Cicatrice

Лисица сказала: «Раз ты не хочешь исполнить мою просьбу, я должна покинуть тебя. Но прежде чем уйти, я дам тебе добрый совет: двоих остерегайся, мяса висельников не покупай и на край колодца не садись!», — и убежала в лес».

Якоб Гримм, «Бытовые сказки»

Утро выдалось странным — наступило слишком рано и внезапно. Будто резко зажжённая лампа, свет в одно мгновение ворвался в тусклые окна и прогнал все пылинки обратно в их уголки к новому дню. И едва это произошло, как обитатели «Бараньей головы» стали стекаться сюда, рассчитывая на скорый завтрак. Сначала появились самые пожилые, ковыляя по ступенькам со своими молодыми товарищами, пока столы и бар не стали заполняться бывалыми искателями приключений и давно вышедшими на пенсию бывшими наёмниками в потрёпанной одежде. Уже через несколько минут запылали очаги, закипели котлы, заварились чаи и кофе, и таверна наполнилась негромкими звуками оживлённой беседы. Лирика, однако, так и осталась сидеть в своём кресле у камина. — Знаешь, мне кажется, мы сменили Пожирателей разума на что-то такое же… с щупальцами… но вроде как гораздо крупнее. Как считаешь, паразиты связаны с тем, что мы попали сюда? Астарион пожал плечами. — Возможно, черви — причина того, что нас ещё не съели. Как бы пожирают себе подобных или ещё что. Кстати, тебе, наверное, стоит что-нибудь купить поесть. Судя по всему, нам предстоит долгий день. Она вздохнула, хотя он был прав. Остальные уже определились с выбором, и Лирика с некоторой неохотой заказала чёрный кофе и овощное рагу. По крайней мере, она надеялась, что с кофе ошибиться невозможно. Она бы выпила и грязь, если бы в ней было достаточно кофеина. — Предлагаю начать с Финнеаса Делга, — продолжила она, наблюдая за тем, как та же самая угрюмая женщина, что и вчера, с обычным безразличием подает ей еду. — Понятия не имею, как заставить его говорить, но должна же быть какая-то причина, по которой он сохраняет рассудок в этом месте. Приветствует новичков и всё такое. — С маларитами лучше не шутить, Лирика, — предостерёг он. — Даже в заточении они могут быть проворны и безжалостны. — Похоже, у тебя есть опыт общения с ними? — Она прищурилась и бросила взгляд в сторону своего возлюбленного, одновременно осматривая свою тарелку на предмет чего-нибудь… мерзкого. Он улыбнулся, но только так, как когда намеренно изображал из себя дурачка. — Не совсем, нет. — А в целом? — Малариты — фанатики, тут двух вариантов быть не может, — заявил Астарион. — Они поклоняются дикому Повелителю зверей, чья догма сводится к распространению ликантропии и уничтожению всей цивилизации, какой мы её знаем. Большинство его культистов считают за честь совершать свои убийства долго и кроваво, так что не уверен, что ты действительно будешь в восторге от того, что найдёшь кого-то из них. Лирика задумчиво жевала свою картошку. — Если мы правы, то я, кажется, уже знаю, как всё это будет происходить. — Правда? — Малариты посвящают себя ритуальной Высшей Охоте. По сути, это их конёк. Старейшины моего клана рассказывали о них. Они захватывали эльфов и держали их в клетках день и ночь. Затем их выпускали в дикую природу и давали ещё день и ночь, чтобы они попытались сбежать от охотников. Если им это удавалось, они могли выйти на свободу. Но обычно этого не происходило. И не сомневаюсь, что именно этим они здесь и занимались. Вот только бежать действительно некуда. Все пути ведут обратно в Гекатомбу. Поэтому, когда на дороге появляются новые компании искателей приключений, они сажают эльфов, дворфов и полуросликов в клетку над колодцем, в подходящий момент разрезают их путы, а затем пускают их в бега, пока Пожиратель эльфов устраивает на них свою маленькую персональную охоту. — Хмммм. Восхитительно жестоко, не так ли? Знаешь, в некоторых районах малариты кормили запертые на зиму деревни такими охотами… — Астарион. — Я просто хочу сказать, что надо отдать им должное. Согласись, что они создали свой маленький райский уголок. Она уже собиралась снова отчитать его за чёрный юмор, как вдруг Уилл окликнул компанию. — Ребята! Вам лучше на это взглянуть! Лирика с неохотой отставила остатки еды и недопитый кофе и присоединилась к остальным у главного окна таверны, выходящего на площадь: его решетчатое стекло и шаткая рама теперь ярко освещались, как будто уже наступил полдень. Выглянув наружу, на траву и камни, несколько человек вздрогнули, но ни она, ни Астарион ничуть не удивились. Просто растерянность и лёгкое оцепенение, как следствие. На крышке колодца возвышались большие строительные леса, на которых стояло массивное ограждение из стали и тростника, достаточно большое, чтобы вместить до пяти человек, и при этом оставалось свободное место. Однако постройка была самодельной, похоже, что за долгие годы существования старая тюрьма неоднократно ремонтировалась и перестраивалась. Пока они наблюдали, несколько жителей деревни расположились вокруг конструкции, закрепляя соединения и укрепляя поперечины до тех пор, пока она больше не перестала раскачиваться на своей платформе. Лирика не могла не заметить, что металл почти не заржавел и, несмотря на явные старые и почерневшие пятна на дереве вокруг, был абсолютно прочен. — Смотри, дорогая! — радостно воскликнул Астарион. — Твоё желание сбылось! Шэдоухарт и Лаэзель повернулись к ним обоим с отвращением, и Лирика воспользовалась случаем, чтобы ударить Астариона по руке. — Не обращайте на него внимания. Он просто хочет сказать, что это то, что я предсказывала. — Ты знала, что это произойдёт? — слегка усмехнулась гитьянка. — Подозревала, — ответила она. — Слушайте, думаю, мы скоро столкнёмся с засадой. Нам нужно подготовиться. — С засадой? — ответил Гейл. — Но мы же смотрим прямо на эту штуку! — Конечно, смотрим, — Шэдоухарт вздохнула в ответ. — Мы же не можем покинуть это место. Им не нужно беспокоиться о том, чтобы буквально объявить о своих намерениях. Мы здесь в ловушке, и они это знают. Вся эта деревня — просто силки, затянутые до весны. — Совершенно верно, — согласилась Лирика. — Всё, чего они сейчас ждут, — это чтобы мы вышли через главную дверь. И тогда начнётся Охота. Лаэзель с размаху выхватила меч, раскидав тех немногих посетителей, которые всё ещё сидели рядом с ней. Но никто, как заметила группа, не выглядел по-настоящему встревоженным их реакцией; лишь смутное ожидание или, в некоторых случаях, откровенная покорность. — Тогда мы встретимся с ними лицом к лицу, — произнесла она. — Я, например, не намерена становиться объектом сегодняшней охоты. Лирика обдумывала возможные варианты действий, но пришла к выводу, что выбор в этой дилемме невелик. Конечно, они всегда могли пробиться с боем и занять возвышенность; эта тактика уже не раз спасали им жизни, но девушка не знала, с каким количеством культистов они могут иметь дело и каковы их шансы. Очевидно, у них был значительный опыт работы с приключенцами, и она опасалась, что открытое нападение на эшафот у колодца будет вполне ожидаемым и запланированным. Так же как и попытка бегства в близлежащие леса. И наоборот, таверна была слишком большой и многолюдной, чтобы её удержать, так что затаиться в «Бараньей голове», скорее всего, тоже не получится. С рычанием она бросила взгляд влево и окинула взглядом территорию и хижины, окружавшие главный двор. И тут её осенила идея. — Астарион, любовь моя? Ты ведь уверен, что в наши дни можешь входить в дома без приглашения? В смысле, абсолютно уверен? Он исподлобья на неё взглянул. — Да? …А что? — Видишь вон тот дом с тяжёлыми деревянными балками? Он стоит под углом к центру площади и имеет только два окна. Лаэзель медленно кивнула. — Да, вижу. Мы захватим лачугу. Она обороноспособна. Скорее всего, мы сможем сдерживать их атаки некоторое время, пока внутри есть припасы. — А если кто внутри? — спросил Гейл. — Выбросим их, если получится, — ответила Лирика. — Убьём, если понадобится. Не думаю, что нас ждёт милосердие, когда дойдёт до дела. — Ну что ж, тогда готовься, — Астарион снова перешёл на весёлый тон, казалось бы, совсем не подходящий для данного момента. Она отстегнула перевязь с луком и положила первую стрелу. Лирика полагала, что нет смысла поддерживать дружелюбный вид. Перчатка уже брошена. Отрывистым кивком и вскидыванием подбородка, она приказала остальным занять свои места. Без лишних слов, они вышли один за другим, двигаясь по кругу, и рабочие остановили свою работу, обращая на них внимание. Грубоватые и потрёпанные, как и подобает деревенским жителям, с суровыми и угрюмыми лицами, они сразу же сплотились и образовали авангард между группой и эшафотом, как и предполагала Лирика. Во главе их появился не кто иной, как Финнеас Делг. Он радостно улыбался, переводя взгляд с Лирики на Астариона, затем на Шэдоухарт, после чего приветливо и по-шутовски помахал охотнице рукой. — Доброе утро! — крикнул он. — Хорошо спалось? Лирика всерьёз задумалась, а не пристрелить ли его прямо здесь и сейчас, завалить с сорока метров готовой стрелой и покончить с этим обманом с самого начала. Кофе и правда было недостаточно, а одна слишком жизнерадостная личность в её окружении — это всё, что она могла вынести в такое раннее время. Однако вместо этого она выпрямилась с луком в руке, расплылась радостной ухмылкой — как сумасшедшая, подумала она — и отозвалась самым слащавым голосом, на который только была способна. — Да, спасибо! Лучшего гостеприимства не стоило и ожидать. Какой у вас чудесный город. Рабочие неловко переглянулись между собой, но Финнеас Делг воспринял это выступление спокойно. — Очень рад слышать. И куда же вы все отправились в это сказочное утро? — О, знаете, я подумала, что было бы неплохо наведаться в гости. Познакомиться с соседями и представиться. Финнеас захихикал, явно обратив внимание на оружие и треск магии. — Как любезно с вашей стороны. Вы принесли подарки на новоселье? Лирика наклонила голову и рассмеялась — лёгким, искрящимся смехом с оттенком сарказма. Но вместо ответа она развернулась на каблуках, прошла по гравийной дорожке к входной двери самой дальней хижины, и выбила ногой дверь. Засов разлетелся, разбрасывая во все стороны деревянные щепки. От поднявшегося по всей округе крика все вдруг разбежались, и площадь погрузилась в путаницу и хаос. Гейл, Астарион, Уилл, Шэдоухарт и Лаэзель бросились к порогу, а рабочие взялись за топоры и молотки. Однако это было настолько неожиданно, что даже сам Финнеас на мгновение остолбенел. Он ожидал нападения на их позиции. Более того, он на это рассчитывал. Все приключенцы до этого дня были абсолютно предсказуемы. Как только утром первого полного дня поднимали клетку и навешивали замки на решётку, они принимались за бой. Это было почти обычным делом. Но эта… эта… эльфийка… как назло вмешалась в его идеально отлаженные планы, и он потерял драгоценные минуты, пытаясь придумать, что делать дальше. Лирика не теряла времени даром, и, ворвавшись в дверь дома на окраине, группа в мгновение ока пронеслась по всему первому этажу. К счастью, дома никого не оказалось, и они тут же принялись заколачивать окна и дверь всем, что попадалось под руку; Гейл и Астарион заняли позицию под подоконниками с заклинаниями и арбалетами, приготовленными для защиты. С помощью Лаэзель Шэдоухарт задвинула в проём большой шкаф, и они вдвоём встали по обе стороны плинтусов на случай, если нападающие попытаются напасть спереди. Лирика быстро направилась к чёрному ходу, чтобы убедиться, что никакие двери подвала или другие переборки не могут быть взломаны для скрытного проникновения. Не обнаружив ничего интересного, она вернулась и увидела, что остальные занимают свои позиции и ждут. Снаружи раздавалась какофония криков и приказов, но никто их пока не преследовал. Она бросила взгляд на нижнее стекло уже разбитого окна. Они все были, можно сказать, окружены. Несколько грузных рабочих, каждый со своим инструментом, рассредоточенно стояли перед главным входом. На небольшом расстоянии от них стояли ещё двое мужчин и три женщины, также вооружённые разнообразным оружием, которое, судя по всему, попало в руки неудачливых путешественников совсем недавно. Всего Лирика насчитала десять человек; включая Делга. Финнеас, в свою очередь, остался стоять в центре. Ни оружия, ни боевой стойки; только скрещённые руки и недовольное хмурое выражение лица. Поза его, как она отметила, была более внушительной, чем раньше. Он держался спокойно, как лидер, уверенный в том, что окружающие выполнят любой его приказ до последнего. Относительная неоднозначность его одежды и многослойность карманов также подсказывали ей, что если кто-то из них и владеет магией, то это он. — Ну что же вы! — крикнул он в сторону дома. — В этом нет необходимости. Мы все здесь друзья! Она возмущённо кашлянула. — Это смешно! — крикнула она в ответ. — Не думала, что малариты заводят друзей. — Ты что делаешь? — зашипел Астарион, глядя на неё с колен. — Тшш, — сказала она в ответ. — Либо он выдаст себя сейчас, и мы узнаем всё наверняка, либо скажет что-то другое. Немедленного ответа не последовало, и это говорило о многом. — Итак… — Наконец он снова заговорил. — Эльфийка… эльфийка думает, что всё поняла, так? Лирика услышала, как Шэдоухарт сказала: — Почему они всегда говорят «эльфийка»? Такое идиотское слово. Никто не называет Астариона «эльфом». — Это вызвало на её губах лёгкую улыбку. — Я что-то не так поняла? — воскликнул охотница. — Возможно, тебе стоит мне объяснить. Ты же знаешь, какими глупыми бывают эльфы. Финнеас Делг только вздохнул. — Послушай, девочка. Отсюда нет выхода. Беги сколько хочешь, но ты будешь возвращаться снова и снова, пока не устанешь и не рухнешь. Ты можешь встретиться с Охотой в здравом уме и полная сил, или мы можем измотать тебя, пока у тебя не останется сил на борьбу. Он предпочитает первый вариант. Лирика слегка озадаченно подёргала ушами, — значит, это не вы мои Охотники? — Мы… — он развёл руки в стороны, указывая на всю Гекатомбу: — Мы — сосуды великих мастеров, малышка. Наша цель — подготовить избранных ко встрече с вечностью. То, что ждёт вас, — это слава, не поддающаяся воображению. Привилегия, предназначенная не для нас, а для тех, кого поглотят, чтобы они стали частью Избранного, чтобы их духи вернулись в раздор и породили новый мир! — О, да! — добавил Уилл, поднимая голову из-за опрокинутого стола. — Определённо культисты. Лирика хмыкнула. — А ты сам и иди! — огрызнулась она в ответ. — Хочешь славы — иди и прославляйся сам. А я? Я бы предпочла вкусную фруктовую сдобу. Финнеас опустил руки. — Хорошо. Если ты хочешь по-плохому… Гейл едва успел выкрикнуть предупреждение, как весь фасад дома внезапно охватило пламя; контрмагия колдуна не позволила дверям полностью сгореть от попадания. Но едва они оправились от первоначального натиска, как первые культисты врезались в баррикады, рубя и молотя по дереву, превращая его в труху и пыль. С ликующим криком Лаэзель разрубила их широким взмахом меча, разбрызгивая кровь, и позволила двум телам упасть и частично перекрыть узкий проём, который они успели проделать. Взяв инициативу на себя, компания начала бой. Лирика быстро заняла позицию рядом с Астарионом, где они могли обмениваться стрелами и поддерживать залп, чередуя выстрелы и броски. Гейл, разумеется, сразу же перешёл в основную оборону, применяя заклинания средней дальности, а Шэдоухарт поддерживала лобовое наступление Лаэзель. Это позволило Уиллу оставаться в движении, отстреливая врагов, пытавшихся обойти здание или подойти слишком близко ко входу. Как оказалось, небольшой дом был как раз тем, что им было нужно, и, поскольку все они действовали слаженно, никто из нападавших не мог подойти достаточно близко, чтобы вступить в бой, и было очевидно, что у них нет достаточного количества людей для полноценной атаки. — Я насчитал четверых, — Астарион поднял глаза к оконному стеклу и снова присел. — Ещё трое приближаются. — А Делг? — Лирика снова вскинула кинжалы и поднялась, чтобы прицелиться. — Я его не видел, — ответил он. — Возможно, он отступил. — Или отправился за подкреплением, — фыркнула она. За дверью послышался хруст и тошнотворный хлюп, а затем голос Лаэзель. — Пятеро готовы. — Уилл! — позвала Лирика. — Ты видишь что-нибудь за линией фронта? Он прошёлся среди бойцов, проверяя их слепые зоны, как только мог, и вернулся к столу-щиту. — Мне кажется, там собирается толпа, но трудно сказать. Они выходят из таверны, но направляются к колодцу. Только рабочие ещё у входа. Думаю, они пытаются удержать нас здесь. — Проклятье, — прорычала она. — Астарион, когда ты выпустишь следующую стрелу, я постараюсь выглянуть. Он кивнул, на мгновение задержался с ней взглядом на счёт вдох-выдох, и они оба поднялись. Один — чтобы вонзить остриё в ближайшего человека, орудующего кузнечным молотом, а другая — чтобы продержаться возле окна на три удара сердца. Уилл не ошибся, но то, что она увидела, едва не заставило её сглотнуть. Жители деревни действительно толпились на главной площади; с пустыми глазами, они выходили из таверны и из своих домов по приказу человека, стоявшего перед колодцем с распростёртыми к небу руками и откинутой назад головой. Затем Финнеас Делг поднял над головой нечто, похожее на гигантский зуб: окаменевший, зелёный, с зазубренным краем. Зуб был обмотан сухожилиями, засохшими до красноватой корки, и когда маларит начал скандировать, слова его речитатива донеслись до её слуха. — Tekeli-li Y’hah. Tekeli-li Ilyaa. K'yarnak gotha, fhalma gotha! Tsa Ebunma! Tsa Ityaka! Evana Ortheel! — Эй, — она услышала, как Гейл позади неё остановился и прислушался. — Я узнаю заклинание! Это некро-призыв. Это же… Песнопение Клыков, так? — Tekeli-li Y’hah. Tekeli-li Ilyaa, — вторила толпа. — Tsa Ityaka! Evana Ortheel! — Что?! — Лирика повернулась; её глаза расширились от ужаса. Она просто надеялась, что у неё будет больше времени. Но Гейл ничего не ответил. Он был молчалив и неподвижен. С отвисшей челюстью и вытаращенными глазами, он лишь поднял руку и указал пальцем. Она не хотела смотреть. Ей не следовало смотреть.