Cicatrice

История Итиак-Ортила была зловещей, и именно так Лирика поведала её собравшимся. — Когда-то в Бездне обитало ужасное существо. Оно не отличалось ни умом, ни амбициями, но у него была одна-единственная цель, которой он очень радовался. Призываемый богом Маларом, дикарём, повелителем охоты и покровителем ликантропов, Итиак-Ортил появлялся в Фэйруне с единственной целью — поглотить и уничтожить всё живое на своём пути. Итак, для ясности, это существо можно было назвать только Внешним Существом. Ростом почти в десять метров оно не уступало даже драконам, и хотя передвигалось медленно, на трёх ногах, похожих на слоновьи хоботы, Итиак-Ортил двигался как неудержимый джаггернаут. Многие барды впоследствии рассказывали о его блестящей шерсти — то ли дубильно-бурой, то ли болотно-зелёной, в зависимости от того, кого спрашивали. Но все сходились на том, что Итиак-Ортил состоял из твёрдого куполовидного панциря, защищавшего круглое плоское тело, которое окружали около сорока щупалец длиной более тридцати метров каждое, покрытых зубьями и присосками. Кроме того, он обладал невероятной регенерацией, отращивая конечности и восстанавливая отрубленные щупальца так быстро, едва герои успевали их отрезать. Однако атаковать его предположительно уязвимую нижнюю половину было опасней всего. Из-под трёх ног торчала огромная пасть. Но это была не пасть с рядами зубов, а скорее адская пасть Итиак-Ортила — мокрая, беззубая, кровавая глотка, из которой постоянно доносились жуткие хлюпающие звуки и далёкие крики. Однако никто не мог заглянуть внутрь, и часто говорили, что даже когда пасть открыта, она заполнена непроглядной тьмой. По её краям скрежетали хрящевые пластины, когда щупальца втягивали в неё всё больше и больше людей, животных и существ, но, оказавшись внутри, никто их больше никогда не видел. Это происходило потому, что Итиак-Ортил питался душами. Великое чудовище Бездны не могло насытиться одной лишь плотью. Вместо этого оно очень долго и медленно переваривало душу своей жертвы, насыщаясь и мучая тех, кого пожирало. Именно по этой причине Итиак-Ортил мог обходиться без пищи многие сотни, а то и тысячи лет. Но Итиак-Ортила называли не чужаком. О нет. Тогда у него было другое прозвище. «Пожиратель эльфов». Итиак-Ортил родился от смешения крови Груумша, бога орков, и Кореллона Ларетиана, бога эльфов, после мировой схватки этих божеств на заре возникновения первых городов. Когда чудище появилось на свет, его охватила лютая ненависть к эльфам и всем им подобным, подогреваемая злобой между богами и их детьми. Оно жаждало только карать и сеять хаос, но не могло самостоятельно покинуть глубины Бездны. Тогда оно обратилось к Малару с просьбой положить конец его одиночеству и выпустить его в мир, чтобы он мог охотиться и, в конце концов, уничтожить всех эльфов навеки. Малар согласился, и раз в столетие Итиак-Ортила выпускали на свободу в Фэйрун, где он опустошал эльфийские поселения, устраивая резню, после которой земля была обагрена кровью и устлана руинами. И где бы он ни появлялся, это место называлось местом убийства… «Гекатомбой». Лирика сделала паузу, чтобы ещё раз пролистать страницы; она разглядывала пятна, образовавшие знакомые очертания островов в море. — Но поскольку Итиак-Ортил имел такую особую склонность терроризировать эльфов, — продолжила она, — у эльфов не было другого выбора, кроме как найти способ дать отпор. Поэтому они построили портал, Врата, известные как Фей-Аламтин, на островке Гвиннет в островах Муншае. Этот портал, тайно построенный королевством Синнория, мог открыть только тот, у кого был платиновый треугольник Аламтина. Поэтому каждому представителю эльфийской общины на Фэйруне выдавался один такой треугольник, а несколько других передавались великим героям или знаменитым путешественникам. Это делалось для того, чтобы при нападении Пожирателя эльфов целые эльфийские деревни и кланы могли сразу же укрыться в Муншае, недоступных для твари и её всепоглощающего голода. Через некоторое время, что неудивительно, многие просто остались там или ушли в Эвермит. Она вздохнула и впилась ногтями в шершавое дерево стола. — Этот план работал веками! Но затем в Год Меча, 1365 до периода новой эры, Малар разгадал местоположение портала и с помощью Талоса Разрушителя, Повелителя Бурь и Аспекта Груумша отправил Итиак-Ортила через Аламтину, навсегда уничтожив её. Разумеется, потому что так и было задумано. И вот Пожиратель эльфов бесчинствует в Гвиннете, столице Хризалиса и древнем Вековом Дворце Арген-Теллиринда. Он уничтожал всё, прежде чем был изгнан обратно в Бездну принцессой Алисией Кендрик из Ффолка почти шесть лет спустя. Жаль, что на этом всё не закончилось. Малар с помощью Ллосс, Гхаунадаура и какого-то отступника из кланов солнечных эльфов по имени Кимил Нимесин сумел отправить Пожирателя эльфов в Эвермит с помощью некоего договора о подводном туннеле. Однако Итиак-Ортил вновь сожрал тысячи эльфов, после чего, наконец, был доставлен в Арвандор героиней, известной нам как Илирана Лунный Цветок. Принцесса, преданная триединой вере Ангаррада, отправила свою душу вместе с Ортилом во Внешнюю Пустошь, дабы спасти нас. Лирика глубоко вздохнула. — С тех пор это существо не появлялось в Фэйруне. Но многие старейшины наших кланов давно предсказывали, что новое нашествие неминуемо. И теперь, кажется, я поняла, где всё это время был Пожиратель эльфов… Шэдоухарт нахмурилась и переступила с ноги на ногу. — Хочешь сказать, что мы все сейчас находимся в мире какого-то Древнего Пожирателя? — Не совсем, — вмешался Астарион. — Полагаю, наша бесстрашная предводительница хочет сказать, что, по её мнению, Пожиратель эльфов, которого несколько веков назад утащили в Арвандор, сумел вновь прорваться в наш мир. Лирика кивнула. — По сути, да. Думаю, он пытается найти способ вернуться в Фэйрун, а пока ему удалось проникнуть в эфир и изолировать этот клочок деревни. Он держит его в каком-то отдельном пространстве, за пределами реальности. Держа в заточении всех, кто может случайно сюда забрести. Теперь настала очередь Гейла озадаченно прищуриться. — Но зачем ему это? — Здесь нет эльфов, Гейл, — раздражённо ответила Лирика. — Ни дворфов, ни гномов, никого. Потому что эти люди… — тут она указала на пустую таверну. — Кормили. Его. Ими. Лаэзель вздрогнула. — В этом есть некий смысл. Все взглянули на неё. — Неужели не видите? — Она насмешливо приподняла бровь. — Они едят то, что не достаётся зверю. Гоблины, кобольды и прочие отбросы. Тварь пожирает всех остальных и оставляет людей, чтобы те делали свою работу и приносили ей ещё. Нам повезло, что нас сразу не скрутили. Астарион усмехнулся. — Это также объясняет, почему возник спор о том, кто такие гиты — гоблины или эльфы. — Лаэзель бросила на него предупреждающий взгляд, но он его проигнорировал. — Тогда как они его кормят? — присоединился, наконец, Уилл. — Не вижу что-то никаких бродящих монстров. Даже в лесу за весь день никого не было. — Легко, — ответила Лирика. — С помощью колодца. — Видишь? А ведь это было так очевидно, — чуть не расхохотался Астарион. — Но мы же сдвинули крышку, — сказал Гейл. — Там внизу не было ничего, кроме грязи. Сам же видел. Лирика принялась расхаживать, задумчиво потирая подбородок. — Думаю, это как раз то, что мы должны были увидеть. Не понимаю специфики, но, возможно, рот был закрыт, или существо спало, или что-то ещё. Может быть, они удерживают крышку над ним, потому что Ортил перемещается туда-сюда, в наш мир и обратно. Не знаю. Это не совсем по моей части, знаешь ли. — А, понятно, — ответил Гейл. — В принципе, это означает, что «ночь» здесь — это не столько вопрос космологических оборотов, сколько цикл появления и исчезновения. — Заметив недоумённые взгляды своих спутников, он пояснил: — Снаружи темно не потому, что солнце зашло, а потому, что Итиак-Ортил открыл рот. Лаэзель хмыкнула, постукивая мечом. — Думаю, ты права, Лирика. На этой платформе должен быть какой-то эшафот. Вероятно, это то, что они используют для умерщвления тех, кого скармливают зверю. Наша судьба назавтра почти предрешена. Уилл пнул ножку стула. — Что же делать? Мы не можем сражаться с чем-то подобным! Мы даже не можем его увидеть! — В том-то и дело; не думаю, что нам придётся это делать. — Несколько любопытных глаз снова обратились к эльфийской следопытке. — Пожиратель эльфов не здесь; то есть не совсем здесь. Он проникает сквозь отверстие, пытаясь ухватиться за достаточное количество жизненной энергии, чтобы пополнить свои силы. Нам нужно только придумать, как закрыть Адскую пасть навсегда. Вот в этом Гейл был уверен больше всего. — Тогда это должно быть как-то связано с треугольниками Аламтина. Ты же говорила, что эльфы использовали эти треугольники для Врат в Муншае? И что Ортил был послан через Врата, чтобы уничтожить их. Лирика кивнула. — Ну, да? — Но это не значит, что все треугольники тоже были уничтожены. Может быть, один где-то спрятан в этой деревне? Вот что мог использовать Ортил, чтобы проскользнуть через него. Астарион, до этого момента хранивший относительное молчание, добавил. — Значит, это действительно маларитский замысел. А я надеялся, что нет. Предпочёл бы каннибалов, а не культистов. Лирика задумчиво посмотрела туда, где стоял её любовник, хмурясь сквозь даль воспоминаний. — Что ты имеешь в виду? Второй эльф вздохнул и молча покачал головой. — Это случилось задолго до твоего рождения, я уверен, но в этой истории есть что-то ещё. — О? Расскажи. — Гейл уже почти подошёл к напрягшемуся вампиру, чтобы пихнуть его локтём, но вовремя одумался, когда Астарион отвёл взгляд в сторону. Он тихо застонал. — Много лет назад группа маларитских культистов совершила набег на Забытый лес в поисках одного из этих треугольников. Они верили, что их бог спрятал его в руинах, охраняемых треантами. Оказалось, что они были правы и получили его в свои руки. Они, конечно, не знали, как с ним управляться, поэтому бедные обезумевшие глупцы поступили так, как могут поступить только обезумевшие культисты. Они приносили ему в жертву людей в сложных кровавых ритуалах, надеясь, что это откроет им некий секрет силы реликвии. К сожалению, это ничего не изменило, и в итоге они просто стали похищать магов и колдунов, выпытывать у них информацию о том, как использовать треугольник, а затем приносить их в жертву. Они пытались вызвать Пожирателя эльфов на протяжении, ох, не знаю, ста лет. Именно из-за него Эвереска воюет с Маларом уже целую вечность. — И ты думаешь, что эти люди именно малариты? — спросила Лирика. — Нет, любовь моя, — ответил он с наигранной весёлостью. — Эти люди не более чем кучка отщепенцев, оставшихся в живых, которые просто вынуждены жить, как собаки под столом хозяина, подбирая крошки с пола и называя себя везунчиками. Это не значит, что здесь не ошивается один или два маларита, которые следят за порядком и всё такое. Дёргают за ниточки то тут, то там. Вполне вероятно, что они оказались бы здесь в такой же ловушке, как и остальные. Думаю, они бы только получали от этого удовольствие. — Хм… — Лаэзель продолжила смотреть в пустоту через стол. — Возможно, настало время поговорить с Финнеасом Делгом по душам. Он казался достаточно вменяемым. Многие сразу же согласились. Когда до конца имитации ночи оставалось несколько часов, герои составили свои планы. Начнут они с человека, встреченного ими в самом начале, которого, насколько они могли судить, в «Бараньей голове» сейчас нет. Кроме того, они посчитали совершенно необходимым выяснить, кто вынужден жить в таверне, а кто в маленьких хижинах и домиках, разбросанных по окраинам центральной площади: предполагалось, что те, кто живёт в деревне, как настоящие жители, могут рассказать о природе Гекатомбы больше, чем бедные босяки, которым посчастливилось забрести в деревню и не выйти обратно. Лирика и остальные предположили, что именно эти люди обитают в комнатах на верхних уровнях над баром, и вряд ли от них будет много пользы. После этого было принято решение о повторном исследовании колодца. Главным в этой загадке был вопрос по поводу того, предвещает ли наступление темноты каждый день конкретные изменения под крышкой, или же к предполагаемой Адской пасти можно получить доступ, не привлекая внимания существа, обитающего под ней, своими действиями. Если нет, то какую роль во всём этом может играть спрятанный треугольник Аламтина? Сама Гекатомба была едва ли больше вершины холма, поэтому можно было надеяться, что найти такую очевидную вещь, как большой платиновый треугольник с эльфийскими символами, будет не так уж сложно. Однако, что означали те страницы, на которых они были напечатаны, оставалось загадкой, и Лирика невольно задумалась о том, насколько разумно сообщать о столь очевидном символе тому, у кого есть опыт и знания. Астарион, однако, предостерёг её, предположив, что страницы были сделаны для того, чтобы проверить, не демонстрирует ли кто-либо из прибывающих в деревню подобные знания, и, следовательно, может быть впоследствии привлечён к пыткам для сбора информации. Наконец, после долгой оживлённой беседы, собравшиеся снова погрузились в тишину, чтобы дождаться конца своего заточения и встретить рассвет, каким бы он ни был. Они расселись по стульям и креслам первого этажа, всегда оставаясь в пределах видимости друг друга, но пользуясь возможностью отдохнуть перед тем, что может их настигнуть. Лирика выбрала место рядом с камином и, пошарив вокруг и проявив немного изобретательности, сумела вновь разжечь огонь до приятного потрескивания. К её радости, Астарион решил присоединиться к ней. — Хорошо поработали, — сказал он, усаживаясь в кресло с высокой спинкой напротив того, где сидела она. — Я подозревал что-то вроде разлома в пространстве или какого-то кармана, но пока не сложил два и два. Заметить карту было очень гениально. Лирика, конечно, не чувствовала себя в этот момент гением. Скорее крысой в лабиринте. — Я должна была увидеть её раньше. Сколько раз я рисовала и перерисовывала эту карту, форма должна была стать привычной. И только когда ты упомянул об Адской пасти, и я подумала об Ортиле, у меня в голове будто что-то щёлкнуло. — Я и не знал, что ты картограф. Она рассмеялась. — Я не картограф. Я делала копии кораблей много лет назад для… ну, сам знаешь… — Для него? Лирика не понимала, почему Астарион вдруг начал расспросы. Он не проявлял особого интереса к истории её прежней жизни, и хотя его расспросы казались искренними, она не была уверена, что хочет рассказать ему то, что ещё не рассказала. — Да. Для него. — Расскажи мне о нём. — Нет. Он наклонил голову, и в его глазах блеснуло любопытство. — Почему? — А что рассказывать? Ты видел часть моих воспоминаний. Это не так уж и сложно. Астарион не выглядел убеждённым. Однако голос его был низким и успокаивающим. — О, как по мне, так сложно. Думаю, всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. Не каждый день юная охотница, привыкшая к лесной глуши, обнаруживает, что у неё есть тесная связь с морем. И только потом встречает человека, способного вырезать плоть, соответствуя стандартам наказания… за то, что первая помощница предала своего капитана. Лирика мгновенно вскинула голову и уставилась на Астариона в полнейшем шоке. — Или ты думала, что я не догадаюсь, что это за раны? — Как… как ты узнал? — прошипела она. — Чт… когда ты узнал? — В тот день, когда встретил тебя. Хотя это подтвердилось, скажем так, недавно, — спокойно ответил он. — Я же говорил, что в своё время знал много моряков. У магистрата, конечно, были свои проблемы с ними, и даже после моего обращения Касадор имел всевозможные дела с теми недобросовестными торговцами, которые могли достать для него редкие и экзотические вещи, которых он жаждал. Мне, как его отродью, часто приходилось договариваться с ними. Возможно, тебя даже удивит, что я уже слышал имя, о котором ты не решаешься говорить. — Ты… ты знаешь Оливета?! — Я знаю о нём, — он снял с рукава ворсинку и бросил её в огонь. — Или, во всяком случае, Касадор знает. Тебя действительно удивляет, что монстры так ловко находят друг друга? Особенно те, у которых, скажем так, схожие вкусы? Она опустилась на стул, беспокойно заёрзав. — Ну да. В целом — да, — после она раздражённо фыркнула. — То, что Оливет сотрудничает с вампирами, нисколько его характеру не противоречит. — Но это не отвечает на вопрос, так ведь? — На какой вопрос? — Я знаю, как получил свою боль. Чем ты заслужила свою? Лирика напряглась, чтобы не поддаться вспышке образов, которые без предупреждения пронеслись в её голове. Образы разбитого носа, людей, лежащих мёртвыми на палубе огромного трёхмачтового корабля, и морских птиц, прилетевших полакомиться трупами. Она видела тело боцмана и лоскуты флага, прикрывавшего его. Она видела на горизонте ещё несколько кораблей и перехватчик, идущий на них с попутным восточным ветром. Она видела человека с чёрными волосами и глазами цвета волны, который снял с бедра клинок и вышел на палубу. А потом она видела только кровь. — Астарион, почему ты меня спрашиваешь? Хочешь знать, потому что тебе не всё равно, или это какой-то скрытый способ вытянуть из меня информацию, которой можно воспользоваться в будущем? Он замолчал, но взгляд не отводил. В течение нескольких минут Лирика гадала, о чём он мог думать. Но эмоции, затаившиеся в глубине его глаз, эмоции, которые он категорически отказывался выпускать на поверхность, подсказали ей, что речь идёт о чём-то большем, чем простое любопытство. В момент краткого озарения Лирика поняла, почему в таком состоянии она ощущает необъяснимую связь со своим бывшим возлюбленным. Астарион во многом был похож на море: бурный, непознанный, хранящий свои тайны на большой глубине. — Ты понимаешь, что такое "гекатомба", Лирика? — задал он вопрос вместо ответа. Она моргнула. — В смысле, какое-то место вне времени? По-моему, мы это уже выяснили ранее. Не совсем понимаю специфику, потому что магией я никогда не увлекалась, но суть, вроде, уловила. А что? — Боюсь, что истинная правда была перед нами всегда, просто мы не желали её замечать. В смысле, ты и я. Два эльфа, которых затащили в Адскую пасть за преступления по факту нашего существования, но пощадили по той же причине. Причина в том, что мы знаем о природе таких мест больше, чем кто-либо другой. Больше, чем кто-либо ожидал от нас. И всё из-за того, кем мы являемся и что из себя это представляет. Тем, чем всегда была Гекатомба. — Чем же? Резнёй? Полем битвы? Гробницей?! — Шрамом.