Cicatrice

Если бы Ненависть могла когда-нибудь проявиться физически, она приняла бы именно такую форму. Девушка была в этом уверена. Из камней у края колодца сочилась чёрная желчь, окрашивая мох и лишайники в маслянисто-зелёный цвет. Сами камни, скользкие от слизи, трещали, как отпавшие зубы вокруг Адской пасти, окружавшие её. Желчь, подобно инфицированному нарыву, поднялась под крышкой и клеткой, оттеснив их от бортика с огромной силой, на которую способна только адская жижа. Но вместо того, чтобы опрокинуться и разлететься на куски, как казалось, вся конструкция поплыла, подобно плоту, и в конце концов сдвинулась в сторону настолько, что упёрлась в центр площади, рождаясь в потоках грязи и трясины. Песнопения, сопровождавшие это, были столь же безжалостны. — Tekeli-li Y’hah. Tekeli-li Ilyaa. K'yarnak gotha, fhalma gotha! Tsa Ebunma! Tsa Ityaka! Evana Ortheel! Тьма распространялась. Она вытекала из открытого колодца, превращаясь в туманные и хаотичные формы. Она чернила небо венами и нитями, пульсирующими под ритм призывающих её адских слов. Там, где она растекалась по земле, края постоянно растущего резервуара выпирали наружу, она начала поглощать замерших вокруг неё безмолвных жителей деревни. Но их это, похоже, не волновало, и жижа не оказывала на них непосредственного влияния. Напротив, она быстро заполнила двор, и вскоре культисты стояли на коленях в грязи, склонив головы и подняв руки, словно крестились в желчном потоке посреди тёмной реки. Только вот сердце Лирики сжалось не от этого. Беспокойный колодец, всё ещё дрожащий от силы того, что под ним двигалось, внезапно пришёл в движение, и из центрального каскада чёрной, маслянистой мерзости появилось одно громадное щупальце. Сначала оно двигалось медленно; его сжимающееся тело втягивало в себя тьму, как предупреждение о приливе перед тем, как цунами обрушится и уничтожит всё, что не успеет его избежать. Когда щупальце появилось, то поднялось в небо в виде огромного шпиля, толстого, как старое дерево, и устремилось прямо в небо. Затем оно изогнулось. Деформировалось. Пока, наконец, вторая оболочка из слизи не начала отделяться, обнажая покрытую язвами и гнойниками плоть. Тварь была отвратительна: извивающаяся серо-зелёная манипула, утыканная зубастыми крючьями, способными проткнуть грудь взрослого человека, причём хватило бы места ещё для двух. Вытянувшись, эльфийка-следопытка поняла, что в длину существо, скорее всего, превысит больше тридцати метров, прежде чем его непостижимые размеры слишком сильно превысят ширину входа в этот мир. Это означало, что Итиак-Ортил, несмотря на ограниченное пространство для маневра, сможет добраться до всех и вся, кто сейчас находится в пределах границ всей деревни. Конец щупальца мог проникнуть в любой дом, в любую комнату таверны и дотянуться до линии деревьев, расположенных сразу за ними. Всё, что требовалось от маларитов, — следить за тем, чтобы их добыча не выходила за пределы круга. На территории Гекатомбы. Она вернулась под окно, когда Лаэзель расправилась с последним, кто пытался прорваться к входной двери их хижины. По выражению лица Астариона она уже поняла, что и он увидел то же самое. Если бы было возможно, чтобы он сделался ещё бледней, Лирика верила, что так бы и случилось. — Нужно уходить отсюда! — крикнул Гейл, теперь уже неистово махая рукой на происходящее за пределами разрушенного домика. — И куда? — резко выкрикнула в ответ Шэдоухарт. — Мы в ловушке. Всё это ловушка! Если мы убежим в лес, они выследят нас и по одному вернут обратно для этой… этой… штуки! — А если мы останемся здесь, они сделают то же самое! — прокричал он. — Загонят нас прямо в угол! — Как же мы будем сражаться с чем-то подобным? — обратился Уилл либо к Лирике, либо ко всей группе, либо к самому себе, либо ко всем сразу. В любом случае, это был единственный вопрос, который действительно имел значение в данный момент. И ответа на него у неё не было. Точнее, у неё не было ответа, который мог бы кому-то понравиться. Но у неё не было возможности его озвучить. Тела, нагромождённые в дверном проёме, где всё ещё стояла Лаэзель, вдруг мгновенно и массово вылетели за порог. С небес на них обрушилось щупальце, которое разметало их, как сухую мякину на ветру, и разбросало повсюду чьи-то оторванные ноги и обрывки одежды. Мужчины, некоторые из которых были под два метра ростом и весом в три раза больше её самой, летели по воздуху, пока не исчезли за деревьями. Однако гитьянка, предугадав вероятный следующий шаг Ортила, успела нырнуть в сторону, чтобы не быть схваченной чудовищем, которое вернулось и, вздымаясь, понеслось к дому в поисках своей первой жертвы. Издав высокий боевой клич, меч воительницы нашёл его первым, и Лаэзель вонзила свой клинок в самую толстую часть массы, почти разрубив её одним ударом. Вслед за этим Уилл метнул огненный магический заряд, испепеливший студенистую поверхность до фиолетового цвета и заставивший её зашипеть и дёрнуться. Щупальце отпрянуло, гневно корчась от боли. Но, как и предсказывала Лирика, группа наблюдала, как оно тут же выгнулось и начало заживать. Порез Лаэзель был очень глубоким, но уже через несколько секунд он представлял собой лишь тонкую белую линию на полностью восстановившемся отростке. Времени на перегруппировку не было, и Ортил тут же предпринял вторую атаку. Хлёсткий наконечник щупа вонзился в разбитое окно над головами Лирики и Астариона; стекло разлетелось во все стороны, и оба эльфа откатились и бросились прочь. Астарион успел запустить в него два болта ещё до того, как встал на ноги, а Лирика, поднявшись из положения лёжа, воспользовалась случаем, чтобы приколоть стрелой к стене кусок плоти. И тут они услышали крик Шэдоухарт. Каким-то образом край щупальца успел зацепиться за край её плечевой пластины, и через мгновение оно обвилось вокруг неё со всей ловкостью гигантской всепожирающей змеи. Первый зубчатый крюк метнулся вниз, но Гейл быстро парировал его с помощью своей контрмагии, сумев ослабить его настолько, что тот не достиг намеченной цели и вонзился в пол. Зарычав, Лаэзель рванула вперёд, явно намереваясь освободить жрицу, когда щупальце внезапно переместилось. Если бы не опрокинутый стол, Лирика не сомневалась, что Шэдоухарт размазало бы по самой дальней стене, но вместо этого чудовищный отросток потащил её назад. Он был быстрым и скользким; ускользал от оружия соплеменников полуэльфийки, направляясь к колодцу с очевидной целью. — Не дайте ему добраться до Пасти! — крикнула Лирика. — Иначе она погибнет! Где-то слева от неё раздалось недовольное ворчание Астариона, но прежде чем она успела ответить, он уже пробрался сквозь разрушенный фасад дома и занял позицию. Он сразил подошедшего к нему культиста выстрелом в шею, а второго запустил прямо в щуп, удерживавший руку Шэдоухарт, прижатую к её боку. Ещё несколько метких выстрелов, и казалось, что это ослабит щупы настолько, что полуэльфийка сама сможет нанести ответный удар. Лирика последовала за ним, Лаэзель — по пятам. Несколько маларитов уже приближались, двигаясь так, чтобы продемонстрировать, что они будут защищать десницу при её возвращении в утробу. Но компания, как оказалось, была умнее. И подготовлена. Одним слаженным движением Гейл и Уилл выбрались из-под обломков и выпустили залп магии, подавляя защитные атаки культистов, а Лаэзель и Лирика, бок о бок, устремились к щупальцу. Шэдоухарт вытянула к ним руки: странная, непонятная паника затуманила ей глаза, когда прогорклая плоть плотнее сомкнулась вокруг неё. На мгновение Лирике показалось, что они смогут дотянуться до кончиков её пальцев прежде, чем Шэдоухарт унесёт в бурлящую Адскую пасть, когда осознала, что кричит что-то бессвязное и свирепым ударом вонзает свой кинжал в тварь. В ответ на это раздался крик гитьянки и в конечность вонзился клинок гораздо большего размера. Одновременно с поворотом кинжала Лирики Лаэзель перерубила самый большой щуп, освободив от него плечи Шэдоухарт. Затем, сделав изящный, как пируэт, широкий поворот, она взметнула меч вверх и вокруг своей головы и перерубила конец, превратив его в бесполезную, трепыхающуюся лужу. Шэдоухарт чуть не взвыла, вцепившись в следопытку. — Не трогай его! Не подходи к нему! Я видела! О боги! Я видела… — Ну же! — прохрипела Лирика, слегка задыхаясь от ужасного запаха, исходившего от поверженного, но всё ещё корчившегося отростка. — Я держу тебя! — Нам нужно отступать! — Лаэзель же просто схватила жрицу за шиворот и почти вздёрнула ту на ноги, и все трое двинулись в обратном направлении, чтобы оценить обстановку. — Не думаю, что удастся! — кашлянула Лирика. — Думаю, он подтягивает границы Гекатомбы. Это похоже на какую-то воронку. Всё становится меньше. Нам нужно… берегитесь! Щупальце Ортила вонзилось в землю между ними, уже отращивая утраченный отросток и заливая тьмой всё вокруг, пока вся деревня не превратилась в один большой поток живописного разрушения. Жалкая смерть, нарисованная на холсте в самом абстрактном и жестоком стиле, или сыгранная в диссонанс с оркестром не знающая гармонии музыка. И никогда не узнает. Лирика подтянула Шэдоухарт к себе, и они снова сорвались с места, продираясь сквозь заклинателей, которые теперь сосредоточили все свои усилия на единственной, огромной, но хитрой цели. Но та, в свою очередь, лишь уклонялась от них. Казалось, её влечёт куда-то ещё. — Почему… — Лаэзель подошла к нему на расстояние вытянутой руки. — Почему оно игнорирует меня? Почему оно не сражается? Я же готова! Почему оно меня не замечает? Лирика вытерла пот и грязь со лба. — Ты не эльф. Оно не нападает ни на Гейла, ни на Уилла, просто посмотри. Оно сосредоточено на нас. На мне, на Шэдоухарт, и на… Время остановилось и растянулось в бесконечность. В жизни Лирики было очень мало моментов, когда она могла вспомнить настоящее чувство безысходности, ту болезненную спираль, которая всегда следует за ужасным осознанием того, что жизнь неизменно и неумолимо меняется к худшему, и с этим ничего нельзя поделать. Это чувство она испытывала лишь однажды: на палубе корабля, глядя на собственную грудь, когда обгорелые рёбра и свернувшаяся кровь не давали ей уснуть ещё долго после того, как она пожелала смерти. Когда она поняла, что все, кто был ей дорог, теперь лишь пепел. Она снова почти услышала его голос. — Куда бы ты ни пошла. И кого бы ты ни любила. Ты проиграешь. Она обернулась. Он пытался избежать монстра, но культистам удалось отделить его от группы. Он пытался противостоять монстру и культистам, чтобы дать Лирике и Лаэзель достаточно времени освободить попавшую в ловушку жрицу. И ему это удалось. Но сейчас он вымотался. — Астарион! Щупальце метнулось в сторону, пронзив двух маларитов, словно их и не было, а бритвенный наконечник зубастого крюка, скрежетнув по земле, подскочил вверх и впился в бедро плута. Должно быть, боль была неимоверной, потому что он не издал ни звука; только короткий, тяжёлый вздох и оглушительный хрип. — Астарион! Щупальце вращалось, обвивая его снова и снова, пока девушка едва могла различить его тонущую под ним фигуру. Он сопротивлялся, но она не слышала его криков: слова срывались с его губ, когда он использовал все имеющиеся у него средства защиты в ближнем бою. Зубы. Ногти. Но безрезультатно. Лирика приготовилась к новому нападению на тварь, но та на этот раз двигалась слишком быстро. Хитрый до последнего, Ортил взметнулся вверх, вскидывая победно торчащую конечность прямо над деревней, словно желая гордо известить о своём призе собравшимся внизу культистам. А затем, с быстротой чёрной жижи, слизи и отходов, он сполз обратно в колодец с самым тошнотворным бульканьем, какое только доводилось слышать. И в тот же миг его не стало. Лирика закричала от отчаяния — достаточно яростно, чтобы даже взволнованные малариты застыли на месте. Даже Шэдоухарт, как ни странно, неуверенно протянула к ней руку, словно в знак утешения и сожаления, которое она больше не могла скрывать. Культисты отступили, но охотница обратилась к своей команде. — Слушайте меня очень внимательно. Вы должны найти Треугольник. Он где-то здесь, в деревне, наверняка. Гейл, Уилл, вы остаётесь в стороне и ищете большую платиновую форму; по крайней мере, размером с человека. Найдите её и уничтожьте. Это единственный шанс для каждого из вас выбраться отсюда. Вы меня поняли?! Гейл кивнул. — Лирика, а как же… Она повернулась к Лаэзель, практически выдохнув. — Уведи Шэдоухарт в лес. Держитесь как можно ближе к границам. Избегайте охоты и убивайте каждого сектанта, который попадётся вам на пути. Следите друг за другом и не подпускайте маларитов к Гейлу и Уиллу, пока они ищут Аламтин. Поняла?! Гитьянка вздёрнула подбородок и сжала челюсти, немедленно просматривая кратчайшие пути отхода. Уилл из принципа послал ещё один адский взрыв в дальнюю шеренгу жителей деревни. — Лирика, о чём ты говоришь? Что ты собираешься делать?! Она выпрямилась и поправила край своего плаща. — Когда я уйду — бегите. Ортил придёт за мной, гарантирую. — Она дёрнула кончиком заострённого уха. — Он будет уделять мне всё своё внимание. Когда я уйду, двигайтесь так, словно сама Бездна зияет у ваших ног. Потому что так оно и есть. И когда вы найдёте Аламтин, не колебайтесь ни секунды. Сделайте всё, чтобы уничтожить его. Гейл взглянул на колодец, на поднимающийся поток тьмы и на вновь появившееся щупальце Пожирателя эльфов; он вновь явился за своей следующей порцией. — Понятно. — Он тяжело сглотнул. — А что насчёт тебя и Астариона? Что будет с вами, когда врат больше не станет? Странным движением, постучав себя по голове так, что Гейл не сразу понял, она ответила. — Мы просто должны вылезти обратно до того, как это случится. Шэдоухарт, всё ещё не пришедшая в себя от пережитого, всхлипнула. — Эта… эта штука… Лирика, она влезает в голову. Ни один эльф, побывавший в Адской пасти, не вернулся обратно. Она… она пожирает души! Ты не можешь этого сделать! Он погиб! Отпусти его! — Мне очень жаль, — снова запричитала она, но в ответ ей лишь нахмурились. — Знаю, он тебе дорог, но ты не можешь вот так просто пожертвовать собой! — Это не жертва, — ответила Лирика. — Если я смогу добраться до него, а я считаю, что смогу, то выход найдётся. Я не оставлю его на произвол судьбы, как не оставила бы и тебя. — Лирика, — повторил Гейл. — Ты эльф. Эта тварь только поглотит тебя. Сожрёт. — Ага, — она мрачно усмехнулась. — Но у этой эльфийской сучки в голове Пожиратель мозгов. Посмотрим, как Пожиратель душ отнесётся к тому, что тот примется его пережёвывать. Ладно. Вперёд! Не дав им и шанса возразить, она зашагала прочь; в гущу вновь наступающих культистов и манящих злодеяний, маячивших на горизонте. Для неё это ничем не отличалось от того дня, когда она стояла перед трёхмачтовым галеоном; её мир рушился, а предвестники гибели приближались со всех сторон. Когда она двинулась вперёд, маларийцы замедлили шаг и настороженно замерли. Каждому было любопытно узнать, что задумала эта девушка, вооружённая лишь луком и коротким клинком, который она теперь вложила в ножны, смело шагающая в их окружение. Как бы признавая их опасения, Финнеас Делг наконец покинул безопасное окружение колодца, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. — Я знал, что ты образумишься. — Он улыбнулся. — Как видишь, нет необходимости в том, чтобы все твои друзья погибли. Если мы отдадим Великому только то, что принадлежит ему, он будет очень милостив. Ступай же с миром, и обещаю тебе, что всё будет сделано безболезненно. Она улыбнулась в ответ. — Боль меня не волнует. Лишь то, что мы до сих пор не провели должного обмена. Финнеас неуверенно наклонил голову. Он не знал, что именно означает это слово, и не был так уж обеспокоен тем, что остальные члены её отряда, похоже, покидают её, но ему показалось странным, что она подошла к нему с такой уверенностью. Её тело было стройным и атлетичным, как у лани, а на голове развевались непослушные каштановые волосы, подобно рогам большого оленя. Одежда её была простой и не отличалась особым благородством, но мимолётный проблеск татуировок цвета индиго под разрезом воротника рубашки напомнил ему, что воды на поверхности часто бывают спокойными, даже когда внизу бушует буря. Он почти ожидал, что сейчас она либо достанет какой-нибудь неведомый артефакт, либо произнесёт какое-нибудь заклинание, но она встретила его с надменным спокойствием. Он покачивался на ногах, не зная, стоит ли ему просто предсказать её судьбу или же подождать и узнать, что она задумала. Длань Ортила зависла над ними, готовая нанести удар, но девушка просто смотрела на маларитского лорда, не дрогнув. — Меня зовут Темалир Айнандиант Ллир из Эрота. Я — капитан этого корабля. Поскольку суверенной земли не видно, мои приказы — закон. Он рассмеялся. Жестокий звук в столь же бессердечном месте. — Всё, что успокоит твои страхи, девочка. Охотник настиг тебя! Но ты идёшь на бойню добровольно. Итак, я выслушаю любые последние слова, которые ты пожелаешь произнести. Она на мгновение замолчала, повернув лицо к смертоносной деснице, плывущей по безоблачному синему морю, не оставляя за собой никакой ряби, несмотря на свои немыслимые размеры. Вполне уместно, подумала она, что последним, что она увидит в этом мире, будет Кракен, пришедший за ней в самую глубокую часть впадин, где сами континенты превращаются в лаву и испарения. Но если спуск в ведьмину падь был единственным способом вернуть себе то единственное существо, о котором она осмелилась хотя бы попытаться заботиться за столько лет — раздражающего, надменного и тщеславного вампира-аристократа, который, как она была уверена, в конце концов, станет её погибелью, — Лирика была не против закончить свою жизнь в виде лучшей части морской песни или поучительной матросской сказки. Она также не смогла удержаться от глупой ухмылки, растянувшей её губы, когда она оглянулась на Финнеаса Делга. — Ага. — Лирика рассмеялась. — Приготовься к абордажу. Затем наступила темнота, и она не слышала ничего, кроме отдалённого шума разбивающихся волн.