, что если двинется слишком внезапно или настойчиво, то её услышат. Этого было достаточно, чтобы спровоцировать у неё иррациональный мандраж. Ей нужно было сохранять тишину и спокойствие, но в то же время она хотела ответить тем же и возбудить возлюбленного. Более того, ей приходилось сдерживаться, чтобы не забиться в его объятиях, но напряжённые мышцы и хватка до побелевших костяшек пальцев, которых требовал такой подвиг, только означали, что её удовольствие достигало пика быстрее. При этом Астарион оставался внешне спокойным; единственным признаком его желания была твёрдость и едва заметные движения бёдер, когда она выгибалась навстречу ему. Девушка зарычала. Это было так нечестно. Она повернула голову, чтобы поцеловать его. Когда он любезно ответил, этого оказалось достаточно, чтобы не дать ей закричать и не разбудить остальных. Одной рукой она схватилась за одеяло, наброшенное на ноги, и потянула его вверх. Оно не закрывало их обоих полностью, но, по крайней мере, скрывало самый сильный стыд. Вампир прервал поцелуй и усмехнулся ей в ухо. — Думаешь, тебя это спасёт? — игриво спросил он. Лирика вздрогнула от его прикосновения, ощутив его физическое присутствие, но он лишь крепче прижал её к себе, неглубоко введя подушечку пальца внутрь, когда её тело откликнулось на чужое вторжение. — Нет, — её шёпот был дрожащим, почти неразборчивым. — Но и тебе это не сойдёт с рук. — О, разве? Лирика облизала губы и обнажила шею. Когда он зарычал и наклонился к ней, она откинула голову назад, прежде чем он успел укусить. Он снова возмущённо зарычал. Разгневанно. — Ты можешь получить то, что хочешь… — Она оторвалась от него, чтобы подхватить волну удовольствия, когда он практически довёл её до полного изнеможения. — …когда ответишь на вопрос. Последовавший за этим мягкий смех звучал задорно, но в то же время с опасным оттенком раздражения. — И что же ты хочешь спросить? Лирика подалась бёдрами назад и почувствовала, как он инстинктивно подался навстречу. — Что ты… ты имел в виду, когда сказал… что только я могу сделать… сделать это с тобой? — Она стиснула зубы. Она была слишком близко. Если его пальцы продолжат так восхитительно двигаться ещё несколько секунд, всё закончится. Но ей нужен был его ответ, нужна была его реакция на её слова и на её тело. Ужасно, но казалось, что он знает об этом. И хотя он не уклонялся от ответа, но и не уступал легко. — Просто слова, любовь моя. Я был захвачен моментом, вот и всё. Я говорю… странные вещи, когда голоден. Мне стоит держать язык за зубами. — Опять ты лжёшь. Он выдохнул, когда она снова прижалась к нему, выгнув поясницу, чтобы убедиться, насколько он твёрд и давая понять, что она знает, что это не просто жажда крови. — Так скажи мне, — повторила она, задыхаясь и почти не дыша. — Скажи мне, и ты сможешь пить. — Я… — он задрожал, нетерпеливо облизывая кожу у основания её шеи и плеча. — Я не могу… Лирика потянулась назад, запутавшись пальцами в его волосах и царапая ногтями кожу головы, и задвигала бёдрами в его руках, чувствуя, как напряжённая спираль в животе начинает распутываться. — Скажи мне, а после — кончи со мной. — Я… — произнёс он несколько загадочно. — Скажи мне, что ты имел в виду. Астарион… пожалуйста… Он застонал, прижимаясь к её коже. — Я имею в виду, что до тебя… до этого… я не мог… не мог достичь разрядки. Никто из нас не может. Возбуждение — да. Блуд и распутство — да. Но только еда могла принести наслаждение. Только еда может… — Он запнулся и потерял нить своих мыслей. Но это было уже неважно: Лирика окончательно сошла с ума. Прижав его голову к своему горлу, она забилась в конвульсиях экстаза, а затем зажала кулаком рот, чтобы не закричать — оргазм обнажил её и заставил рыдать от бессильной радости. Астарион тоже наконец-то сломался, впившись зубами в её шею и сделал несколько больших глотков густой крови, мгновенно хлынувшей ему в рот. Лирика содрогнулась, наслаждаясь ощущениями, когда любовник прижал её к себе и снова стал из неё пить. Сильные глубокие толчки пронеслись по телу и оставили после себя боль. Она почувствовала себя немного опустошённой из-за того, что не приняла его полностью и не удержала в себе, пока не достигла конца. По мере того, как она отходила от своего наслаждения, она также остро ощущала, что он, питаясь её кровью и возбуждением, всё ещё сжимает её плечо, а его рука лежит на её животе. Но Астарион не заставил себя долго ждать. Мгновением позже он с неожиданно сердитым звуком отдёрнулся от неё, заставив Лирику перевернуться и посмотреть на него. То, что она увидела, побудило её к новым действиям. Астарион лежал на спине, привалившись плечами к изголовью кровати и слегка склонив голову. Его одежда была в беспорядке. Простая белая рубашка, которую он не снял на ночь, была измята так, что, как правило, не мешало ему, а штаны теперь съехали низко на бёдра. Более того, он явно был ещё очень возбуждён. Было видно, как твёрдая округлая выпуклость натянула ткань, поза была напряжённой, а кожа блестела от нерастраченной страсти. Дыхание было неровным, и хотя он только что поел, его зубы были стиснуты, а глаза сужены от усилия сдержать себя. Как бы просто придвинувшись для объятий, Лирика адаптировалась к слабому освещению и прижалась к нему вплотную. Она была ещё немного разгорячена и вздрагивала от пережитой кульминации, но когда рассудок вернулся, она решила, что, наконец, поймёт, что его беспокоит. — Астарион. Неужели ты хочешь сказать, что вампиры не могут… кончать? Он раздражённо хмыкнул. — Нет, не в этом дело. Понимаешь, кормление помогает… помогает… справляться с этим. — Неопределённый жест, который он сделал в сторону своей очевидной эрекции, был почти комичен. — Но потом появились Пожиратели разума, потом ты, и вот теперь у меня проблема. Лирика подавила смешок. — Вряд ли это проблема. — Неужели ты не понимаешь? — проворчал он, хотя в его тоне почти не чувствовалось недовольства. — Я не чувствовал разрядки, настоящей разрядки, уже много веков. Конечно, близко, но всегда есть момент, когда это просто… заканчивается. Когда наша… жажда… не идёт дальше. Тогда я пью, и это удовлетворяет все мои желания. Но если так будет каждый раз, когда я… Она приложила палец к его губам, заглушая его волнение. — Послушай, — прошептала она, прислонившись к нему, проверяя, все ли их спутники ещё спят. — Я позабочусь о тебе. Хотя, думаю, если то, что ты говоришь, правда, то, скажем так, тебя уже давно никто не пробовал на вкус? Он знакомо и самоуверенно ей ухмыльнулся, хоть в его глазах и читались беспокойство и неуверенность, когда она провела пальцами по его телу, чтобы расстегнуть пуговицы на его штанах. Скользя по нему с единственной очевидной целью, Лирика прервалась, чтобы снова взглянуть в лицо возлюбленного. — Дело в том, что я прекрасно знаю, как можно по-тихому удовлетворить наши общие потребности… Астарион нахмурился. Месть никогда ещё не была так сладка, как сейчас.